Петр Григорьевич Балаев 
Анти‑Стариков‑2. Правда о русской революции. От Февраля до Октября. Гадит ли англичанка в России?

Мифы и факты – 

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=23301736
«Балаев П. Г. Анти‑Стариков‑2. Правда о русской революции. От Февраля до Октября. Гадит ли англичанка в России?»: Книжный мир; Москва; 2016
ISBN 978‑5‑8041‑0833‑6
Аннотация

Продолжая жесткую полемику с публицистом и политиком Н. Стариковым, начатую книгой «Анти‑Стариков. Почему история все‑таки наука», сразу после выхода в свет ставшей бестселлером, полковник Петр Балаев и на этот раз обращает свой ироничный талант на разоблачение выдвинутой Стариковым версии о тотальной продажности деятелей русской революции, которые якобы сплошь – как реакционеры, так и революционеры – были на содержании британских спецслужб и действовали в интересах Англии.
Раскрывая историческую неизбежность социалистической революции в нашей стране, автор доказывает, что версия Николая Старикова не только необоснованна, но и антипатриотична, так как представляет и русский народ, и его политическую элиту тупым и продажным быдлом, неспособным самостоятельно решать свою судьбу.
Книга содержит огромное количество интересных и малоизвестных фактов, написана отличным языком. Она понятна даже тем, кто сочинений Н. В. Старикова не читал. Автор выдвигает убедительную версию тех драматических событий, которые происходили в России с февраля 1917 г. до начала интервенции в 1918 г., а также рассказывает о перевороте, который, как считает П. Балаев, произошел в 1953 году и привел к реставрации капитализма в СССР и последующему распаду страны.

Петр Балаев
Анти‑Стариков‑2. Правда о русской революции. От Февраля до Октября. Гадит ли англичанка в России?

Автор благодарит за помощь и поддержку Алексея Апполинарьевича Шулуса

© П. Г. Балаев, 2016
© Книжный мир, 2016

Предисловие

Историческая правота марксистско‑ленинских идей, бесценность опыта СССР как первой попытки их реализации – таковы главные объекты постоянных и оголтелых нападок политиков и ученых всех мастей – от крайне правых до ультралевых. Многолетнее, беспрецедентное по своему масштабу идеологическое наступление приняло открытые формы еще в середине 80‑х годов, когда «прорабы» перестройки стали публиковать свои программные статьи на страницах тогда еще советских изданий. В постсоветский период кампания по дискредитации В. И. Ленина, И. В. Сталина и их сподвижников лишь набирала обороты. В массовое сознание внедрялись стереотипы о процветающей России столыпинского периода, которой не позволили превратиться в сверхдержаву большевики‑заговорщики, являвшиеся немецкими, английскими и прочими иностранными агентами. Очернялась сущность Великой Октябрьской социалистической революции, которую ее противники трактовали как «октябрьский переворот», ввергший страну в кровавую пучину Гражданской войны. В этой связи настойчиво обосновывалась идея о тщетности и ненужности революции как таковой, поскольку ее результатом якобы всегда становится ухудшение положения народа и уничтожение генофонда нации. Еще одна любимая тема антикоммунистов всего мира – это репрессии сталинского периода, число безвинных жертв которых, по мнению псевдоученых, доходит аж до десятков миллионов людей. Несмотря на эти многолетние потоки лжи, сознание народа на интуитивном уровне не принимает большинства огульных и бездоказательных обвинений: в рейтингах исторических деятелей России (даже после их корректировки властями) Ленин и Сталин постоянно фигурируют в первой тройке. Общеизвестны ностальгические настроения большинства населения по поводу периода «застоя» и завоеваний советского строя. Тем не менее, следует признать, что в своем черном деле идеологи антикоммунизма все же добились немалых результатов: если в первой половине XX века левые (главным образом, марксистские) идеи получили широкое распространение не только в рабочей, но и в интеллигентской среде развитых стран, то в веке XXI, к сожалению, многие честные, порядочные люди вынуждены скрывать свои истинные убеждения из‑за боязни прослыть сторонниками тоталитаризма и душителей свобод. Возымели свое действие и яростные нападки на В. И. Ленина и И. В. Сталина: стоит вспомнить прокатившиеся по Украине варварские акции по уничтожению памятников основателю СССР. Что касается второго, то в сознание молодого и среднего поколения глубоко проникли ядовитые семена оголтелого антисталинизма.
Работы П. Г. Балаева направлены в первую очередь на восстановление исторической справедливости, как на уровне персоналий, так и относительно советского народа в целом, построившего первое в мире социалистическое государство. Автор борется прежде всего за возрождение чувства исторической правоты, веры в обоснованность и осуществимость идеалов коммунизма. В концентрированном виде его позицию можно представить в виде следующих тезисов: «Нам нечего стыдиться! Мы должны гордиться тем, что наша Родина дала миру гениального человека – В. И. Ленина, создавшего партию нового типа и возглавившего союз рабочего класса и трудового крестьянства. Мы принесли свободу всему миру, победив мощнейшего врага в самой кровопролитной из войн. Мы в кратчайшее время восстановили все разрушенное войной, создали самую передовую народно‑хозяйственную систему и первыми вышли в космос. Благодаря геополитическим, военным, экономическим и социальным достижениям СССР постсоветской России до сих пор удается сохранять ведущие позиции в современном мире. Пусть на совести ее нынешних правителей останется пренебрежительное и очернительское отношение к семидесятичетырехлетней советской истории».
Думается, что читатели книг П. Г. Балаева, принявшие его аргументацию и фактологию, станут убежденными противниками стариковых, кургинянов и им подобных, пытающихся нажить политический капитал на препарированном советском опыте, не имеющем ничего общего с историческими реалиями. В частности, П. Г. Балаев совершенно справедливо указывает на контрпродуктивность попыток противопоставить личности В. И. Ленина и И. В. Сталина, представить последнего как немарксиста и предтечу нынешних «державников».
В своей полемике П. Г. Балаев не чурается использовать достаточно резкие слова в адрес своих политических оппонентов. Кому‑то, возможно, это может резать слух, но вспомним, что и Ильич зачастую прибегал к очень крепким выражениям по отношению к своим противникам. Думается, что главное в таких случаях – не ошибиться в классовой оценке. А с классовым чутьем, как представляется, у Петра Григорьевича все в порядке.

Заслуженный деятель науки Российской Федерации, Лауреат премии Правительства РФ в области образования, ректор Академии труда и социальных отношений (2005–2009), профессор, доктор экономических наук, действительный член РАЕН А. А. Шулус

Глава 1. Переворот

После выхода моей первой книги «Анти‑Стариков. Почему история всё‑таки наука», посыпались мне в блог письма читателей с просьбами и вопросами. Если отбросить всё мелкое, то просьб было три: следующую книгу написать так, чтобы она была понятна и тем, кто опусов Николая Викторовича не читал и читать уже не собирается, особенно после того, как в «Анти‑Старикове…» состоялось «разоблачение сеанса черной магии» о Ленине – английском шпионе и о дурачках‑министрах Временного правительства, тоже английских шпионах, и вообще об Англии, как организаторше всех на свете революций. Вторая просьба – расширить круг оппонентов, потому что в залихватском вранье о нашей великой истории замечен не только лидер профсоюза всея Руси, там «исследователей» – пруд пруди. О третьей – чуть позже.
Вопросы же у читателей возникли такие: почему именно Николая Викторовича я избрал мишенью своей критики? И откуда он такой, «геополитик» взялся, кто его воспитал, и что в головах тех людей, которые воспринимают его как серьезного историка?
Можно было бы просто ответить, что поклонники творчества Старикова и фанаты его политических идей, в головах имеют то же, что и Винни‑Пух, но это неправдой будет. В его партии публика, судя по всему, довольно разношерстная. И лелеющие сугубо меркантильные надежды на улучшение материального положения, если с помощью ПВО удастся к власти прислониться. И молодежь, которой уже преподавали историю в виде анекдотов из «Архипелага ГУЛАГ». И довольно взрослые люди, многие с высшим образованием, еще советским. Да и сам Николай Викторович родился при СССР, в институте учился еще во время Союза. И надо же, додумался до такого выверта – революции ведут к разрушению государств. Еще хлеще, он Сталина представляет антиленинцем. Недавно высказался: как Иосиф Виссарионович был противником Владимира Ильича, но после смерти не стал разоблачать основателя СССР, так и Владимир Владимирович не был единомышленником Бориса Николаевича, но после смерти разрушителя СССР не стал на него бочку катить. Вот поэтому в жертвы я и выбрал этого господина, уж больно он оригинален, квинтэссенция «передовой» исторической мысли с замахом на геополитический масштаб.
Но если с самим г‑н Стариковым всё более‑менее понятно, стоит только внимательно прочесть его труды, да проверить цитатки, поискать настоящих авторов некоторых фрагментов его текстов, наводящих на мысли, что где‑то у кого‑то раньше такое встречалось, то с поверившими ему дело обстоит сложнее. Подавляющей части его почитателей зачем вообще в это верить? Какой им от этого прок?
Но когда я выкладывал некоторые черновики своей книги в ЖЖ, разгадка сразу нашлась. Люди, представители моего поколения, родившиеся в 60‑е годы, ошарашено в комментариях писали, что и в школе, и в ВУЗе имели «отлично» по истории, но то, что я пишу – откровение для них. Например, никто из них не знал, что в 1918 году Климент Ефремович Ворошилов, командуя отступающей из Украины к Царицыну армией, не просто войска привел к месту легендарной обороны, но еще и осуществил грандиозную эвакуацию – 80 (80!) эшелонов вывел из‑под германской оккупации со стратегическими материалами, оборудованием… И эта грандиозная, даже если брать масштабы Великой Отечественной войны, операция просто выпала из школьно‑вузовской советской историографии. Вместе с Ворошиловым. И не только с ним. В результате советская версия истории, довольно объективная, с какого‑то момента начала напоминать кусок сыра с дырками. Сам по себе продукт качественный, только в лакунах завелась плесень, которая, в итоге, разрослась по всему его объему…
Вот третье пожелание получил я от читателей – хотя бы обозначить, что могло быть на месте провалов в жизнеописании нашей страны.
Конечно, я не гуру в исторической науке, за спиной кафедры с учениками‑доцентами не имею. Лет 15 интереса к раннесоветскому периоду любителя всего лишь… И, в другое время, не стал бы встревать в свару с маститыми и знаменитыми, но уж больно нынешние «доценты с кандидатами» и разные профессора забавно выглядят в одних телестудиях с автором «Кто убил РИ?». Ну, а если прочесть «Кто добил РИ?», о которой поговорим на этих страницах, то вообще…
Я не буду в этой книге обильно цитировать Николая Викторовича, как читатели просили, так и сделаю, чтобы можно было читать без знания творчества Старикова.
И начну не с него. Начну с того момента, когда начался поворот нашей истории, приведший, в конце концов, и к краху страны, и к появлению чудаков, которые из Колчака сделали патриота, из Троцкого ленинского гвардейца, а кое‑кто даже в марксизм плеснул метафизический опиум.
Этот момент в версиях многочисленных публицистов‑исследователей выглядит «немного» забавно. Представим такую ситуацию.
Вечером 2 марта у одного из заместителей главы руководителя крупной корпорации, гражданина «Б» зазвонил телефон, в трубке голос начальника дежурной смены охраны с дачи руководителя корпорации «С»:
– Это, здесь такая история, наш босс, кажись, того…
– Что – того?
– Ну, утром не проснулся. Точнее, из спальни не вышел, весь день мы его ждали, а вечером нашли на полу возле кровати. Он без сознания, дышит часто и обмочился. Что делать?
Трубка, естественно, летит вместе с телефонным аппаратом в стену. Через несколько минут поднято на ноги всё руководство фирмы, начальник службы безопасности уже помчался на дачу, прихватив по пути прокурора и нескольких оперативников из ближайшего отдела МВД, потому что в действиях телохранителей, как минимум, преступная халатность вырисовывалась. Машины всего руководящего состава корпорации к резиденции главы корпорации прибыли почти одновременно. «Б» бегом залетел в резиденцию, его встретил начальник дежурной смены охраны, начал докладывать о ситуации, но не успел раскрыть рта, как сразу «Б», бывший сотрудник правоохранительного органа, опытный оперативник, человек, эмоции часто не сдерживающий, ударом кулака сбил его с ног и пинками перекантовал тело охранника в ближайший угол…
Начальник службы безопасности корпорации со своими подручными уже всю охрану изолировал в разных комнатах, те сидели, прикованные наручниками к батареям дрожа от страха в ожидании допросов…
Оперативники из отдела полиции составляли протокол осмотра места происшествия, а прокурор готовил постановление о возбуждении уголовного дела по ст. «покушение на убийство».
К даче неслась, ревя сиреной, машина «Скорой помощи» с личным врачом «С». В ближайшей больнице готовилась к приему больного реанимационная бригада…
Так бывает в жизни. С мелкими нюансами, но так.

А что было, когда умирал глава корпорации «СССР» товарищ Иосиф Виссарионович Сталин? А там все историки описывают ситуацию, которой в реальной жизни быть просто не могло. Самые «историки», типа Радзинского, изобразили убийцу из Берии, который, в реальности, при попытке убийства был бы просто пристрелен каким‑нибудь Хрусталевым, если бы пробовал плеснуть яду в грузинское вино – сам бы его и выпил, и на его указание не мешать товарищу Сталину «спать», охрана ответила бы вопросом: а кто ты такой, чтобы нами командовать? Потому что охрана подчинялась совсем не Лаврентию Павловичу, не был Берия уже несколько лет наркомом НКВД, тем более МГБ. Другие, более добросовестные и вменяемые, анализируют свидетельства, составляют поминутную хронологию событий: кто, когда приехал к умирающему Сталину на дачу, что там делал, что говорил…
Ну, ладно, допустим, Маленков там сопли жевал (что тоже невероятно), а старый чекистский волк Берия какого черта изображал из себя чучело? Ему в голову не пришла мысль рассадить всех охранников по разным комнатам и задать каждому из них один и тот же вопрос:
– Ты, придурок с кобурой на ремешке, если вдруг твоя теща до вечера из спальни не выйдет, у тебя подозрения не появятся, что с мамой жены что‑то не в порядке? А какого черта у вас к товарищу Сталину такое отношение пофигистское? Сейчас чистосердечное давать будешь или тебя нужно уговаривать?
Но ситуация еще интереснее выглядит: в 10 часов утра, оказывается, смена охранников произошла. Об этом прямо говорит один из них, Лозгачев: «Прикрепленный Хрусталев был на даче только до 10 утра, потом он уехал отдыхать. Его сменил Старостин Михаил Гаврилович».
Представляете ситуацию: пришли сменщики, достали блокноты с описью имущества Ближней дачи, сверили наличие столов, стульев, пепельниц на подоконниках – всё на месте. Караул сдал – караул принял. А на самого хозяина дачи – плевать. Его же в описи нет. Нигде не написано: И. В. Сталин – 1 штука. Поэтому просто зашли в спальню, где спал Иосиф Виссарионович, пересчитали горшки с геранью, отметили, что кровать в наличии (ну, лежит на ней какой‑то мужик – и чего? На нем же нет инвентарного номера!), потом расписались в журнале сдачи дежурств: сдал‑принял, замечаний нет.
Что‑то не так? А что? Конечно же, не дачу охраняли Хрусталев и Старостин, они главу государства охраняли. И за его безопасность несли персональную ответственность. Ответственность огромнейшую. Поэтому сам Иосиф Виссарионович мог хоть тысячи истерик закатывать по поводу того, что его каждый день, ровно в 10.00, тормошит охрана: товарищ Сталин, доброе утро, как Ваше здоровье? – но его всё равно будили бы. Именно поэтому и менялись они не в 8.00. а в 10.00, что бы объект, любивший засыпать очень поздно, мог выспаться.
Ладно, пусть эти хрусталевы‑старостины были суперделикатными, но посмотреть, как дышит во сне их подопечный, уж точно не забыли бы. Но 2 марта ситуация вообще уникальная была: они даже не взглянули на охраняемого, в глаза его не видели! Ни хрена себе – смена караула!
В спальню не могли войти? Дверь заперта была? Конечно, во главе государства был маньяк, который от собственной охраны запирался. Маузер под подушку и кинжал под одеяло товарищ Сталин не клал случайно?
Так что вся эта «дачная история» является просто дешевым фуфлом, рассчитанным на публику, которая не имеет представления даже о должностных обязанностях сторожа в овощном ларьке.
Как тогда протекали события, никому уже, наверно, не установить, только одно можно предполагать с достаточными на то основаниями: коль официальная дачная версия выглядит идиотизмом, то, значит, и болезни Иосифа Виссарионовича не было. Потому что эта версия описывает именно болезнь. Она понадобилась именно для того, чтобы объяснить смерть вождя в результате инсульта. Чтобы «свидетелей» этому набрать. Якобы, много людей сразу врать не будут об одном и том же. Но так как такого события – приступа инсульта у Сталина – не было, то всё равно «свидетели» такое об этом несли… фантастическую чушь.
Чего только «лечение» стоит! Нет, врачи протокол мероприятий по оказанию экстренной помощи вели аккуратно. Но нюансы есть. Есть факт занимательный. Кровь на исследование отправили, якобы, для секретности, принадлежащую Хрусталеву. Находчивые какие! А что, в лаборатории больницы или поликлиники не приняли бы образцы на исследование, если бы в сопроводиловке была фамилия Иванов? С учетом того, что доставивший пробирку с кровью, заведующему лабораторией показал бы удостоверение сотрудника МГБ.
Ладно, секретность, так секретность. Это цветочки. Чай с лимоном – вот это уже точно высший пилотаж в лечении инсульта! Вроде бы, описано всё в журнале, который медиками велся на даче, подробно и правдоподобно, даже положение головы больного и какие он пальцами движения производил, как будто точно писавший был свидетелем последних часов жизни Иосифа Виссарионовича… И здесь же нелепость за нелепостью в лечении. И самая смешная – светила советской медицины, толпившиеся, по известной версии, у постели находившегося в беспамятстве руководителя СССР, потребовали крепкой заварки с лимоном и попробовали этим Сталина напоить. Аж три, потом еще и четыре чайные ложечки влили. Представляете картину? Товарищ Сталин на несколько секунд, буквально, приходит в сознание, даже членораздельно вымолвить ничего не может, а тут услужливые эскулапы: чайку не желаете, Иосиф Виссарионович? Действительно, если вы не связаны сами с медициной, сходите на консультацию к невропатологу и поинтересуйтесь у него: сколько раз он применял такое «чудодейственное» средство, как вкусный чай с лимоном, при лечении инсультов? Да еще таких тяжелых, с потерей больным сознания. Человек глотать в таком состоянии толком не может, а ему в горло наливают настой цейлонского! Это же, по меньшей мере, для жизни пациента опасно!
Я эти явные глупости в описании лечения могу объяснить только одним: кто‑то заставил врачей состряпать фальшивые протоколы. Медики, осознавая свою ответственность за изготовление подложных документов, на всякий случай вписали туда немного чепухи, которую легко обнаружит любой фельдшер. Они еще боялись, что вся история с «болезнью» Сталина может вскрыться, придётся причастным к ней отвечать по закону, поэтому предполагали оправдаться тем, что «липу» состряпали специально так, чтобы у следователя даже подозрений не возникло в том, что написана чушь собачья. Это как поддельный доллар с портретом Ленина на купюре, за изготовление которого ответственности не наступает.
Поэтому доверие к запущенной с легкой руки Н. С. Хрущева «дачной эпопее» может возникнуть только у тех, кто и сказки про лешего и Бабу‑Ягу на веру принимает. Слишком похоже это на анекдот. Реальный Сталин не вел себя как персонаж юмористического рассказа, поэтому в его болезнь в загородной резиденции верить не будем.
А если человек не болел, но умер, то, значит, он был убит. Застрелен, отравлен… как угодно, но убит.
Кто убийца? Да это же элементарно, Ватсон. Охрана погибла при защите подопечного? Нет? Живые все? Значит, либо они убили, либо кому‑то позволили убить. А позволить могли только по приказу своего непосредственного начальника, потому как они все людьми военными были, в этих вопросах разбирались. Поэтому все инсинуации о причастности к покушению Берии, Маленкова и всего прочего аппарата ЦК – тоже на крайней степени дурней рассчитаны. Берия на тот момент для всех из МГБ и НКВД был никто, и звали его никак. Маленков – тем более. Будь они хоть трижды членами Политбюро, хоть по тыще рублей премиальных обещали бы за исполнение их указаний, эти хрусталевы‑старостины их просто послали бы в баню мыться, в лучшем случае, пока их указание не будет подтверждено начальником.
А начальником охраны Сталина был министр МГБ С. Д. Игнатьев. А по линии ЦК курировал на тот момент МГБ – Н. С. Хрущев. Вопросы об убийцах есть еще? Вопросов может быть только два – кто еще? И зачем?
И оба вопроса крайне интересные, потому что не надо иметь семь пядей во лбу, что бы понимать: если убивают главу государства, то это государственный переворот. Потому что просто так ликвидировать высшее должностное лицо никому в голову не придёт. Нераскрываемых преступлений не существует, а на раскрытие этого – такая свора сыскарей ринется!.. Значит, рисковать стоит, только если ты захватишь власть, и эти сыскари команду расследовать не получат.
Вывод: убийство Сталина было кульминацией процесса государственного переворота. Власть сменилась одновременно с гибелью вождя. И сменилась полностью. Осталось только это оформить процедурами. А до окончания оформления нужно было создавать видимость, что «в Багдаде все спокойно», люди тех лет еще хорошо помнили, кто такие большевики‑ленинцы, что они для страны сделали, поэтому одномоментное устранение Молотова, Маленкова, Берии, Ворошилова… – это восстание народное почти неизбежное, их ликвидацию связать с убийством Сталина догадался бы и пастух колхозный.
Какими методами заставили сталинских соратников играть роль марионеток – не знаю, но предполагать, что угрозой физического уничтожения, и не только их, возможно. А потом поэтапно устранили всю сталинскую верхушку, кроме нескольких персонажей. Начали с разгона уже 5 марта Президиума ЦК КПСС.
Завершение оформления государственного переворота, «легитимизации» заговорщиков – разгром «антипартийной группы».
Вот именно поэтому, события, происходившие в Кремле (убийство Сталина и захват власти), Хрущев перенес в загородную резиденцию вождя. Сразу сделать это заговорщикам не пришло в голову, государственный переворот – это всегда «небольшая» паника, все детали обдумать – времени в обрез, и советские газеты 3 марта 1953 года напечатали такое:

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЕ СООБЩЕНИЕ
о болезни Председателя Совета Министров СССР и Секретаря Центрального Комитета КПСС товарища Иосифа Виссарионовича Сталина

Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза и Совет Министров Союза ССР сообщают о постигшем нашу партию и наш народ несчастье – тяжелой болезни товарища И. В. Сталина.
В ночь на 2‑е марта у товарища Сталина, когда он находился в Москве в своей квартире, произошло кровоизлияние в мозг, захватившее важные для жизни области мозга. Товарищ Сталин потерял сознание. Развился паралич правой руки и ноги. Наступила потеря речи. Появились тяжелые нарушения деятельности сердца и дыхания.
Для лечения товарища Сталина привлечены лучшие медицинские силы: профессор‑терапевт П. Е. Лукомский; действительные члены Академии медицинских наук СССР: профессор‑невропатолог Н. В. Коновалов, профессор‑терапевт А. Л. Мясников, профессор‑терапевт Е. М. Тареев; профессор‑невропатолог И. Н. Филимонов; профессор‑невропатолог Р. А. Ткачев; профессор‑невропатолог И. С. Глазунов; доцент‑терапевт В. И. Иванов‑Незнамов. Лечение товарища Сталина ведется под руководством Министра здравоохранения СССР т. А. Ф. Третьякова и Начальника Лечебно‑Санитарного Управления Кремля т. И. И. Куперина.
Лечение товарища Сталина проводится под постоянным наблюдением Центрального Комитета КПСС и Советского Правительства.
Ввиду тяжелого состояния здоровья товарища Сталина Центральный Комитет КПСС и Совет Министров Союза ССР признали необходимым установить с сего дня публикование медицинских бюллетеней о состоянии здоровья Иосифа Виссарионовича Сталина».

Если Иосиф Виссарионович «заболел» не в кремлевской квартире, как сообщило правительство, а в загородной резиденции, то зачем такая конспирация? Чтобы народ не подумал, что глава государства в рабочее время на даче в веселой компании шашлычки под грузинский коньячок употребляет, а потом хворает после «культурного отдыха»?
Чушь собачья! Просто понадобилось «глаза отвести» от того, что в те дни происходило в Кремле! А там могло происходить все то, что случается при государственном перевороте: захват правительственных зданий, узлов связи, изоляция представителей законной власти…
Я не оговорился, когда чуть выше написал, что Сталин мог быть застрелен. Понимаю, что вместить в голову такую версию убийства Вождя советского народа невероятно трудно, практически невозможно. И я никогда даже не строил предположения в этом направлении, пока не прочитал вот это: «И. В. Сталин умер в 1953 году. Три года спустя руководство КПСС развернуло на XX съезде КПСС широкую кампанию против Сталина; а через восемь лет, на XXII съезде КПСС, оно вновь развернуло широкую кампанию против Сталина, причём вынесло его тело из Мавзолея и предало сожжению» (Мао Цзэдун. К вопросу о Сталине, 1963 г.).
Официальная версия – тело Иосифа Виссарионовича вынесли из Мавзолея и похоронили у Кремлевской стены. Но здесь лидер китайских коммунистов в своей статье, которая вообще‑то являлась обращением к коммунистам всего мира, прямо говорит о кремировании. Мог ли Мао Цзэдун лгать? Не мог. Не мог по определению. Во‑первых, не таким человеком он был. Это хрущевско‑брежневская пропаганда, в унисон с американской, оболгала Мао, изобразив из него почти чудовище. На самом деле лидер китайских коммунистов был человеком редчайшего мужества и бесстрашия, по‑настоящему – человеком чести. И его заслуга в том, что Китай после предательства хрущевцев не превратился в вымирающую колонию Запада, поэтому китайский народ и Китайская коммунистическая партия чтут своего покойного вождя по праву, а не потому, как утверждает уже сегодняшняя российская пропаганда, что это менталитет такой восточный – о покойниках плохо не говорить.
Во‑вторых, статья Мао предназначалась для столь широкой аудитории, что там точно не могло быть ни слова неправды, иначе руководство КПСС немедленно обвинило бы автора во лжи. От КПСС опровержения не последовало.
И, в‑третьих, а зачем бы глава Китайской Народной Республики стал на этом акцент делать? Какая разница – сожгли или перезахоронили тело? Что это меняло?
Предполагаю, что Мао Цзэдун этим своим утверждением открыто обвинил руководство СССР в убийстве Иосифа Виссарионовича и в уничтожении тела убитого, как улики. Я просто не могу придумать другого мотива. И кто хотел и был способен понять это, те поняли.
Но если тело убитого сожгли, то чем тогда убили? Ядом? Это чем же травили главу государства заговорщики, если они опасались, что при эксгумации следы отравления в виде яда могли быть обнаружены? Мышьяком, что ли? Конечно, это несерьезно. Было бы отравление – так использовали бы вещество, которое потом в трупе никто не обнаружил.
А вот отверстия от пулевых ранений – это уже самый вероятный повод уничтожить труп. Да, конечно, 10 лет в Мавзолее тело лежало и это никого не беспокоило. Только дело в том, что порядок доступа к содержимому саркофага – это почти также надежно, как и кремация.
И, кстати, совсем скоро после выноса Сталина из Мавзолея, слетел с поста главного «коммуниста» «маленький Маркс». Всё, он в качестве подставной фигуры для организаторов переворота стал не нужен – все улики были уничтожены, можно было разоблачения не бояться.
Если вы захотите мне сказать, что очень много всяких свидетелей, которые рассказывали, присутствовали, видели, участвовали… Знаете, самый действенный метод скрыть правду под ложью, это не ограничить круг допущенных к истинной информации, а повязать ложью как можно более широкий круг людей. И тогда редких проболтавшихся можно обвинять в шизофреничной фантазии и лечить в Кащенко аминазином, пока «приступ» не пройдет…

Такое впечатление, что советский народ понял, что произошло: со всех концов страны люди потянулись прощаться с Вождем. Им не продавали билеты, ссаживали с поездов, запрещали ехать в Москву, но люди прорывались через кордоны… Народ прощался даже не Сталиным, а со своей мечтой… Страна плакала. Ржали в лагерях бандеровцы и власовцы…
Потом шестидесятническая интеллигенция глумилась: в давке во время похорон тысячи людей погибло. И главное, эта интеллигенция сама была в этой давке, своими глазами видела, как люди гибнут, но никого из них толпа не задавила и не растоптала. Наверно, советские люди от этих субъектов предпочитали держаться на расстоянии.
И начались сначала хрущевские, а потом косыгинские реформы. Через расстрелы возмущенного этими реформами советского народа, как это было в Тбилиси и Новочеркасске.
Питерский интеллектуал и историк Николай Стариков как‑то проявил инициативу – судить Горбачева за развал СССР. Но это еще не крайний случай. Есть еще целая свора интеллектуалов, которые, делая честные глаза, в развале СССР обвиняют весь советский народ скопом. Якобы, заразился этот народ вирусом потребления, про идеалы коммунистические забыл… В общем, товарищи, неудачными по своим морально‑деловым качествам людьми оказалась заселена одна шестая суши планеты Земля. То ли дело – корейцы и кубинцы!
Причем, что особый интерес вызывает, практически вся эта «элита» политической и исторической мысли себя еще и марксистами называет, да еще и ленинцами, и даже сталинцами!
Одни козлом отпущения назначили последнего Генерального Секретаря ЦК КПСС, который будучи, конечно, личностью отвратной, вообще никакого отношения к ликвидации Советского Союза не имел, вернее, ему одному приписали действия организованной группы государственных преступников. И обвинения Горбачева, как единственного виновника в развале страны, можно квалифицировать как попытку сокрыть более тяжкое преступление, групповое, под менее тяжким. Вообще забавно было следить, как все бывшие члены Политбюро, органа коллективного, хором приписывали Генеральному Секретарю чуть ли не диктаторские полномочия и устремления. А они как бы не при делах, они все советские патриоты. Патриоты, а чего вы ни одной попытки не предприняли переизбрать главу партии?
Другие, еще более «симпатичные», пошли дальше и весь народ того государства обвинили в предательстве ради меркантильных интересов… А мои ровесники, которые родились и жили на территории той страны, так увлеклись самобичеванием с воплями: «Что же мы наделали?!», что просто не могут догадаться в своей памяти перемотать пленку на лет 30 назад.
Только, извините, бичуйте себя сами, я – пас, хоть и родился в 1964 году, но государства такого – Союз Советских Социалистических Республик я не припоминаю. Не жил я в таком государстве. Ни одного дня. Да, в 1964 году я появился на свет в селе Хороль Приморского края, который когда‑то был составной частью такой страны – СССР, на территории этого края и проживал до 1991 года…
Но историческим фактом является то, что Приморский край в 1964 году был частью не Союза Советских Социалистических Республик, а государства, которое просто имело такой логотип «СССР», потому что от Советского, и от Социалистического в этом государстве остались жалкие ошметки, которые благополучно истлели к 1991 году полностью…
Можно на меня сколько угодно обижаться тем, кто увидел в таком утверждении поклёп на ушедшее в небытие государство, по радужно‑счастливому облику которого ностальгируют как по молодости, в которой девчонки были красивее, а пирожки с повидлом – по 3 копейки. Только давайте так, навскидку: а кто был председателем Ставропольского крайисполкома Совета народных депутатов, когда там первым секретарем крайкома КПСС являлся М. С. Горбачев? Получилось вспомнить, не прибегая к Гуглу?
А председателем Свердловского облисполкома при Ельцине – первом секретаре обкома? Опять затык?
Теперь, товарищи ностальгирующие, задайте сами себе вопрос, почему Вы до сих пор помните секретарей райкомов, обкомов, а фамилии руководителей органов Советской власти не отложились в памяти? Но даже те, кто каким‑то чудом помнит этих товарищей, пусть попробуют насмешить публику, если станут опровергать моё утверждение, что руководил Ставропольским краем первый секретарь Ставропольского крайкома КПСС, а Свердловской областью – первый секретарь Свердловского обкома КПСС. А все эти председатели исполкомов были так, пришей‑пристебай при секретарях.
И что в таком разе было от Советского в СССР, если власть была не у руководителей Советов, а у партийных чинуш?
А теперь еще и вспомните, сколько кандидатов в депутаты в Советы разных уровней предложили выдвинуть лично вы, ваши знакомые или родители? Вспомнили хоть один такой случай?
Некоторые товарищи, когда я опубликовал в ЖЖ пост о том, что СССР не являлся ни советским, ни социалистическим государством с 60‑х годов, поспешили меня обвинить даже в троцкизме. Почему – только догадываться могу, наверно, посчитали, что я сторонник Троцкого, который наклепал на Сталина, будто тот демократию в Советском Союзе похерил, либо это с дискуссией о профсоюзах связано…
Вот чтобы разобраться в том, что из себя представляла Советская власть до смерти Сталина, и что с ней случилось после, нужно просто осознать масштаб хрущевско‑брежневской лжи, которая была вылита на нас, когда эта свора камуфлировала произведенный ею государственный переворот. Масштабы этой лжи вряд ли уступают тому цунами из брехни, которая залила страну после 1991 года. Одной из главных целей этого вранья было стирание из памяти советских людей малейших следов о роли властных органов и деятелей Советов в жизни страны, подмена их на партийные органы, которые были нам представлены, фактически, как органы власти.
Вы скажете, что я проповедую какую‑то фоменковщину в новейшей истории России?
Да после того что нам наврали, не только фоменковщину будешь проповедовать, можно и в том, что Земля круглая усомниться, если так прочно прижился миф, созданный лично Хрущевым, что глава Советского государства Михаил Иванович Калинин был просто придурковатым старичком, объектом для сталинских издевательских шуток…
Как о примере такой целенаправленной лжи, я расскажу о печально знаменитых палочках за трудодни в колхозах. Ведь это именно хрущевско‑брежневская брехня, это не выдумка каких‑то демократов, фильмы «Председатель» с М. Ульяновым в главной роли и «Вечный зов», в которых эта бредовая ложь была представлена в особо талантливом и оттого в совершенно омерзительном виде, были сняты задолго до Перестройки.
Мой дед, простой колхозник, эти «шедевры» просто смотреть не мог именно из‑за «палочек на трудодни». Матерился свирепо. Смысл там был в том, что после того, как колхозы сдавали зерно государству, председателям нечего было платить колхозникам на трудодни и люди голодали. Мой дед просто из себя выходил, когда это в кино видел. Дело в том, что НИКОГДА колхозы не сдавали хлеб государству БЕСПЛАТНО! Обязательные государственные поставки производились за плату по твердым государственным ценам. Дед ругался: если после сдачи хлеба в счет госпоставок колхозники ничего на трудодень не получили, то куда деньги делись? Председатель пропил? А если деньги были получены и на трудодни начислены, то с какого перепуга люди должны были голодать? – Иди в сельпо, купи буханку хлеба и жуй его, деньги‑то есть. Не хочешь хлеб покупать, покупай муку и сам пеки, если такой любитель домашнего ситного.
Если же крестьянину колхозной деревни вместо денег дать зерна на трудодни, то он точно останется без хлеба, потому что из зерна хлеб не выпекается, зерно на муку перемолоть нужно, а мельниц почти ни в одном хозяйстве не было, нужно было везти в район, там договариваться. А в районе хрен договоришься, потому что мелькомбинаты – не частная лавочка… Так что то зерно, которое начислялось на трудодни, шло не на выпечку булок, а на прокорм личного скота колхозников. Моему деду в колхозе и гречку на трудодни давали, и пшено, и овес. Только из той гречки бабка гречневую кашу не варила, эта гречка нелущенная была, её свиньям запаривали.
Но вот сегодня задайте кому‑нибудь вопрос: куда девались деньги за сданное колхозами зерно государству, если на трудодни крестьяне ничего не получали? Вас многие поймут?..
И так же сегодня уже почти никто не помнит, чем Советская власть принципиально отличалась от любой другой демократии, на чем строились ее принципы.
Во‑первых, Советы не предусматривали принцип разделения ветвей власти, они были и законодательной, и исполнительной властью в одном лице, еще и судьи избирались депутатами. Т. е., избиратели голосовали не за матрешек, которые сегодня в Государственной Думе шлёпают один за другим законы и ни за что не отвечают, кивая на либералов‑министров, если их избиратели вдруг начнут спрашивать за бардак в государстве, а полноценную власть, в лице депутатов наделенную всеми необходимыми полномочиями. Советскому депутату перед недовольным народом за просчеты правительства было не отмазаться, потому как правительство депутаты избирали из состава своего депутатского корпуса.
Во‑вторых, чтобы стать депутатом Совета, бесполезно было выставлять своё симпатичное лицо на политические торги в обмен на мандат. Аукцион этот был после 1917 года закрыт. Не граждане, изъявляющие желание попробовать себя в политической деятельности, предлагали на выбор свои кандидатуры, а сами избиратели из своей среды выбирали и выдвигали кандидатов в депутаты. Процесс шиворот‑навыворот по сравнению с буржуазной демократией.
Вот этот второй принцип, соблюдавшийся при Сталине, был хрущевско‑брежневской мафией уничтожен напрочь. И уничтожить его пыталась часть партийного аппарата еще и при Иосифе Виссарионовиче, борьба против этого принципа и лежала, по всей видимости, в основе развязанного троцкистскими последышами террора 30‑х годов.
После убийства вождя советского народа, уже никакой речи, естественно, о самодеятельности граждан в выдвижении кандидатов в депутаты быть не могло. Кандидаты назначались партийными органами. Всё. Советской власти уже не существовало. Её сменила власть аппарата КПСС.
И в названии государства нужно было внести изменение. Не Союз Советских…, а Союз Партийных… Поэтому вы, читатели, никогда не сможете вспомнить ни одного случая, когда бы вы принимали участие в процессе выдвижения кандидатур на выборы в депутаты Советов. Вы в то время, когда такое было возможно, просто‑напросто не жили, если вам, конечно, не исполнилось больше 90 лет.
Но этого послесталинскому партийному руководству показалось мало, они начали с 1962 года работу над новой Конституцией, которую приняли в 1977 году, вбив в её текст пресловутую 6‑ю статью:
«Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу.
Вооруженная марксистско‑ленинским учением, Коммунистическая партия определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма.
Все партийные организации действуют в рамках Конституции СССР».

Прочитайте внимательно. Из текста можно понять только одно, если не вилять хвостом: КПСС стала высшим и единственным органом власти в стране. О какой‑то Советской власти после 1977 года говорить уже можно было только как об анекдоте. Теперь уже окончательно все эти областные, республиканские и Верховные советы превратились в нелепый балаган.
Еще перемотайте пленку памяти до 1989 года, вспомните выборы первого Съезда народных депутатов в 1989 году. Он же проходил именно под лозунгом восстановления Советской власти, узурпированной КПСС, присвоившей себе властные полномочия, воткнув в Конституцию ст. 6!
При этом кандидаты были выдвинуты разными общественными объединениями, которые почти поголовно состояли из членов КПСС! И почти все кандидаты были членами КПСС. За исключением разной шантрапы вроде Сахарова. Но даже эта шантрапа пролезла в депутаты в результате процесса, организованного и проведенного партией. Для антикоммунистического накала страстей их засунули. И съезд получился резко антикоммунистический, поэтому ст. 6 Конституции была на нем отменена. И учреждена должность Президента СССР.
Оценили красоту замысла? Партийная верхушка КПСС сначала ликвидировала Советскую власть, растоптав главный принцип выдвижения кандидатов в депутаты. Потом законодательно власть закрепила за собой Конституцией. А затем под видом восстановления Советской власти, ликвидировала власть КПСС. Интересный кульбит?..
В чем был смысл такого трюка? А вот это можно понять, если посмотреть, что проделала хрущевско‑брежневская мафия с социалистической собственностью и с экономикой СССР.
Но для начала анекдот, над которым я смеюсь уже более 15 лет. Вот он:
«Михаил Андреевич Суслов – серый кардинал в Политбюро ЦК КПСС».
Ага, желудочно‑язвенного типа скромный партийный клерк, ведавший идеологическими вопросами, что‑то наподобие завклубом, только высокого ранга – серый кардинал! Вот хохмачи!
Этот «Ришелье» даже на работе в послевоенной Литве прославился главным образом тем, что ни хрена не делал, только газетки в кабинете почитывал, поэтому ему и должность такую подыскали в Политбюро – самую «кардинальскую», следить за правильностью идеологической линии, пока серьезные люди под сукном интересные пасьянсы с фабриками‑заводами раскладывают. Надо думать, что версию о могуществе Суслова нашей пишущей братии, разным Жоресам Медведевым, эти серьезные люди и подбросили, а те рады стараться…
И я, как все советские люди, безоглядно верил в эту чушь, которая не выглядела сразу нелепой просто потому, что рассказывали эту хохму люди, считающиеся авторитетными. Верил, пока не заинтересовался вопросом: каким это образом оказалось, что к 1991 году оказалась готова вся необходимая для функционирования российской экономики в режиме экспортно‑сырьевой инфраструктура?
И тут высветилась очень интересная фигура, настоящий серый кардинал, вернее дон Карлеоне… И весь пасьянс сложился.
Тогда, в 2000‑м, я готовил справку об оперативной обстановке на канале экспорта лесоматериалов, для преамбулы собирал данные и вдруг полезло такое, что мне стала интересна вся структура экспорта СССР… Кто там еще пищит, что «демократы» сделали из России сырьевой придаток? А такого не хотели: с 1965 по 1990 годы доля сырья в экспорте СССР выросла в 3 раза! А доля машин, станков, оборудования упала в 2 раза! Нормальный тренд, как ныне выражаются?
Получается, что четверть века кто‑то сознательно крушил экономику, созданную Сталиным, ставя ее в положение прислуги для империалистов?
Так экспорт сырья – это цветочки. Ягодки – перевод почти половины предприятий важнейших отраслей промышленности на работу на импортном оборудовании.
Какая же вражина это сделала с нашей Родиной? Наверно, это нужно спросить у людей компетентных. Мнение бывшего министра экономического развития РФ Э. С. Набиуллиной устроит?
«Свое место среди лидеров мирового рынка энергоресурсов Россия не в последнюю очередь занимает благодаря стараниям союзного Внешторга и лично министра Н. С. Патоличева. Заключенные при его непосредственном участии торговые соглашения и межгосударственные контракты продолжают служить прочной основой для перспективного, равноправного, разнообразного и взаимовыгодного сотрудничества. Они прошли проверку не только временем, но и сменой политического строя. Задачи диверсификации экспорта и промышленно‑технической кооперации находят свое отражение в планах долгосрочного развития России».
ЗАНАВЕС!
Минует когда‑нибудь время политико‑исторического идиотизма и мы узнаем подробности «героического» труда во имя коммунизма самого маршала из всех маршалов, автолюбителя‑коллекционера Лёни Брежнева, его ближайшего соратника, обожателя виски и джаза Юрика Андропова. И их «крестного», собирателя старинных золотых монет, Коли Патоличева, скромного министра внешней торговли, которого друг Лёня аж 6 раз орденом Ленина наградил.

Еще раз, наверно, нужно сказать для особо непонятливых: я не являюсь противником Советской власти и социалистического государства. Я не склонен тупо охаивать Советский Союз. Я СССР считаю, даже в последние годы его существования, при том, что власть уже принадлежала в нем не народу, а партийной бюрократии, именовавшей себя коммунистами, но с коммунистами ничего общего не имевшей, при том, что от социализма там остались только медицина, образование и отсутствие безработицы, по сути, настолько сияющей вершиной по сравнению с нынешним государственным образованием на территории России, что для сравнения слов найти просто невозможно. Разве только: государство с остатками народовластия и социализма – и государство самого жесткого социал‑дарвинистского капитализма.
Но меня приводят в бешенство соловьиные трели яйцеголовых «ученых», которые видят причины крушения СССР в распространившейся в массе советского народа болезни потребительства. По их логике, советский народ зажрался, перестал ценить имеющееся у него счастье жить в обществе социальной справедливости, захотел больше шмоток и видиков, поэтому предал идеалы социализма.
Я расцениваю эти утверждения как самое отвратительное оскорбление моего народа. Для меня апологеты такой идеи стоят намного ниже даже самых отъявленных либералов. На уровне подонков. Либералы хотя бы откровенны в своем делении людей на достойных пармезанами и устрицами питаться и на неспособных переваривать эти деликатесы. А те, кто взялся нас учить сути самого времени и показывают фокусы с манипуляцией сознания, лгут и клевещут на наш народ, выкрасив себя, как шпионы во вражеском тылу, в цвета коммунистов.
Может быть, некоторые представители метафизического направления в «марксизме» и зажрались в СССР, родившись в московских профессорских семьях, только 90 % советских людей жили не в Москве, и даже папы‑мамы у них не были научными и государственными деятелями, поэтому эти отпрыски привилегированной столичной интеллигенции пусть свои комплексы зажравшихся в СССР распространяют не дальше пределов своей тусовки.
Мне и моим сверстникам, детям рабочих, крестьян, трудовой интеллигенции советской провинции, зажираться было не с чего. И мы не пошли на баррикады бороться за сохранение социализма в СССР не потому, что мечтали о каком‑то рынке и американских «Кадиллаках», а потому, что та жизнь в позднем СССР, наполненная отвратительной ложью о народовластии, обрыдла нам до невозможности, а партия, называвшая себя коммунистической, превратилась, за редким исключением, в компанию беспринципных карьеристов и хапуг.
Не за что было на баррикады идти в 1991 году. Такого государства – СССР уже не было, на его месте находилось выстроенное послесталинским партийным руководством образование с логотипом «СССР».
СССР был ликвидирован той сворой, которая убила Вождя советского народа, частью перебила, частью изгнала из партии его ближайших соратников, и реабилитировала всю троцкистско‑зиновьевско‑бухаринскую сволочь. Вот эта свора, духовные наследники антиленинской и антисталинской оппозиции, прикрываясь марксизмом‑ленинизмом, обманывая и терроризируя народ, потащила страну еще с середины 50‑х годов прямиком к реставрации капитализма. А мы уже в конце 80‑х просто наблюдали завершение этого процесса и финальную схватку партийно‑хозяйственных кланов за раздел государственной собственности.
Примерно до 10‑летнего возраста, до начала 70‑х годов, мои воспоминания о детстве, жизни моих родителей и односельчан сейчас мне представляются чем‑то почти сказочным. Такое впечатление, что всё село, в котором я родился, жило одной дружной, доброй семьей. Будучи уже взрослым, я никак не мог освободиться от этого, выспрашивал мать, деда, более старших людей – почему именно так мне представлялся тот период жизни? Почему до сих пор стоит перед глазами эта картина? И почему сразу с 70‑х годов начался ощутимо нарастающий кошмар, именуемый «жизнь советского села». Почему уже к 14 годам я стал замечать, что жизнь стремительно меняется к худшему? Только из‑за того, что самые ранние детские впечатления всегда окрашены в розовый цвет?
Но и моя мать, и дед, и их ровесники, с которыми я обсуждал это, также подтверждали, что с не только с 70‑х, еще раньше всё началось…
Куда‑то ушли в начале 70‑х, просто канули в небытие, парады совхозной техники после завершения уборки, со звездочками на бункерах комбайнов, гордостью пацанов сопливых за отцов, которые намолотили больше всех зерна… Концерты выпускных групп детского сада, зрители – всё полуторатысячное село в Доме культуры… Вечерние шествия, почти колоннами, наших пап и мам после киносеанса в этом же Доме культуры, с песнями, с гармонистами… Белоснежные стены телятника фермы, где работала мать, ее такой же белоснежный рабочий халат… Управляющий совхозным отделением, катавший на своем ГАЗике нас, мальчишек – дедушка Гуржиев, авторитет безусловный на селе, к которому шли со всеми проблемами, и рабочими, и домашними…
Пионерская моя молодость совпала с начавшейся лавиной пьянства. Оно как‑то быстро, буквально за 2–3 года накрыло деревню. Вроде только что трезвые и веселые люди после работы шли на гулянки и в кино, и тут, как будто обрезало всё сразу – мужики вповалку прямо под магазином среди бела дня. И машина медвытрезвителя, периодически собиравшая наших отцов у этого магазина. И пьяные скандалы дома почти по всей деревне. И счастье в семье моей одноклассницы – отец заболел (что‑то с почками) так, что не мог уже водку пить. Все бабы ее мать доставали вопросами – что она мужу такое в водку подсыпало, что потом он перестал её лакать? И обижались за то, что она рецепт того снадобья давать никому не хочет… Как‑то поразительно быстро совхозные фермы из всегда свежевыбеленных зданий превратились в заваленные по окна навозом вонючие сараи. Мехдвор всё больше и больше стал напоминать стоянку фашистской техники, попавшую под удар «катюш». Совхозные механизаторы из бравых парней и мужиков, вчерашних ударников и гордости их сыновей, стремительно превратились в постоянно синих забулдыг…
Молодежь из деревни начала делать ноги. Самые способные бежали из неё куда глаза глядят. Началась деградация села.
Ау! Исполнители куплетов о колхозно‑совхозном рае после хрущевских авантюр и брежневской заботы о народе, вы этот рай в каком качестве посещали? В качестве туристов?
Почему‑то буквально в преддверии начавшегося массового запоя у русских мужиков, в нашем сельском магазине исчезли из постоянной продажи шоколад, сгущенное молоко, сливочное масло, соевое масло, консервы из крабов, колбаса, мясо, яйца, сметана, овощи, фрукты… Остались хлеб, рис, пшено, вермишель, бычки в томате, сайра в масле, маргарин и лавровый лист. Дефицитом стал даже лимонад. Куда‑то подевалось пиво, хотя Хорольский пивзавод только увеличивал его производство. И, конечно, витрины украшала водка двух видов: «Русская» по 3,62 и «Экстра» по 4,12. Иногда появлялась «Пшеничная». И портвейн был в присутствии.
Теперь без подсобного домашнего хозяйства в селе жить было почти невозможно, если только не было привычки ограничивать свой стол супом из сайры и вермишелью, жаренной на маргарине. Это был уже удар по сельской интеллигенции. В районных центрах еще снабжение с горем пополам, но позволяло жить учителям, врачам, но в селах, центрами не являющимися, нужно было держать свиней, коров, кур, обрабатывать огороды… Сразу стала деградировать сельская школа. Молодые учителя, приезжавшие по распределению, больше трех лет не задерживались, они и три года не задерживались, только самые невезучие, началась текучка преподавательских кадров и… У нас в школе учителя английского языка не было 2 года. Уроки вела учительница пения со мной, учеником, на пару. Химию почти год в 8‑м классе преподавал своим одноклассникам тоже я, потому что учительница химии была биологом‑географом.
Хорошо хоть средняя школа была в районном центре, там преподавание уровень сохраняло пока, за 9–10 классы подтянули мы знания, а то не видать бы нам институтов…
Что там пиликают старые пердуны из московских интеллигентов о народных здравницах в Крыму и Сочи? Может, они и были для какой‑то части народа, только моя мать их не посещала, бабы деревенские, практически все, даже мыслей о загорании на пляже у Черного моря в голове не держали. Потому что – хозяйство приусадебное, будь оно не ладно! Его не бросишь, фиг какую соседку упросишь пару недель твоих коров доить, свиней и кур кормить, да детишкам, если они маленькие еще, варить супы да каши. Мужик еще мог себе позволить на курорт смотаться, да какая же баба его одного отпустит – пропьется же до нитки! Понятно, что совхозный зоотехник в юбке санатории осчастливливал своим присутствием. Зоотехник – это же власть, руководитель, ей мало какая доярка откажет присмотреть за коровой её личной. Только сама доярка, пока ее детишки не выросли настолько, что мать могут по хозяйству подменить, была лишена культурного отдыха на море.
Я не помню до 14 лет, чтобы женщины на селе пили. Была всего одна семья, где бухали муж с женой на пару, как бельмо на глазу они у всех торчали. Но к началу 80‑х пьянство начало захлестывать и прекрасную половину, причем, началось с молодых девчонок… К концу 80‑х картина уже была жуткой, трезвыми оставались ровесницы моей матери, и то не все…
Возле совхозного парника высились кучи перегноя, метров по 10 в высоту, заросшие травой выше человеческого роста. Одним прекрасным летним днем 1977 года мое село посетила огромная толпа каких‑то городских туристов, которая вырвала всю эту траву за один день и увезла с собой в рюкзаках и мешках под хохот местных жителей, не понимавших смысла в собирании гербария из какого‑то бурьяна.
Это была конопля! Маньчжурская! Торкучая!
К пьянству добавилась наркомания. Тоже лавиной. В 8‑м классе почти все мои одноклассники‑пацаны уже смолили гашиш. Смолили и тупели прямо на глазах…
Через несколько лет после смерти Иосифа Виссарионовича прекратилось в деревне почти полностью индивидуальное жилищное строительство. Колхозники себе дома строить перестали.
Не из‑за лени. Просто не из чего было строить. Магазинов со стройматериалами не существовало тогда. Мой дед был последним на селе, кто умудрился себе построить дом, какой он хотел. Правда, шлакоблочный. Но зато – ДОМ. С подворьем нормальным.
А не из с чего было строить потому, что лесоматериалы, цемент и кирпич можно было выписать только в совхозе, а в совхозе их и так не хватало. Двенадцатикратный кавалер ордена Ленина, близкий друг Лёни Брежнева, товарищ Патоличев как раз в это время начал заваливать русским лесом врагов‑капиталистов. Наверно, чтобы их короед экспортный сожрал ради торжества коммунизма во всем мире. А цемент, наверно, весь ушел на Ассуанскую плотину и на строительство металлургических комбинатов в капиталистических египтах и индиях.
И возводили теперь для крестьян дома такие организации, как передвижные механизированные колонны (ПМК). И давали в этих домах квартиры рабочим совхозов. Но так как и на строительство этих домов стройматериалов было в обрез, то строили их по садистским для сельских жителей проектам – 2– и даже 4–квартирными. Экономили на стенках.
И сараи из горбыля, крытые рубероидом, один на двух хозяев с перегородкой и двумя входами.
Те, кто жил в деревне, уровень садизма понимают. Почти не было соседей, люто любивших друг друга. Начиналось с курицы, перелетевшей к соседям через забор и раскопавшей грядку с укропом в поисках червяков…
Очень хотелось бы мне посмотреть в глаза той падле, которая этот проект утвердила.
Плюс еще ко всему – для быдла деревенского эта падла не предусмотрела никаких бытовых условий в этих квартирах, ни водопровода, ни канализации.
Баня совхозная работала 2 дня в неделю. Пятница – женский день, суббота – мужской. Личных бань практически ни у кого не было – для бани горбыль не годится, для нее нормальный лес нужен, а его – не достать. И воняли доярки силосом, а трактористы солярой дома шесть дней в неделю… Летом еще – душ летний в палисаднике. А зимой – только цинковая ванна на кухне и вода себе на тыкву из ковшика.
Зато афганцам целые города построили почти с нуля!
Перед окончанием 8‑го класса собрали нас, комсомольцев‑выпускников нашей 8‑летнейшколы, приехало партийно‑комсомольское руководство из района. Агитировали остаться в совхозе после школы, мол, ребята, идите в сельхозтехникум и в СПТУ учиться, а то молодежи на селе уже кот наплакал. Но здесь отличник учебы Петька Балаев выступил с речью, смысл которой заключался в том, что он вертел винтом такие призывы, и бумажку липовую с таким обязательством подписывать не собирается. Выступление Балаева спровоцировало других тоже послать эту делегацию лесом гулять с такими лозунгами. Хотели меня было из комсомола погнать, но учителя, которые тоже намыливались линять из этого сельскохозяйственного рая куда подальше, заступились. Скандал замяли. Чего скандалить, если подпишут или не подпишут комсомольцы бумажку, результат один – кто сумеет, тот смоется в города, к театрам, водопроводам и горячей воде в ванной…
В моем классе было 8 парней и 10 девчонок. Пошли продолжать учебу в среднюю школу 2 парня (я и мой закадычный друг Сашка Оберемок) и 3 девчонки. Остальных ждали гостеприимные, уже ставшие к тому времени, почти инкубаторами для выращивания полууголовной шантрапы СПТУ и техникумы. Парни подсели на гашиш, отупели, поэтому и восьмилетку с горем пополам закончили. Девчонки забоялись, что после нашей деревенской педагогики им будет очень тяжело в районной школе учиться… Из парней‑одноклассников сейчас в живых никого нет. И уже давно. В 90‑е годы умер последний мой одноклассник по восьмилетней школе с. Ленинское Хорольского района Саня Оберемок от инфаркта. Девчонок осталась половина. Остальных вино и непутевая жизнь свели в могилу.
Я после восьмого класса пробовал поступить в Уссурийское суворовское училище…
Русский (советский) народ всё‑таки удивительная человеческая общность! Казалось бы, уж так его оскотинивают упорно, а он стоит, как скала. Вот среди всего того «советского» (в кавычках!) дерьма и нынешнего паскудства, просто поразительно, что основная масса людей – люди с большой буквы. И никакого «потребительского общества»! Просто – люди.
С одной стороны – власть мерзкая, с другой – люди правильные.
Заканчивал я восьмилетку со скандалом. Учительница географии, она же директор школы, грымза‑коммунистка, мне наставила в журнале двоек больше, чем троек. А по остальным предметам у меня одни пятаки были.
Дело в том, что на школу, когда я перешел в шестой класс, как‑то выделили одну путевку в «Артек». И поехал туда директорский сынок. Который учился посредственно. И активным пионером не был, потому что его не очень любили в школе. После возвращения его из «Артека», пацаны, увидевшие несправедливость по отношению ко мне, начали директорского сынка лупить чуть ли не ежедневно. А его мамаша подозревала, что это я организовал…
Учителя школы, во главе с завучем, не испугались того, что эта грымза в районо двери ногой открывала, и устроили ей такое шоу, что уволилась она из школы и уехала из села.
При поступлении в Суворовское училище я благополучно сдал экзамены и не прошел медицинскую комиссию. Диагноз – «гайморит». Почему медкомиссия была после экзаменов – тогда для меня было загадкой. Теперь‑то понятно, что экзамены принимали учителя из школ Уссурийска, которым было наплевать на начальника училища, а председателем медкомиссии был начальник медсанчасти, подчиненный начальника училища…
Я до сих пор так и не могу врубиться, зачем ради меня офицеры роты учебной, в которую меня должны были зачислить, если бы не «гайморит», ходили строем к генералу, их командиру, и скандалили из‑за меня? Зачем им это нужно было? Но генерал – не директор школы…
После провала с поступлением, я пошел в районную больницу лечить этот насморк с рентгеновским снимком головы, который мне сделали в Суворовском. Районный ЛОР направил меня повторно на рентген и оказалось, что на снимке, по которому суворовские врачи мне поставили диагноз, изображена не моя голова.
Так я, пацан еще, узнал, что пресловутая социальная справедливость в СССР иногда заканчивается там, где начинается конкуренция между сыном доярки и генеральско‑полковничьими отпрысками…
Среднюю школу я закончил только с одной четверкой. Остальные были пятаки. Четверка по английскому. Конечно, не будь я с детства упертым бараном со сволочным характером, у меня была бы золотая медаль. Но коллектив учителей СШ № 1 с. Хороль был укомплектован почти полностью суровыми старухами, учительствующими в ней с момента основания сего учебного заведения. И гоняя учеников по предметам со страстью маньячек, не все они терпели спокойно закидоны некоторых оболтусов. Но я Ольге Ивановне благодарен до сих пор. Благодаря ее настойчивости и террористическому отношению ко мне, даже в институте ненавистный пиндоский язык я просто не учил, так… словарик только листал.
После общения с демобилизованным офицером‑танкистом, пришедшим к нам преподавать НВП (начальную военную подготовку), желание идти в военные у меня пропало. Не из‑за трудностей службы. Трудности комсомольцев как раз только привлекали. Просто этот человек мне откровенно рассказал, что армия Советская – как бы так выразиться деликатно… не идеальна.
Как‑то в школу пришли два мужика в пиджаках и галстуках, начали сватать меня в Высшую школу КГБ, обещали разведчицкую будущность. Но здесь случился облом. Почему‑то моя мамаша уперлась и не дала согласия. А без согласия родителей (отца‑забулдыгу я к тому времени выгнал из дома, родители развелись) в Вышку не брали. Как я понимаю, матери просто хотелось меня врачом важным видеть. Ну, я тоже не против был ужасно геройским хирургом стать.
Поехал поступать после школы во Владивостокский государственный медицинский институт. Конечно, на подготовительное отделение для абитуриентов, тогда такие были, месяц там готовили абитуру к вступительным экзаменам. Подал документы на лечебный факультет.
Благодаря моим школьным учителям, я на первом же занятии на подготовительном отделении осознал, что время там терять не стоит. Ходить туда перестал, сошелся с какими‑то придурками со старших курсов педиатрического факультета (если бы вы их видели, то никогда не подумали бы, что они врачами, да еще и детскими, станут), изображающими из себя шантрапу с повадками только что откинувшихся с зоны асоциальных элементов… Короче, время абитуры у меня было насыщено разнообразными приключениями.
При этом мои новые приятели называли мое решение стать врачом дебильным и советовали забирать документы и рулить в более приличное учебное заведение. Но так как они, по моему тогдашнему мнению, ошибочному к сожалению, были придурками, то совет я не воспринял.
Сдал первые три экзамена (физику, химию и биологию) на «отлично», за сочинение получил трояк и поступил. Но остался без стипендии. Стройками стипендия в меде была не положена. Даже если тройка получена на вступительных экзаменах. Старшекурсники прозорливо мне предсказали, когда я шел писать сочинение, что больше тройки я не получу, потому что мне уже с учетом трех отлично и аттестата «5» баллов для зачисления – выше крыши. Поэтому мне, чтобы сэкономить на стипендиальном фонде, поставят тройбан. Возникать я не буду от радости обретения статуса студента. Так и получилось, через 5 лет я увидел моё сочинение – три подчеркнутых слова, непонятно почему подчеркнутых.
Но только без стипендии у меня, гражданина СССР «счастливых» 80‑х, начались проблемки…
Я не Кургинян, который моё поколение обвиняет в потреблядстве, я не ездил на занятия на метро из родительского дома, откушав на завтрак маминых блинов. Я жил в общаге и кормить должен был себя сам. Мама мне могла помогать только суммой в размере 20 рублей. У неё еще двое ртов на руках было…
Сначала всякие разгрузки вагонов после занятий и другие непостоянные заработки, потом уломал декана факультета выдать мне справку на разрешение работать. В больницы тогда на работу студентов без разрешения деканата не принимали, а первокурсникам такие справки выдавать было не положено. Ну, красноречие всегда «не положено» преодолеет. И началась работа на полторы ставки сначала санитаром, потом медбратом в Краевом онкологическом диспансере, а с четвертого курса – фельдшером на «Скорой помощи». В перерывах – учеба.
Тяжело ли было? Ну, не совсем легко, но молодость… Денег стало хватать на жизнь.

Да, еще мы, выпускники советских школ и абитуриенты вузов, мечтали о… ЕГЭ. Живя за «железным занавесом», мы знали, что в США и Европе поступающие в колледжи‑университеты сдают после окончания школы тесты на знание предмета и никакой головной боли со вступительными экзаменами не имеют.
Если кто‑то помнит свою советскую молодость настолько смутно, что она представляется ему набором счастливых моментов, окутанных розовым туманом, то это не проблема истории СССР, это проблема со склерозом. Только в моей компании рассуждения: какого черта мы сдаем одни и те же экзамены, по тем же предметам, по той же программе целых два раза – при выпуске из школы и при поступлении в вуз, – имели место быть. И это нас бесило. Мы возмущались: что, нельзя в школах навести порядок, чтобы учителя не по блату оценки ставили? Или тогда уж отмените школьные экзамены, если их результаты все равно никому не нужны. Тогда давайте будем сдавать только вступительные экзамены.
И наше возмущение было справедливым. Или не так?
Я понимаю, что современные ухари из Минобра это ЕГЭ затеяли не для того, чтобы упростить жизнь абитуриентам. Им интересно отломить от бюджета кусок на эту систему, потом его попилить на освоении.
Только я не «догоняю» – почему учителя школ и вузовские «ученые» так истерично визжат. Вернее, «догоняю», просто наглости и бесстыдству поражаюсь. Что, дорогие училки, наступил облом конкретный? Теперь хрен какому обалдую оценочку за устный ответ завысишь, и хрен кому подсунешь решение задачки по арифметике, и билетик легкий не подложишь? Уплыли денежки родителей туповатых учеников?
Такой же вопрос к университетской братии: вы, господа, реально думаете, что никто не понимает, как ЕГЭ вас в материальном плане конкретно обломил? Что, теперь стало неимоверно трудно за взяточку устроить сынка богатеньких буратино в студенты?
И как эта публика учительско‑университетская умело обработала общественное мнение! ЕГЭ уже стал синонимом дебилизма! Типа, вот поколение было до ЕГЭ, а теперь поколение после ЕГЭ. Потому что теперь в школах учат не предмету, а на сдачу тестов натаскивают. А кто вам мешает учить предмету так, чтобы ученик потом мог тесты сдать? Вам кто‑то учебные программы поменял на тренировку к тестированию? Нет, программы остались те же. И физика там осталась физикой. И в ЕГЭ такие же задачи по физике, какие были при обычном экзамене.
А университетская мафия та вообще в своей наглости забежала за красную черту. Их, видите ли, не устраивает, что они лишены сегодня возможности отбирать тех абитуриентов в студенты, которые их по подготовке устраивают, раньше они на вступительных экзаменах могли оценивать способность абитуриентов учиться по специальности, а теперь, бедным, приходится тупо брать по результатам ЕГЭ. Вот трагедия! Вы, ученые‑крученные, как подготовку оценивать хотели? Человек сдал экзамен по школьной программе, балл достаточный получил – всё, он оценен. И нечего задавать на экзамене вопросы каверзные, если у его папы кошелек дырявый, и вопросы наводящие, если студент будущий на Рублевке проживает. Отдыхайте.
Уж пусть лучше кто‑то бюджет пилит на программе для тестирования, чем детишкам это скотство – блат‑взятка сразу на пороге школы лицезреть.
Меньше бы в свою трагическую волынку эти преподавательские кадры дудели, лучше бы организовались этот ЕГЭ доработать так, что бы он действительно экзаменом объективным стал.
Была ли коррупция в школах СССР? Да. Не особо много её было, но была! Даже в моей Хорольской школе. Или кто‑то реально думает, что на выпускных экзаменах мы не замечали, что к сыну райвоенкома отношение немного другое, чем к детям простых колхозников? Нет, нас в школе не валили. Просто кому‑то помогали…
А вот первый же вступительный экзамен в мед. – физику – я сдавал больше часа. Только у экзаменаторов проблема была: я на олимпиадах по математике всегда в призерах был, еще и направление в школу при Новосибирском Академгородке в 8‑м классе получил, только ехать туда не пожелал. А тем, кто в математике шарит, физика – семечки. Нервы мне потрепали экзаменаторы. Откровенно. И пятак поставили просто от удивления.
Но вот когда собрались мы, первокурсники, в аудиториях на первые же занятия, то стало видно, насколько четко действует «советская» социальная справедливость. Кое‑кто из тех, с кем я на абитуре познакомился, ребята шарящие, в эти аудитории не попал. Зато там был даже узбек, который русский язык знал на уровне «пылядъ, трюбка маслинный пырвался». И такие же грузины получили необходимый для зачисления балл. И детишки родителей высокопоставленных некоторые… Правда, со мной на курсе учился сын первого секретаря крайкома КПСС Ломакина – здесь ничего сказать не могу, парень достойный, знающий, ему блат был не нужен. А выпускники рабфаков – это было вообще что‑то удивительное. Мы над ними просто угорали. Но зато они в подавляющем своем числе были уже членами КПСС, активными общественниками и уверенно лидировали, когда начиналась гонка за право попасть в аспирантуру и ординатуру.
Хотя, нужно отдать должное, тупицы были элементом малочисленным. Но в глаза бросались. Было видно, что успешная сдача ими вступительных экзаменов – вмешательство потусторонних сверхъестественных сил.
А вот цинизма это будущим советским медикам добавляло. Кое‑что в «обществе равных возможностей» мы понимать начинали.
Поэтому, я – за ЕГЭ. Хотя уже личного интереса нет, сын школу закончил. И никого этот экзамен не отупляет. Экзамен сам по себе может отупить только уже тупого. Отупляет учебный процесс, которым занимаются преподаватели, которых штамповали последние 20 лет наши рыночные ВУЗы.
Оцените ситуацию: 20 лет наши университеты занимались чуть ли не торговлей дипломами, навыпускали липовых юристов, экономистов и педагогов. А теперь, когда в эти ВУЗы поперла молодежь, подготовленная липовыми педагогами, они начали на ЕГЭ всё валить. Красавцы!
Но учили во Владивостокском мединституте – ну даже не знаю, что сказать плохого. Я вообще не помню плохих преподавателей. Студенты некоторых преподов любили, некоторых нет, но я честно стараюсь вспомнить, кто из них мне не нравился, кто подличал – не могу вспомнить. Вот не отложилось в памяти. Работали они с нами самоотверженно, с полной отдачей.
Конечно, не все студенты были равны по уровню. Многое на первом курсе значила школьная подготовка. Удивительно, но студенты из сельских школ не всегда уступали городским. Далеко не всегда. Бывало нередко и наоборот. В меня Хорольская школа заложила такой фундамент, что я на некоторых предметах просто дурковал откровенно. Особенно издевался над преподавателем органической химии. Бедная Алла Аркадьевна! Эта химия у нас шла первый семестр, и сдавали ее на первой сессии. У меня на всех семинарах – двойки. За все контрольные – двойки. Ни одной положительной оценки за весь семестр. Алла Аркадьевна уже мне на контрольных даже самые легкие тесты выбирала (ага, угадайки у нас применялись, как в ЕГЭ), бесполезно – 2! К итоговому зачету я выглядел в её глазах олигофреном. Она реально не могла ничего понять. Оставляла несколько раз меня дополнительно заниматься, разжевывала мне тему, после тест – неуд.
На зачете – ноль полный. Мне она его поставила просто из интереса, сопроводив словами: «Балаев, я зачет Вам ставлю, но это не поможет. Экзамен не сдадите все равно. Наверно, вы не способны у нас учиться».
Сдал я экзамен на «хорошо». Просто за три дня сам этот курс проштудировал. Всякие бензольные цепи и прочую хрень углеродную я со школы научился запоминать влёт. А весь семестр не учил химию просто из прикола.
У Аллы Аркадьевны едва инфаркт не случился, когда она слышала мой ответ на экзамене заведующему кафедрой. «Хорошо» мне поставили только из‑за того, что весь семестр были двойки. Когда я вышел из аудитории с зачеткой, она выбежала за мной и стала лупить меня журналом по голове с криками: «Негодяй! Ты специально!» Взрослая женщина, лет под 50… Как дурочка…
Потом я и преподавателю гистологии такую же нервотрепку устроил.
Это я к чему. Не были наши наставниками бездушными автоматами. Шанс студенту всегда давали. Замечательные люди.
Единственное, что доставало реально – общественные науки. Шутили, что мы получаем в институте специальность – теоретик научного коммунизма с медицинским уклоном. И закладывали такой учебной программой стойкое отвращение к марксизму‑ленинизму.
А экзамены за последний семестр 4‑го курса я сдавать не стал. Забрал документы. Мысли о целесообразности прекратить дальнейшее медицинское образование меня еще на 3‑м курсе посещать стали, просто год по инерции протянул. Дело в том, что я с первого курса начал якшаться со старшекурсниками, они заканчивали институт, через год возвращались за получением диплома (диплом в меде выдавали после прохождения года интернатуры), смотрел я на них, слушал и… Светила мне после окончания ВУЗа зарплата интерна в 117 рэ без права подработки. Потом чуть больше, лет через пять, когда стаж набежит, аж сотни полторы можно заколачивать. Ну, если подработки прибавить к обязательным бесплатным суточным дежурствам – до 180. Что‑то меня каторга за копейки не очень привлекала. За постоянный рак мозга в виде ночных кошмаров на тему «не то лечение назначил!» – такие гроши?!
Нет, конечно, если бы родители могли помогать первое время, пока на ноги не встанешь, то терпимо. Но, как я уже писал, нас у матери трое было, а я – старший.
Зарплата – не единственный фактор. К нему еще и дополнение было – крайне «творческая» работа. Очень крайне. Перспективой блистала мне, блата и родственников влиятельных не имевшему, да с брезгливостью воспринимавшему идею стать активнейшим общественным деятелем, чтобы пробиться в ординатуру, районная больничка. Плюс в этом был – квартиру можно быстро получить. Но и всё. На голый доход врача в этой квартире долго стояла бы железная кровать с больничного склада. Либо – кредит, и жизнь на совсем крохи от зарплаты.
И даже не это главное. Ради интересной профессии можно все вытерпеть. Только вот никакого интереса в резанье до пенсии фурункулов, аппендицитов и грыж я не видел. Амбиции творца, иттить твою за ногу!
Дело в том, что советская медицина развивалась по принципу выноса сложных операций из низовых больниц – в учреждения центров краев и областей. Хорошо это или плохо – судить не берусь. Но только уже резекция желудка для хирурга сельской районной больницы была операцией запретной, ее полагалось делать мастерам скальпеля и пинцета краевого центра. Можно было, конечно, со временем проявить себя настойчивым и упорным, попытаться перелезть из села в город, там уже делать сложные и интересные операции, только квартиры врачам в городах давали… ну, лет через 20 стояния в очереди давали.
И все выпускники мединститута, с которыми я общался, разговор на тему: «Как живется тебе, молодой красивый доктор?» – начинали со слов о том, что только идиот мог поступить в этот ларёк (мы свой институт ларьком называли, потому что в нем все, как продавцы ларьков, в белых халатах ходили), но не бросить и закончить его мог только законченный идиот.
Вот я и рассудил, что если мне все равно светит сельская жизнь, то лучше уж я буду хоть зарабатывать по‑человечески. Тем более что есть специальность похожая – ветеринарный врач, и интересного в ней не меньше.
Перевелся на третий курс Приморского сельскохозяйственного института, там доедал быстренько разницу в предметах, после 3‑го курса отслужил 2 года срочной, вернулся доучиваться.
Еще во время службы получил наглядное представление о «дружбе народов СССР».
После 4‑го курса сельскохозяйственного института началась у нас 9‑месячная производственная практика. Я проходил её в 1989 году в должности ветеринарного врача Ленинского отделения совхоза «Хорольский».
Разъезжаясь по совхозам, мы, студенты, уже знали, что сельскому хозяйству СССР приходит верный кирдык, если не будут проведены срочные реформы. А вот какие реформы, в сути требуемых изменений мы ошибались кардинально. Потому что из нас целенаправленно, иезуитски маскируя этот процесс марксизмом‑ленинизмом, готовили врагов коммунизма, апологетов частной собственности.
Об этом процессе можно рассказать коротко. Курс экономики на ветеринарном факультете был очень серьезным, мы учились не на врачей клиник «Айболит», одной из главных задач совхозного ветеринара была организация производства, поэтому учили без дураков. И сразу нам в виде картины маслом представлялся весь идиотизм этой организации производства, особенно системы оплаты труда, в сельском хозяйстве Советского Союза. Это вообще было настолько явно, что теперь (даже не теперь, а много лет назад) я понимаю, что хозяйство гробилось сознательно нашим государственным руководством. Гробилось нагло и цинично.
Пример. Труд доярки оплачивался по количеству и качеству надоенного молока. Её зарплата находилась в прямой зависимости от этих показателей. Но от доярки эти показатели практически не зависели! Продуктивность коровы определялась тремя главными факторами:
1. Уровнем селекционной работы, породным составом поголовья. Это была прерогатива зоотехника‑селекционера. Его обязанность. Беспородная корова или породная, но имеющая морфологию малоудойной, доиться нормально никогда не будет.
2. Наличием соответствующей кормовой базы. Но доярка не заготавливает ни грубые, ни сочные, ни концентрированные корма. Она не жнец‑косец.
3. Технологическим процессом, оптимальным для сохранения здоровья животного и обеспечения его продуктивности. И здесь доярка стоит только на последнем звене этого процесса.
И получилось, что человек получает зарплату исходя из результата производственного цикла, а влиять на этот цикл не может. Вообще не может. Потому что те, кто отвечает за другие звенья его, сидят либо на тарифных ставках и им плевать на всё. Либо, как кормозаготовители, получают деньги за заготовленные корма, на качество и структуру которых им тоже плевать. Они дали валовый объем, им за это начислили по расценкам…
Да, были премии специалистам за выполнение и перевыполнение плана. И планы выполнялись. Иногда. Чаще корректировались. А потом выплачивались премии. А если зоотехнику, бригадиру можно ничего не делать и получать зарплату по тарифной ставке, то он ни в жизнь не будет напрягаться, если только не является настоящим подвижником в своей профессии. Только строить производство в расчете на подвижников нельзя.
И мы студентами еще видели всю несуразность этого положения. Нам становилось понятно, почему падеж скота в совхозах и колхозах растет год от года, почему падают надои и привесы. Почему валовое производство животноводческой сельхозпродукции удается сохранять только за счет экстенсификации, а не за счет роста продуктивности животных. Но экстенсивный путь требует либо увеличения трудовых ресурсов, резерва которых на селе уже не было, либо большей нагрузки на работников. Я говорю о животноводстве. В растениеводстве ситуация была тоже та еще, но животноводство – вообще летело в пропасть.
И руководство Министерства сельского хозяйства нашло выход именно в экстенсивном пути развития. На примере молочного животноводства: нарастили поголовье. И увеличили нагрузку на доярок с 30 до 50 коров буквально лет за 10, мотивируя это возросшей степенью механизации производства. Механизация, конечно, возросла, только ее рост был значимым, когда перешли на машинное доение с ручного. Пока доили руками, доярка обслуживала 10–15 коров. Появились доильные аппараты – 30. Но потом никакой заметной механизации не произошло. А коров в группах стало по 50.
Вот именно этим, с моей точки зрения, была запущена цепная реакция: отрыв работника от влияния на результат работы – утрата интереса к труду – падение производственной дисциплины – пьянство. Плюс – отсутствие реальной ответственности за нарушения трудовой дисциплины в отсутствии безработицы. Сегодня‑то мы знаем, что при Сталине за прогулы и пьянки на работе можно было и срок схлопотать, что при общенародной собственности вполне справедливым было. Это капиталист имеет в руках кнут – безработицу, а социалистическая собственность должна охраняться государством. Только в те годы вся информация о сталинской экономике была запретной.
И мы на занятиях по экономике приходили к выводу, что панацея от всего этого бардака одна – частная собственность. Наличие хозяина, напрямую заинтересованного в результате. Нас прямо подводили к этому. Мы к этому шли, потому что практика социалистического строительства при Сталине нам была неизвестна…
Из родной деревни я уехал учиться в 1981 году. Приехал в нее практикантом‑ветеринаром в 1989. Но села не узнал. Студентом я наведывался домой раз в полгода, хотя и учился в 200‑х километрах от дома. Просто работал постоянно, а дорога на автобусе с пересадками, пока доедешь – вечер, на следующий день уже уезжаешь с утра. И редко, когда на работе выходные сразу на субботу и воскресенье приходились. А лето – в стройотрядах, да на шарах строительных.
Можно сказать, что при дневном свете, более‑менее подробно, увидел свое родное село спустя 8 лет после окончания школы. И офонарел!
Развал инфраструктуры только начинался еще, это не так в глаза бросалось, но дома выглядели заметно менее ухоженными, больше бурьяна у подворий было… Дом культуры стал похож… обшарпанный какой‑то стал. Публика – нарко‑алкогольный шалман. Молодежь как с другой планеты, планеты бичей.
И пьяных! Среди белого дня! Почти все! И дети – грязные по большей части. Такого никогда не было.
Я еще в школе учился, когда в Ленинском был построен один из самых крупных и современных в стране молочных животноводческих комплексов, были еще свиноферма на 20000 голов и репродуктивная молочно‑товарная ферма. Изменились они капитально. Описать изменения можно одной фразой: всё утонуло в говне!
Конечно, я многого не ожидал от села, всё‑таки нас, студентов сельхоза, в хозяйства для помощи в проведении противоэпизоотических мероприятий вывозили, но то были совхозы так себе, не выдающиеся. Но Хорольский совхоз! У нас даже молодежь от городской не отличалась. И здесь сразу – такое.
Начал я замещать ветеринара животноводческого комплекса, который ушел в отпуск. Коммуниста Серегу Лактина, ветфельдшера по образованию. Ветфельдшер на ставке врача – тогда нормальная практика была. Даже главный ветврач совхоза был фельдшером. Специальность остродефицитная.
Сама ветеринарная амбулатория и ветаптека были в нормальном состоянии. Почти больница. Санитаркой была женщина непьющая и аккуратная, чистоту и порядок поддерживала на уровне.
Но комплекс! Принял я от Лактина в первый день амбулаторию и аптеку, пошел посмотреть комплекс и ухнулся в навозную жижу на территории по колено… Не буду описывать остальное. И так, наверно, всё понятно. Говно и мухи, мухи, мухи! И говно. Всё засрано.
Надои – чуть‑чуть не дотягивали до 2 тысяч литров на корову. Падеж телят – почти 30 %. Никакого экстрима – нормально для животноводства СССР к концу 80‑х.
Доярки и телятницы. Я же матери всю школу помогать ходил на ферму. Нормальные женщины работали. А остались непьющими две коммунистки (о работе которых расскажу кое‑что «хорошее», там есть что сказать). Остальные… Бедные женщины!
Счастливый народ СССР! Зажравшиеся потребители! Только негодяй, конечно, мог о спивающемся и опускающемся народе говорить, что он сам в этом виноват.
Достаточно было посмотреть на условия работы доярок, чтобы понять причину алкоголизма. Зарплата плясала в районе ста рублей почти у половины, особенно у молодых. Остальные, кто постарше, с большим опытом – примерно на полсотни больше зарабатывали. Коммунистки – около 300. Работа… Ну, вы поняли, наверно, уже – не сахар. И еще, как я писал, хоть лбом пусть эта доярка головой стену сарая разобьёт, но она надои в своей группе коров не поднимет. Не от нее это зависит. И все они ненавидели этих двух коммунисток. Я думаю, что если бы им дали волю, то подняли бы на вилы этих партийных товарищей, как когда‑то помещиков.
Коммунистки были передовиками производства и орденоносками. Потому что партия использовала их для собственной окончательной дискредитации. Производственные показатели (и зарплату, соответственно) этим двум теткам делали элементарно просто: коров, которые в их группах теряли продуктивность (яловость, болезни вымени, кетоз…) передавали менее сознательным и совсем не партийным, а взамен из других групп – самых удойных. И процесс этот был постоянным. Ну, естественно, и корма получше, комбикорма побольше…
И это паскудство было на глазах всего коллектива. Отличная политико‑воспитательная работа!
Меня в то время, конечно, больше занимала проблема падежа телят. И вот за разрешением этой проблемы, я пришел к выводу, что социалистический способ хозяйствования, если его специально не гнобить, конкурировать с частной собственностью не может. Это будет не конкуренция. Это будет уничтожение, циничное уничтожение капитала. Именно поэтому при Сталине 27 % прирост производства ежегодно был. Просто потому, что социализму мешать не нужно. И «мобилизационная экономика» здесь не при чем. Просто людям нужно отдать хозяйственную инициативу. Капитализм победил феодалов потому, что он более широкие круги населения включал в активную экономическую жизнь. Коммунизм ВСЁ население в это включает.
А в позднем СССР после Сталина народ был выброшен из активной экономической жизни…
Телята на ферме дохли как мухи от болезни, которую знала только советская ветеринария. Называлась она «диспепсия телят». Короче, расстройство пищеварения. Этиология изучалась десятилетиями, писались тысячи диссертаций. Больше нигде в мире такой болезнью телята не болели. Заболевали с недельного возраста. Понос, обезвоживание, интоксикация – смерть. Лечение – что ни делай, хоть под капельницей сутками держи – эффект – летальность 50 %. Даже выше.
Заболеваемость – да почти поголовная. Очень немногие из этих малышей почему‑то не были подвержены. Рождались, наверно, в рубашках.
Только чего там диссертации было писать, если причина болезни была в технологии! Умы из Минсельхоза, ведя животноводство по экстенсивному пути, так увеличили нагрузку на доярок, что доить коров стали не три раза в день (а только что отелившихся – 4), как было еще в начале 70‑х, а два раза. Естественно, и телят начали кормить 2 раза в сутки. Представляете, фактически новорожденного ребеночка, кормить 2 раза в сутки. Сколько он проживёт?
Так и этого мало. У коровы 4‑камерный желудок: сетка, книжка, сычуг и рубец. В этих камерах поочередно происходит переваривание грубого корма под воздействием желудочного сока и микрофлоры. У теленка работает только один сычуг, он сена не ест еще, поэтому остальные отделы желудка бездействуют, и нормальной для их работы микрофлоры там пока нет. Если в них попадет молоко, то оно там не будет перевариваться, а просто загниёт. Экстенсификация привела к тому, что нагрузка и на телятниц выросла, у них в группах телят стало в два раза больше. И с молчаливого согласия зоотехников телят перестали выпаивать из сосок. Двухлитровые банки с черными резиновыми сосками были выброшены, телятам молоко наливали в ведра. Так быстрее и проще. Только из ведра животное пьет большими глотками, поэтому пищевод переполняется и молоко попадает не только в сычуг, но и в другие отделы желудка. Там оно начинает гнить. Интоксикация, понос, обезвоживание. Нарастание интоксикации – смерть.
Вообще‑то это при Сталине называлось вредительством, и потомки ответственных за такое отношение к социалистической собственности становились детьми врагов народа…
И у меня возникла идея поменять технологию так, чтобы можно было вернуться к 3–4–разовому доению коров. И при этом, чтобы не увеличивать продолжительность рабочего дня. Стал я проводить хронометраж всех технологических процессов – не получалось. Оказалось, что и так, только работая почти на бегу, доярка укладывалась в 8 часов. Отсюда и физическая, и моральная усталость. Даже времени толком на приведение рабочего места не оставалось. Даже вымя не успевали толком мыть, поэтому молоко было обсеменено микрофлорой и сортность его снижалась, что на зарплате сказывалось опять же.
Выхода не находилось. А подсказал мне идею скотник. Дядя Гриша Руденко. Ровесник моего отца, только он один из немногих мужиков того поколения не пил. У него язва желудка была. И дядя Гриша как‑то мне рассказал, что когда появились первые доильные аппараты, то сначала в нашем совхозе, еще в 60‑е годы, коров перестали делить на группы и закреплять их за каждой отдельной дояркой. Какое‑то время женщины доили всех подряд. Стадо стало единым. Продолжалось это буквально несколько дней, потом бригадиру и зоотехнику указали, что бухгалтерия не знает, как зарплату начислять…
Черт, а ведь закрепление за каждой дояркой коров нужно было только при ручном доении! Корова не к личности человека привыкает, а к рукам доярки, к ее манере за вымя дергать. При аппаратном доении – животному разницы нет, кто приляпает к вымени агрегат – он одинаково у всех работает.
И если ликвидировать эту групповщину, которая была похожа на внедрение элементов частной собственности на советской молочной ферме, то что получается? А получается возможность запустить процесс разделения труда, весь технологический процесс разделить между работниками, технологические операции вести не последовательно, а параллельно. Операции кормления, чистки навоза, санитарной подготовки вымени, снаряжения доильных аппаратов, доения, дезинфекции оборудования… можно вести параллельно, если за каждую операцию будет отвечать отдельный человек, а не один работник будет их все производить. И по моим расчетам, рабочий день при двухразовом доении сокращался с восьми до трех с небольшим часов. Если добавить еще одну дойку, то даже при этом времени оставалось и хвосты коровам мыть (хвост в навозе – минус 10 % удоя, там нервных рецепторов много, их раздражение налипшим дерьмом такой эффект даёт), и стены белить.
А если не будет «групповщины», то заработает молокопровод и женщинам не придется таскать молоко в бидонах к приемщику. В условиях же, когда каждая под себя гребёт, этот молокопровод из прочнейшего стекла «коровы рогами разбивают»…
Начал я эту идею свою в массы запуливать. Директор комплекса (была отдельная должность директора молочного комплекса в совхозе) на меня посмотрела, как на обкурившегося местной коноплей. Зоотехник, тоже представитель прекрасного пола после сельхозтехникума, вообще ничего не поняла, так и ответила: «А какая разница? Эта же работа всё равно одними и теми же людьми делается?». Дальше объяснять ей было что‑то бесполезно. Тетка и так нормально себя чувствовала. Спокойно.
Оставалось только низшее звено. Доярки. Те, кто постарше, относились ко мне строго критически. По их мнению, я был ветврач так себе. Потому что я упорно не желал колоть их коровам бициллин. Вот тот, кого я подменял, Серега Лактин, если ему доярка говорила, что корова какая‑то не такая, заболеть, наверно, хочет, разводил флакончик бициллина и делал корове укол, она потом не заболевала. Я первое время пытался им объяснить, что бициллин – антибиотик, им лечат инфекционные заболевания и доза там – не флакончик. Флакончик – человеку, а корова весит в 7–8 раз больше человека, поэтому нужно столько же флакончиков для одной инъекции корове. А колоть один флакончик – только микрофлору выращивать, устойчивую к бициллину. Не верили. Серега же колол!
Вот те, кто вспоминает вкусное и полезное молоко от советских коров – вам этот флакончик бициллина не о чем не говорит? Нормальное вкусное молоко с антибиотиками. А совхоз «Хорольский» не самым отстойным был. Что в других хозяйствах творилось!..
Но единомышленники нашлись. Четыре молодые доярочки. Кое‑кто из них после школы, кое‑кто уже в разводе с детьми. Все они от такой жизни начинали приобретать бомжеватый вид, пили неположенные молодым женщинам крепкие алкогольные напитки, курили и разговаривали на древнерусском матерном. При зарплате в пределах 100 рублей, вдобавок к работе по колено в навозе, да еще и перспектива найти мужа в алкогольно‑наркоманской деревне… здесь и на языке племени индейцев сиу заговоришь!
Вот чего нельзя отнять у СССР того времени – от голода точно не сдохнешь. Я забыл сказать, что если заработок за надой у доярки падал ниже определенного уровня (именно в пределах 100 рублей, насколько я помню), то ей зарплату начисляли не по сдельщине, а по тарифной сетке, она эти 100 рублей и получала по ведомости.
И эти девчонки, которые держались одной компанией, наслушавшись моих речей, согласились на эксперимент. Вернее, не согласились, а сами предложили: «Петр Григорьевич, а давай мы попробуем».
Заранее мы с ними определились, кто в первый день какую операцию будет выполнять, очень подробно оговорили, с чего каждая из них начинает работу, что делать, если кто‑то заканчивает свою операцию, а другая еще не успевает за ней, чтобы простоев не было…
Начали с понедельника и работали так неделю, пока не прискакало с пеной на губах совхозное начальство с запретом на эту самодеятельность. А я резко поменял взгляды политические. Я стал убежденным сторонником социалистического способа хозяйствования.
В первый день эксперимента ничего особенного не произошло, девчонки еще только начинали приспосабливаться, друг о друга спотыкались, путались, меняя друг друга на операциях. По времени в общую дойку уложились, даже запас у них был минут в 20. Этот временной запас их и заинтересовал. Они всю дорогу с работы в автобусе (комплекс был в 3‑х километрах от села, доярок на дойку возили) шушукались между собой, а потом еще на остановке задержались…
На следующий день притаранили откуда‑то тачку‑платформу, поставили на нее бак с теплой водой – для мытья коровьего вымени, нашли четыре алюминиевых 40‑литровых молочных фляги, и молоко учетчику стали отвозить, когда все фляги наполнялись…
Работу закончили почти на час раньше других доярок.
На третий день еще раньше. На четвертый еще. И обмели паутину с окон сарая, из шланга вымыли окна, несколько коров отмыли от навоза…
Но это всё ерунда. Ерунда по сравнению с тем, что они смеяться начали, им работать стало весело. Друг дружку подгоняли, подкалывали. Материли (ну вот такими они были!) друг друга за неловкость и нерасторопность и хохотали постоянно…
И начали девки со мной обсуждать дальнейшие перспективы. А я начал им рисовать картину, если этот метод расширить до его логических пределов. Тогда весь коллектив фермы из атомизированных единиц объединяется в один производственный процесс, получает зарплату исходя из общего результата, плюс – коэффициент за личный вклад в виде новшеств‑рационализаторство и трудовые подвиги. Доярки сами домысливали: тогда и бригадир гнилое сено не примет, и у силосной ямы будет ночевать, но за укладкой следить, что бы потом там содержимое навоз не напоминало… А если еще кормозаготовителей пристегнуть, то вместо силоса будут нормальные сочные корма – брюква и свекла. А зоотехник будет нормальные рационы составлять, а не переписывать 100‑летней давности. И за осеменатором смотреть, а то она постоянно путает сперму быков симменталов с черно‑пестрыми и получаются гибриды, от которых ни молока, ни мяса…
Скотник дядя Гриша смотрел на этот эксперимент заинтересовано и при разговорах присутствовал. И итог подвел нашим мечтам: тогда будет, как в колхозе при Сталине, сколько наработали, сколько вырастили‑выкормили‑надоили, столько и получите на трудодни. И председатель, и зоотехник, и пастух. И каждый будет из‑под себя рвать, всех вокруг пинать, а на вредителей заявления в органы писать. Гниды будут ниже травы, тише воды, водку пить некогда будет и неинтересно, и девки начнут частушки петь…
И еще мне дядя Гриша сказал, что я делаю всё правильно с точки зрения производства, но, наверно, на всю голову больной (только это он одним нецензурным словом выразил)…
Первой на дыбы учетчица поднялась. Подбили ее на выставление претензий передовики коммунистического труда. Мол, она не знает, как учитывать надои этих 4‑х чудачек. Чудачки сказали: по среднему учитывай. У нее возник вопрос по плотности молока. Ей и этот показатель посоветовали по среднему записывать. Потом зоотехник стала визжать: корова – объект материальной ответственности, если что‑то с ней случится, то кто из 4‑х будет виноват?
Интерес учетчицы понятен был сразу: у нее в обязанностях кормления коров не было, поэтому комбикорм на ферме она не получала. А вот если кому‑то она припишет немного литров и немного плотности, то благодарная особь ей ведерко концентратов отсыплет, и можно будем дома поросенка немного подкормить… Если же все будут – по среднему – шиш, а не концентратов!
Зоотехнику этот рак мозга в перспективе тоже не упирался. А уж «передовикам производства»!
То, что затраты рабочего времени на производственный цикл уменьшались и можно было перейти на 3–4–разовое доение, что даст резкий прирост удоев (чем чаще корову доить, тем больше молока она даёт – закон природы), что работа становится легче намного и приятнее, коллектив превращался из стаи волчиц, гребущих под себя, в дружную бригаду…
Короче, приехала из правления совхоза комиссия главных специалистов, собрали совещание и объяснили, что так дело не пойдёт. Что технологию придумывали люди все сплошь профессора и никто не позволит какому‑то практиканту изгаляться над ней в циничной форме, а те доярки, которым это не нравится – могут переходить в разнорабочие, там они будут еще более материально «обеспечены».
Можно было, конечно, мне возмутиться, написать в крайком, ЦК и дедушке Калинину… Вот Калинин уже умер. Ему можно было написать. А Мише‑меченому мне в голову не пришло послание сочинять. Коноплю я всё же не курил.
Но для меня один плюс был. Я знал уже много о сельском хозяйстве у буржуев, и начал понимать, почему они со своей политической системой – полное дерьмо. У них напрочь отключена инициатива работников. Буржуй может платить только по тарифу (об автомойках, где платят за каждую вымытую машину говорить, надеюсь, не стоит?). А если работник заинтересован материально и морально в результате труда, то он будет почти рефлекторно результат наращивать и наращивать. И горе тому, кто ему станет мешать – Сибирь большая, там место для вредителей найдется.
Вот тогда, на практике, я понял, что вся брехня о Стаханове (в 1989 году уже вовсю брехали), будто его для показухи использовали – яйца выеденного не стоит. Потому что Стахановым платили всё, что они зарабатывали, и еще ордена давали. И не обогнать Америку по молоку и мясу СССР мог только в одном случае: если рельсы, по которым несся сталинский локомотив, взорвали диверсанты.
Вот теперь сами подумайте, стоит ли называть собственность в СССР общенародной, социалистической? Если народу, которому эта собственность, в виде тех же молочных ферм, принадлежала, даже вякнуть не давали.

У И. В. Сталина кадры решали всё. У Лёни Брежнева и его верных товарищей по партии Юрика Андропова и Михайло Горбачева кадры уже всё решили. Окончательно. Но, думаю, не бесповоротно.
Сначала им «не пришло» в голову, что если на селе жизнь человека в бытовом плане будет отличаться от жизни городского жителя, то из деревни народ побежит в города. Наслаждаться свежим воздухом вдали от пыльного асфальта люди могут и на пикнике, выехав за пределы цивилизации на электричке. Но зато у них будет на кухне не рукомойник с ведром под стекающую воду, а кран, подключенный к водопроводу, и под подоконником батарея водяного отопления, а не печка, для которой нужно пилить‑рубить дрова… Естественно, город – он не резиновый, всю деревню в себя не всосет. Поэтому в этом забеге будет конкуренция и соревнование, как на Олимпийских играх, победит сильнейший и умнейший. Значит, самая активная и умная молодежь год за годом станет делать ноги из своей маленькой родины. А останутся аутсайдеры, если брать по школе – троечники. Тех редких чудаков, которые влюблены в родные поля‑перелески и поэтому никогда не променяют теплый сортир на толчок в конце огорода, заметенного снегом, можно во внимание не принимать, как ничтожную статистическую погрешность. Это не могло не привести к тому неизбежно, что студенчество сельскохозяйственных ВУЗов стало комплектоваться из ребят, которые и школьную‑то программу освоить толком были или не способны, или из‑за лени не учились нормально. В результате конкурс на основные специальности в сельхозинститутах отсутствовал. А основные специальности – агрономия и зоотехния. И туда был открыт доступ всему школьному браку. Мои одноклассники, которые едва не со справкой уходили за порог школы, поступали на агрономические и зоотехнические факультеты без всяких проблем.
На факультет механизации конкурс, хоть и небольшой, но был. Потому что инженер‑механик он и есть инженер‑механик, ему что трактор, что трамвай – он и в городе работу найдет. И на экономический факультет был конкурс по той же причине. А на ветеринарный самый высокий конкурс был. Во‑первых, потому что ветеринарные факультеты были самыми маленькими по численности. Во‑вторых, туда ломились дурочки, зомбированные сказкой про Айболита и записками Джеймса Хэрриота. Только когда эти дурочки начинали осознавать, что их ждет на производстве, они летели в разные стороны прочь от сельского хозяйства и ветеринарии.
Но даже там, где был конкурс, контингент студентов… ну им же с кем конкурировать приходилось? Это в мед. и в универ ломились медалисты. В Приморском сельскохозяйственном институте ни одного медалиста за всю его историю, наверно, не было.
Вот из‑за того, что никому в Политбюро не пришло в голову, что бытовые условия у специалистов на селе должны быть, как минимум, не хуже, чем в городе, с кадрами наступил полный кирдык. Это был цирк с клоунами‑идиотами, которые играли антрепризы про управленческую деятельность…
Мой родной брат, тоже ветеринарный врач, работал там же, в совхозе «Хорольский». Как‑то в компании с управляющим отделением (механиком по образованию) и агрономом он пил водку и закусывал ее салом. Под этот натюрморт, братец убедил этих специалистов, что силос уже сидит у коров в печенках, это самая натуральная отрава для животных (так оно и есть с учетом качества советского силоса), корове вообще‑то сено хорошее нужно, а в совхозе все сенокосы – дикорастущие, с жидкой и малосъедобной для жвачных травой. Поэтому хорошо бы взять и завести сенокосы культурные, засеять их клевером и тимофеевкой, тем более что семена этих трав хозяйствам бесплатно выделялись государством. И тогда сена будет – завались. А убирать его проще и дешевле, чем кукурузу, которую потом еще и тракторами нужно черт знает сколько трамбовать в силосных траншеях.
Вот эти два кулика и решили последовать совету. Засеяли культурной травой поле площадью 700 гектаров. Потом в августе прибежали к моему брату с претензиями. Если бы Славка не валил быка ударом кулака, то они даже наверно драться бы стали. Дело в том, что они промухали время уборки клевера и тимофеевки, и получили гигантское поле, покрытое почерневшей травой. А Славка был виноват в том, что не предупредил их – у клевера есть свои болезни, нужно за ним следить и скашивать вовремя. Т. е., ветеринар не подсказал агроному, какие нужно проводить агротехнические мероприятия.
А так, вроде ничего работали. Как обрабатывали поля при царе Горохе, так и обрабатывали. А чего хорошее портить лучшим? Урожайность поднять надо? Без проблем. Луг, на котором частники своих гусей пасут – под распашку. В отчетах его не показывать, а зерно с него добавку даст к урожайности, если его на показанные площади раскинуть. В результате гуси в деревне перевелись. А потом «повысили» урожайность, распахав луга, где люди коровам своим траву косили…
Я был всего лишь практикантом, но понимать начинал: организация труда в животноводстве вступала в прямое противоречие с крупным производством. Вместо объединения людей в один трудовой коллектив – разделение их. Бригады существовали только в умах чиновников Минсельхоза, на самом деле производственный процесс был индивидуализирован.
Но даже идиоту должно быть ясно, что если каждая доярка или свинарка будет отвечать только за свою группу животных, то это рушит весь производственный процесс. И неизбежно люди начинают понимать, что их влияние на конечный результат ничтожно, даже если они каждой корове маникюр будут делать и свиноматкам пятачки помадой красить. Слишком много факторов, независящих от них, этот результат определяет. А люди, ответственные за другие цепочки (кормозаготовители, зоотехники, ветеринары…) напрямую в результате не заинтересованы. Тариф. Оклады.
И вместо социалистического производства получается какая‑то пародия на него. Вместо работы на общий результат – упор на индивидуализм. Хозяйства крупные, но только при такой организации разделение труда почти полностью исключается. Один работник выполняет массу технологических операций, что снижает их качество и увеличивает трудовые затраты.
Гибрид буржуазного фермерства с социалистическим предприятием. Только фермер сам отвечает за производство, сам и контролирует его, у него и кнут (безработица) в руках.
А мы, имея преимущество в создании крупного сельскохозяйственного производства, сознательно эти преимущества, которые позволяли запустить полноценный процесс разделения труда, рывком повысить производительность и продуктивность, уничтожали.
И получается, что даже в небольших хозяйствах, какими были сталинские колхозы, работа за трудодни, пресловутые палочки, которые оплачивались по конечному результату, коллектив сплачивала, производительность росла, число сельскохозяйственных рабочих сокращалось постоянно, а выпуск продукции увеличивался.
А в совхозах и колхозах брежневского времени начали расти затраты и дефицит трудовых ресурсов одновременно с укрупнением хозяйств.
Конечно, не было бы столь грандиозной деградации кадров специалистов в советском сельском хозяйстве, организация труда, адекватная крупному производству, была бы продавлена снизу, если бы даже верхи упирались. Но внизу было болото, а верхи сознательно вели дело к развалу.
Школьные троечники, которые заканчивали сельскохозяйственные институты, организовать могли только тот крупномасштабный бардак, который царил в совхозах. И свое неумение они оправдывали очень вовремя и удачно подброшенной им идеей о том, что социализм привел к ликвидации крестьянина, как такового, поэтому сделать ничего нельзя пока опять не народятся эти представители рода человеческого. Наши творческие интеллигенты, писатели‑деревенщики, на крестьянской идее паразитировали, как глисты на организме задрипанной дворняги. Пожалуй, только один Василий Макарович Шукшин в деревенской прозе обошелся без этих мелкобуржуазных соплей.
Перестроечная сельская журналистика подхватила эту мелодию тоскливой песни об ушедшем хозяине‑земледельце. Чего стоит только многолетняя фермерская песня Юрия Черниченко. Вот вам еще один член КПСС, «прозревший».
Да только крестьянин, знающий, когда овсы сеять и какое пойло корове замешивать, образ которого рисовали эти деятели, нужен для мелкотоварного производства. Социалистическому крупному хозяйству он подходил так же, как телега с оглоблями для трактора. Совхозам и колхозам необходим специалист, организатор производства и квалифицированный рабочий, а не индивидуалист. И только то, что эти писатели‑почвенники усердно тиражировались, да еще обвешивались литературными премиями, являлось веским доказательством – проводится психологическая подготовка народа для поворота к буржуазным реформам на селе, активно пропагандируется крестьянская психология, т. е. психология мелкобуржуазная.
Вместо декларируемого направления по сближению города и деревни, по факту велась работа по их разведению, поэтому и оставляли в хозяйствах архаичные условия организации производства, сохраняющие индивидуалистскую психологию. Животноводческие бригады, по сути, бригадами не являлись. Это были отдельные производственные единицы, не связанные общей деятельностью, просто объединенные под одно руководство. Да и в растениеводстве было то же самое.
Мало того, что такое положение тормозило развитие производства, вело его в технологический тупик, так эта двойственность еще и сказывалось на психологии людей просто разрушительно.
Трагедия советского села (и не только села) разыгрывалась четко, по нотам, умелым дирижером. И заключительным актом явился Закон «О Советском предприятии». Это был акт окончательного убийства. Е. Гайдаром просто было оформлено свидетельство о смерти приговоренного…
Весь смысл этого Закона был в одном: превратить предприятия, еще сохранявшие последние признаки социалистических, в капиталистические, но с одной интересной изюминкой. Их прямо и недвусмысленно отдали в распоряжение директоров. Но без права владения. Все сразу поняли всё правильно. И директора совхозов, за очень редким исключением, приступили к масштабному воровству.
Уже в 1991 году, приехав по распределению главным ветеринарным врачом в совхоз «Богуславский» Приморского края, я застал картину эпическую. Директор продал все минеральные удобрения в Китай. В результате урожайность сои, к примеру, побила все «рекорды» – 2 центнера с гектара, собрали столько же, сколько посеяли. Только еще сожгли горючее и разбили технику, которую заменить было нечем. Потому что и новые трактора, полученные хозяйством, тоже продали в Китай.
В Богуславку каким‑то глумливым идиотом были направлены 400 голов телок голштино‑фризской породы, закупленных в Новой Зеландии. Этот придурок не поинтересовался наличием элементарных помещений в совхозе. Дорогущих племенных животных разместили на зиму… в загоне под навесом. Еще и изобретательность проявили – навалили туда кучи соломы. По замыслу зоотехников, юные коровы должны были в этих кучах нарыть копытами и рогами норы, и заползать в них, спасаясь от дальневосточных морозов и метелей. Коровы не догадались превратиться в норных животных, разгребли по всей территории огороженного загона эту солому, испражнялись некультурно на него… Так и перезимовали, лежа на морозе в навозе. Половина из них ухитрилась еще и в живых остаться. Когда я их увидел в первый раз… Полуторагодовалые животные были размером с 6‑месячных телят. И лохматые, как памирские бараны.
Отсутствие достаточного количества техники, ушедшей в соседнюю страну за бесценок ради укрепления внешнеэкономических связей, не позволило заготовить достаточное количество кормов, поэтому надои упали до 1200 литров на корову. А привесы молодняка на откорме рухнули в отвесы.
Вместо реконструкции свинарника, уже получившего в народе красноречивое название «Бухенвальд», был построен 3‑этажный особняк для директора совхоза. Я предписанием запретил держать животных в условиях фашистского концлагеря, напоролся, естественно, на конфронтацию с директором. Он пытался меня уволить, а я пытался привлечь внимание райкома и Управления сельского хозяйства края к бардаку совхозному.
В конце концов, в совхозе закончились деньги на зарплату. Стали резать скот. Причем, нашли покупателей, которые «согласились» платить 3,50 за килограмм мяса, что соответствовало цене килограмма живого веса, т. е. в два раза меньше. В результате у директора появилась крутая тачка, на два месяца хватило денег на выплату зарплаты, но исчезло почти всё поголовье животных.
И ко времени начала гайдаровских реформ – хозяйство уже было убито. От техники оставались жалкие остатки, поголовье животных ушло на колбасу, в кассе – нуль. Можно было начинать приватизацию.
Сами посудите, как можно было отобрать у народа предприятие, которое нормально работало, обеспечивало людей достойной зарплатой? Да никак. Как людям объяснишь, что такое богатство надо отдать какому‑то дядьке умному в частную собственность? А вот когда рабочим не на что хлеба купить, тогда они становятся очень восприимчивыми к заклинанию: частный собственник наведет порядок.
Я привык верить своим глазам, а не статьям в газетах, поэтому, когда слышу о том, что Гайдар лишил предприятия каких‑то оборотных средств и прочую муру, задаю вопрос: Егорка натянул чулок капроновый на голову и с ножиком обчистил вашу кассу? Если были отпущены цены на всё, то чего ж вы не наварились на этих ценах? Куда вы свою продукцию дели? И кто разорвал все хозяйственные связи между предприятиями, в результате чего рабочим подшипникового завода получку подшипниками стали выплачивать? Гайдар? Или директора предприятий?
Не буду судить о промышленности, но в сельском хозяйстве почти во всех совхозах и колхозах происходило то же самое, что и в совхозе «Богуславский». Сельское хозяйство со времен Хрущева упорно направлялось по пути разорения, Горбачевские реформы его просто добили, а Гайдаровские подвели черту под этим процессом.
И забавно было наблюдать, как из мелкого сотрудника идеологического журнала, сына Тимура сделали козла отпущения. Этот розовощекий Мальчиш‑Плохиш даже «навариться» толком на своей должности не сумел!
…Что происходило в высших органах Советской и партийной власти накануне и сразу после убийства И. В. Сталина, мы уже, по всей видимости, никогда точно не узнаем. Я могу только предполагать, опираясь на известные и очень немногочисленные факты, что власть в стране захватила очень мощная группировка, лидеры которой предпочитали морды свои не светить. Как нормальные заговорщики они выставили на сцену самого придурковатого: похлопали поощрительно по лысине «маленького Маркса» – иди, порули, Никита. И сразу был распущен Президиум ЦК КПСС, орган, введенный Сталиным вместо Политбюро. Уже 5 марта Президиума, в его сталинском составе, не стало. Если это не свидетельство смены руководства партийного в результате заговора, то… Тогда, Сталин точно умер от инсульта.
Маленков, Молотов, Каганович, Берия, Ворошилов остались в руководстве страны официальном. Ближайшие соратники убитого вождя. И молчали. Почему? Вариант первый: они были в составе заговорщиков. Тогда выглядит кретином Иосиф Виссарионович, держать в руководстве группу предателей – это высший пилотаж! Значит, этого не могло быть ввиду полной абсурдности.
Вероятней всего, что кто‑то их заставил исполнять роли руководителей государства. Ликвидировать всю верхушку было невозможно. Это было бы прямым свидетельством произошедшего переворота. И последствия внешнеполитические и внутриполитические предсказать после такого было просто невозможно. Интеллект людей, убивших вождя СССР, осмелюсь предположить, был не столь ограниченным, как у олухов, которые, не зная брода, суются в воду.
Может быть, лица из ближнего круга вождя элементарно струсили? Испугались просто? Это Вячеслав Михайлович струсил? Лаврентий Павлович? Клемент Ефремович? Ага, как начали они в молодости «бояться», так и всю жизнь «боялись». Они, думаю, просто понимали, не согласятся играть роль марионеток – их уберут. Это спровоцирует взрыв возмущения в Советском Союзе, банде заговорщиков терять уже больше нечего будет, они народ зальют кровью. Последующие события в СССР показали, что перед расстрелом возмущенных людей эти твари не останавливались.
Если ближайших соратников Сталина не считать не предателями, не трусами и не дураками, то предполагать можно единственное – они подчинились, сделали вид, что новую политическую реальность приняли, с одной целью: сориентироваться в обстановке и, при первой же возможности, нанести ответный удар, попытаться переворот ликвидировать. И это они попытались потом сделать.
Труднее всех пришлось Лаврентию Павловичу. Думаю, он сразу понял, кто противостоит сталинской гвардии, когда получил назначение на должность руководителя НКВД, в состав которого кто‑то предусмотрительный включил и МГБ. Противник был умным и безжалостным. Это был приговор. Берия мог избежать смерти только в одном случае – присоединиться к предателям. Но, как коммунист, он был обязан использовать шанс. Почти безнадежный.
После того, как Лаврентия Павловича перебросили на работу по атомному оружию, он НКВД контролировать не мог, кадровую политику в органах не определял, поэтому был в последней должности, как голый в стеклянной комнате, малейшее его движение контролировалось заговорщиками без особого труда с помощью уже внедренных в органы своих людей. Кроме того, эта банда еще, наверняка, рассчитывала с помощью Берии выявить потенциально опасных для себя лиц в органах, ведь новый‑старый нарком неизбежно начнет собирать вокруг себя команду единомышленников…
И Лаврентий Павлович, понимая, насколько это опасно, всё же попытался. Он иначе поступить не мог. Предполагаю, что он хотел начать ликвидацию переворота с ареста Игнатьева, уши которого в убийстве Сталина просто нагло торчали.
И Берию моментально ликвидировали. И перебили всех его сторонников в НКВД. Безжалостно. Потом выбросили из органов всех более‑менее лояльных к Лаврентию Павловичу.
Да, есть воспоминания о заседании Политбюро, якобы санкционировавшем арест наркома НКВД, какие‑то записки, сделанные рукой Маленкова, какие‑то протоколы… Читайте это. Читайте на здоровье. Я советую эту макулатуру изучать в ватерклозете, чтобы потом по назначению использовать. Так вам убийцы самого Сталина и оставили подлинные документы о тех событиях! Ищите дураков в других местах и сами такими не будьте! Там ни в воспоминаниях, ни в официальных партийных и государственных документах нет ни одного достоверного слова.
Три года ушло у банды, от имени которой Хрущев играл роль руководителя партии и правительства, на закрепление результатов заговора. Итог проведенной работе был подведен на XX съезде КПСС. И Хрущеву было поручено озвучить перед специально подготовленной и подобранной аудиторией результаты проделанного, обозначить направление новой политической линии и поставить конкретные задачи. Да‑да, именно это и было в известном докладе будущего пропагандиста кукурузного, там слова о культе личности – так, фон для картины «Гудбай, коммунизм!»…
Представьте себя на месте делегата этого съезда, и с точки зрения тех людей оцените доклад Хрущева. Есть у оперативников такой метод – поставить себя на место преступников и уже с точки зрения их взглянуть на ситуацию. Довольно действенный метод. Только нужно знать кое‑что о личности преступника, о мотивах, определяющих его поведение и предполагать, какой информацией преступник располагает.
Думаю, что главной характеристикой лиц из ядра делегатов коммунистического съезда являлся довольно развитый интеллект. Трудно себе представить, что в партийное руководство пробивались лица, не способные правильно анализировать информацию и делать из нее верные выводы. И еще – они знали обстановку в стране и были осведомлены о событиях политической жизни, свидетелями и участниками которых являлись. Кое‑что и мы уже знаем о тех событиях, не всё, конечно, но уж… Будем работать с тем, что есть.
И вот выходит лысое чудо на трибуну и начинает:
«Товарищи!
В Отчетном докладе Центрального Комитета партии XX съезду, в ряде выступлений делегатов съезда, а также и раньше на Пленумах ЦК КПСС, немало говорилось о культе личности и его вредных последствиях.
После смерти Сталина Центральный Комитет партии стал строго и последовательно проводить курс на разъяснение недопустимости чуждого духу марксизма‑ленинизма возвеличивания одной личности, превращения ее в какого‑то сверхчеловека, обладающего сверхъестественными качествами, наподобие бога. Этот человек будто бы все знает, все видит, за всех думает, все может сделать; он непогрешим в своих поступках.
Такое понятие о человеке, и, говоря конкретно, о Сталине, культивировалось у нас много лет».
Понятно. После смерти Вождя в ЦК уже начали работу по его дискредитации. Теперь уже Сталин – не гений, грешен он… Возвеличили слишком…
«В связи с тем, что не все еще представляют себе, к чему на практике приводил культ личности, какой огромный ущерб был причинен нарушением принципа коллективного руководства в партии и сосредоточением необъятной, неограниченной власти в руках одного лица, Центральный Комитет партии считает необходимым доложить XX съезду Коммунистической партии Советского Союза материалы по этому вопросу».
Оба‑на! Вот к чему они вели свою работу – деятельность Сталина, оказывается, ущерб огромный нанесла! Дальше в докладе – каким Иосиф Виссарионович моральным уродом был, даже Крупскую обижал. И после этого началось главное:
«Если проанализировать практику руководства партией и страной со стороны Сталина, вдуматься во все то, что было допущено Сталиным, убеждаешься в справедливости опасений Ленина. Те отрицательные черты Сталина, которые при Ленине проступали только в зародышевом виде, развились в последние годы в тяжкие злоупотребления властью со стороны Сталина, что причинило неисчислимый ущерб нашей партии».
И какой же это был ущерб? Да была «нарушена законность» в отношении троцкистов, бухаринцев, зиновьевцев, военной оппозиции. И – всё. Других нарушения законности не касались! Доклад посвящен «необоснованным» репрессиям в отношении оппозиции!
«Обращает на себя внимание то обстоятельство, что даже в разгар ожесточенной идейной борьбы против троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев и других – к ним не применялись крайние репрессивные меры. Борьба велась на идейной основе. Но через несколько лет, когда социализм был уже в основном построен в нашей стране, когда были в основном ликвидированы эксплуататорские классы, когда коренным образом изменилась социальная структура советского общества, резко сократилась социальная база для враждебных партий, политических течений и групп, когда идейные противники партии были политически давно уже разгромлены, против них начались репрессии. И именно в этот период (1935–1937–1938 гг.) сложилась практика массовых репрессий по государственной линии сначала против противников ленинизма – троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев, давно уже политически разбитых партией, а затем и против многих честных коммунистов, против тех кадров партии, которые вынесли на своих плечах гражданскую войну, первые, самые трудные годы индустриализации и коллективизации, которые активно боролись против троцкистов и правых, за ленинскую линию партии».
«В дни, предшествовавшие Октябрьской революции, два члена ЦК партии большевиков – Каменев и Зиновьев выступили против ленинского плана вооруженного восстания. Более того, 18 октября в меньшевистской газете «Новая жизнь» они опубликовали свое заявление о подготовке большевиками восстания и о том, что они считают восстание авантюрой. Каменев и Зиновьев раскрыли тем самым перед врагами решение ЦК о восстании, об организации этого восстания в ближайшее время. Это было изменой делу партии, делу революции. В. И. Ленин в связи с этим писал: «Каменев и Зиновьев выдали Родзянке и Керенскому решение ЦК своей партии о вооруженном восстании…». Он поставил перед ЦК вопрос об исключении Зиновьева и Каменева из партии.
Но после свершения Великой Октябрьской социалистической революции, как известно, Зиновьев и Каменев были выдвинуты на руководящие посты. Ленин привлекал их к выполнению ответственнейших поручений партии, к активной работе в руководящих партийных и советских органах. Известно, что Зиновьев и Каменев при жизни В. И. Ленина совершили немало других крупных ошибок. В своем «завещании» Ленин предупреждал, что «октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью». Но Ленин не ставил вопроса об их аресте и, тем более, об их расстреле.
Или возьмем, к примеру, троцкистов. Сейчас, когда прошел достаточный исторический срок, мы можем говорить о борьбе с троцкистами вполне спокойно и довольно объективно разобраться в этом деле. Ведь вокруг Троцкого были люди, которые отнюдь не являлись выходцами из среды буржуазии. Часть из них была партийной интеллигенцией, а некоторая часть – из рабочих. Можно было бы назвать целый ряд людей, которые в свое время примыкали к троцкистам, но они же принимали и активное участие в рабочем движении до революции и в ходе самой Октябрьской социалистической революции, и в укреплении завоеваний этой величайшей революции. Многие из них порвали с троцкизмом и перешли на ленинские позиции. Разве была необходимость физического уничтожения таких людей? Мы глубоко уверены, что если бы жив был Ленин, то такой крайней меры в отношении многих из них не было бы принято».
И вот вы на месте делегата того съезда, который знал, что все судебные процессы против оппозиционеров проходили открыто, на них даже корреспонденты иностранных газет присутствовали, отчеты публиковались. А в отчетах вы читали, что идейно разгромленные троцкисты перешли к подрывной подпольной работе, начали террористическую деятельность… Какой вывод вы должны были сделать? Да если троцкистов обеляет Первый Секретарь ЦК КПСС, то вывод единственный – власть в партии захватили представители недобитой Сталиным оппозиции!
Главная цель доклада Хрущева – реабилитация троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев! А «культ личности» нужен был как повод для реабилитации. Всего лишь. Не волновала заговорщиков личность Сталина сама по себе, он их не устраивал потому, что без обвинения Иосифа Виссарионовича в необоснованных репрессиях невозможно было сделать ягнят невинных из волков‑троцкистов.
Кроме троцкистов, Хрущев в вину Сталину еще поставил и «Ленинградское дело» (вот та шайка впервые идею КПРФ выдвинула), и разгром организаций националистов.
Представляете, как вздохнули дружно представители КПСС из республик в предчувствии грандиознейших перспектив?
Относиться легкомысленно к докладу Хрущева только как к очернению имени Сталина ни в коем случае нельзя. Это был доклад политический. Он определил всё развитие СССР в последующие годы. И следующие за Хрущом лица в руководстве партии (а оно же было и руководством государства уже) отказываться от него не собирались. Значит, не только политическая линия сохранялась, но и задачи, поставленные в нем, были актуальными.
А задач там было… одна. Казалось бы, после «развенчания культа» партия должна провести большую работу с кадрами, очистить свои ряды от «неперестроившихся»… Ничего этого нет. Уже провели эту работу, поэтому и аплодировала толпа на съезде, хохотала, когда Никита озвучивал особо гнусные свои измышления в адрес мертвого Главнокомандующего. Эта сволочь уже сделала всё, осталось только переписать историю:
«В связи с этим нам предстоит провести большую работу над тем, чтобы с позиций марксизма‑ленинизма критически рассмотреть и поправить получившие широкое хождение ошибочные взгляды, связанные с культом личности, в области исторической, философской, экономической и других наук, а также в области литературы и искусства. В частности, необходимо в ближайшее время провести работу по созданию полноценного, составленного с научной объективностью марксистского учебника по истории нашей партии, учебников по истории советского общества, книг по истории гражданской войны и Великой Отечественной войны».
Вот поэтому я и пишу, что уже никогда точно не узнаем о том, что происходило в те трагические для нашей Родины дни. Преступники, захватившие власть в СССР, даже не скрывали своих намерений уничтожить улики.

У них в те дни была только одна проблема – близкие соратники Иосифа Виссарионовича: Молотов, Маленков, Каганович, Ворошилов. Их нельзя было ликвидировать так же как и Берию. Слишком известны эти люди были в народе, слишком велики их заслуги. Как можно было убить Климента Ефремовича? Уж если в моей молодости Ворошилов был просто человеком‑легендой, это после того даже, как его оклеветали хрущевско‑брежневские идеологи, то в 1953 году наезд на него закончился бы бунтом. Люди сразу поняли бы, что в Кремле происходит, цепочка смертей Сталин – Берия – Ворошилов выглядела бы слишком подозрительной. Даже вывод из руководства страны первого маршала был рискованным делом. И поступили с ним так, чтобы можно было максимально эффективно изолировать – сделали лицом поднадзорным, главой государства, председателем Президиума Верховного Совета СССР. Вот вам еще одно «доказательство» того, что в СССР была Советская власть. После того как попытка «антипартийной группы» сместить ставленника заговорщиков Хрущева провалилась, одного из членов этой группы оставляют во главе государства. Почему его оставили, а Молотова, одного из самых близких людей не только к Сталину, но и к Ленину, изгнали даже из партии? А очень просто всё – харизма. Вячеслав Михайлович был человеком сугубо гражданским, не очень любил публичность, а вот Ворошилов – кумир всех мальчишек, потом выросших в героев Великой Отечественной войны. Убрать из партии такого человека очень опасно. И нахождение Климента Ворошилова в Президиуме Верховного Совета до конца жизни – это свидетельство не того, что он был сломлен. Его боялись до поноса! Думаю, хрущевско‑брежневские твари утро начинали не со чтения газеты «Правда», а с докладов охраны Ворошилова о контактах и разговорах подопечного.
А пропагандистская машина аккуратно и настойчиво начала сочинять альтернативную биографию первого маршала. Сначала выбросили его из истории большевистской партии до революции, во время Февральской и Октябрьской революции. И мы, школьники уже не читали в учебниках, что Климент Ефремович был одним из руководителей Петроградского военно‑революционного комитета. Потом его роль в Гражданской войне была сведена к комиссарству в Первой конной. А то, что он спас Советскую Республику от неминуемой гибели, когда из‑под Харькова вывел целую армию, им же и организованную, к Царицыну, уже просто молчали. Не окажись ворошиловских войск под будущим Сталинградом, не с кем было бы и Сталину там организовывать оборону, войска белых неминуемо соединялись, замыкая кольцо вокруг Республики, подвоз хлеба в центр был бы невозможен, голод задушил бы Советскую власть даже без армии Деникина.
До 1940 года Климент Ефремович возглавлял оборонное ведомство, это его усилиями была выстроена та армия, которая потом до Берлина дошла, вся её организационная структура, система подготовки командных кадров, мобилизационная структура…, был сделан упор на механизацию… А нам ненавязчиво пели о лошадниках Ворошилове и Буденном.
После финской войны с поста наркома обороны, как нам говорят, Климент Ефремович был снят. Якобы, не соответствовал должности.
В действительности Ворошилов был перемещен на должность заместителя председателя Совета Народных Комиссаров, с повышением значительным.
А вот когда началась война и начали показывать свое «умение» нелошадники, Климент Ефремович был направлен 10 июля командовать войсками Северо‑Западного направления. Внимание! – не фронтом! – Направлением! А там фон Лееб уже начал войска РККА расчленять, резать фронт наш, как батон, фактически, уже начиналась катастрофа. Не с 22 июня Ворошилов командовал, а с 10 июля! Ему не оборону нужно было организовывать, а катастрофу полную предотвращать, потому что ситуация очень была похожа на предательство масштабное, начинали вырисовываться детали плана троцкистов – организация военного поражения для захвата власти.
У Сталина не было более верных людей, чем Ворошилов и Буденный. Один пошел на Северо‑Западное направление, второй – на Юго‑Западное. Западным стал командовать нарком обороны.
И Климент Ефремович с задачей справился. У него котлов наподобие Вяземского не случилось. Он вывел всю группировку советских войск к Ленинграду, измотав по пути немецкие части так, что Лееб уже был не в состоянии без значительных подкреплений штурмовать город. А подкреплений для Лееба не было.
Потом в разных романах, наподобие «Блокады», писали, как Г. К. Жуков менял Ворошилова на посту командующего Ленинградским фронтом, так это описывали, будто обделался Климент на командовании конкретно, поэтому Георгий с ним даже говорить не захотел, сразу к спасению Ленинграда приступил… И фильмы снимали, как в атаку, чисто по‑комиссарски, ходил Ворошилов с моряками‑балтийцами, а немцы их из минометов просто накрыли. Мораль такая была в этих «произведениях»: дурной какой Климент! Совсем тупой в военной тактике!
На самом деле Климент Ефремович ранение получил при обстреле артиллерией командного пункта, где он находился. И он там и должен был находиться, как командующий, в непосредственной близости от сражающихся войск, а не в тылу. И Жуков был послан сменить его раненного, а не провалившего оборону.
Везде трясли бумажкой брежневские историки, якобы, написанной Климентом Ефремовичем, что он уже старый и больной, поэтому войсками командовать не желает, просит должность поспокойней, а Сталин, якобы, отвечал: стыдно быть таким хитрожопым, это не по‑большевистски… И ругался, что его старый друг всё провалил, везде обгадился… Только доверил после Ленинграда Ворошилову контроль за формированием войск. Наверно, чтобы и там он всё провалил, и Москву защищать не с кем было? Сталин был похож на идиота?
И что, провалил контроль Климент Ефремович? Наверно, это у гитлеровских фельдмаршалов спросить стоило бы, которые неожиданно для себя у ворот Москвы встретили свежие советские дивизии.
Дальше – руководство партизанским движением. Всем партизанским движением. Если хоть немного подумать, то можно догадаться, что там объем работы был чуть больше чем у полководца даже в должности командующего фронтом…
И до самой смерти Сталина – заместитель Председателя Совета Министров. Заместитель Сталина. Опять Сталин себе в замы взял «проваливателя»?
«100 бесед с Молотовым», Ф. Чуев. Там много «хорошего» о первом маршале. И Сталин ему не доверял, и не очень умный, и вел себя плохо… Любят публицисты эту книгу. Как же – свидетельства самого Молотова! Только сообразить у них не хватает мозгов, что Вячеслав Михайлович был не колхозным пенсионером, а отстраненным от власти и исключенным из партии бывшим вторым лицом в государстве и партии. Во‑первых, секретоносителем, да еще каким! Несмотря на то, что Чуев с ним встречался почти через 20 лет после разгона «антипартийной группы», Вячеслав Михайлович знал еще много неустаревших сведений. Во‑вторых, брежневская власть в партии Молотова не восстанавливала, значит, он ей был неугоден и опасен. Поэтому самого Ф. Чуева проверили до седьмого колена, прежде чем позволить беседовать с таким лицом, да еще и расписочки всякие написать заставили, да еще и все записи обязали приносить на Лубянку для проверки и согласования. А теперь прикиньте – сколько, собственно, осталось в «100 беседах с Молотовым» от слов самого Молотова? И сколько там написано под диктовку «чекистов»?..
Мне писали в ЖЖ, что я выдумал что‑то совсем несусветное, мафию какую‑то, которая власть захватила и, оставаясь в тени, вела СССР к распаду, последовательно ликвидировав Советскую власть и социализм. Это в голове не укладывается, писали. Да еще и всю историю переписали эти «теневики»! Автор, мол, преувеличивает в значительной мере.
Про переписывание истории – напоминаю слова из доклада Н. С. Хрущева: «…нам предстоит провести большую работу над тем, чтобы с позиций марксизма‑ленинизма критически рассмотреть и поправить получившие широкое хождение ошибочные взгляды, связанные с культом личности, в области исторической, философской, экономической и других наук, а также в области литературы и искусства. В частности, необходимо в ближайшее время провести работу по созданию полноценного, составленного с научной объективностью марксистского учебника по истории нашей партии, учебников по истории советского общества, книг по истории гражданской войны и Великой Отечественной войны».
Это как понимать, если не прямое указание «поправить» всё? Всю историю партии, советского общества, гражданской и Великой Отечественной войны. Вот поэтому я и писал, что на веру принимать какие‑то советские источники можно только по большой глупости. Там уже ребята – советские историки и архивариусы «поправили» капитально…
И про мафию не я выдумал. О наличии этой мафии было сказано самим бывшим Председателем КГБ, В. Семичастным. Тоже было сказано прямо и недвусмысленно. Комитет Государственной Безопасности – это, прежде всего оперативная и следственная работа. Оперативная и следственная работа – это единственное, чем занимается контора. Больше никакой работы там нет, если не принимать во внимание хозяйственные задачи по материально‑техническому обеспечению этой работы. Так вот, Семичастный и Андропов об этой работе вообще представления не имели, они были партийными функционерами, да еще почти всю свою «трудовую» биографию до назначения в КГБ – просто функционерами в ВЛКСМ (какое совпадение с биографиями нынешних российских олигархов, не правда ли? Однако, не случайное совпадение…). У вас вызывает уважение начальник, который пришел командовать вами, не имея представления о том, чем он руководить будет? Вот они и наруководили – наши разведчики косяками убегали с секретами к противнику.
Но это ладно. А что там про мафию? В 2008 году Семичастный дал интервью журналу «Огонек». «Огонек», конечно, то еще издание… Но похоже сильно на правду то, что сказал Семичастный, а журналисты просто не сообразили – о чем он. Читайте:
«…Впрочем, ему (Брежневу – Авт.) моя самостоятельность, видимо, и до этого уже не давала покоя. И у него уже был свой расчет. Еще и года не прошло после освобождения от власти Хрущева, как он (Брежнев) звонит мне (а он меня звал Володей) и говорит: «Володь, ты как думаешь? Может, тебе пора в нашу когорту переходить?
Я говорю: «Леонид Ильич, а что вы имеете в виду, когда говорите «в нашу когорту»?»
– Наверное, он боялся, что с вашим опытом может повториться то, что было с Хрущевым?
– Да! Да! И поэтому он уже заранее звал, точнее, отзывал меня из КГБ или в секретари ЦК, или, быть может, в замы Предсовмина, или как‑то даже в Политбюро ввести, как потом Андропова, чтобы я у него всегда, так сказать, на контроле был».
Журналист был то ли настолько туп или настолько зациклен на задании редакции расспросить Семичастного о деталях смещения Хрущева, что даже не обратил внимания на слова о какой‑то когорте. А Семичастный сразу понял: этому представителю СМИ что‑то объяснять бессмысленно, поэтому перевел разговор на Совмин и Политбюро. Что, Брежнев не мог прямо сказать: Володя, тебе в Политбюро не пора ли? Зачем употреблять это слово многозначительное – когорта?
Но какое бы значение Брежнев не вкладывал в это слово, только понятно, что уже ничего ленинского в этом главном коммунисте КПСС не оставалось. И сталинского, конечно, тоже. И вообще, коммунистического. Поэтому, согласно заветам незабвенного Никиты Сергеевича, вся история СССР была переписана напрочь. При Хрущеве это было начато, при Брежневе продолжилось.
Из Владимира Ильича Ленина сделали интеллигента. Кто учился в советской школе и советском ВУЗе, тот помнит про самого интеллигентного человека в мире. Только сам Ленин интеллигенцию считал… какашками. Но его нужно было пристыковать именно к тем, о ком Хрущев в своем историческом докладе сказал недвусмысленно: «Ведь вокруг Троцкого были люди, которые отнюдь не являлись выходцами из среды буржуазии. Часть из них была партийной интеллигенцией, а некоторая часть – из рабочих». Только некоторая часть – из рабочих, как сказал сам «великий» разоблачитель культа.
Понимаете, в какую компанию включили Ильича? Существовала, оказывается, «партийная интеллигенция»! И если сам основатель СССР был интеллигентом, то он разве был не партийным интеллигентом? А кто‑то слышал, что бы таким словом называли Сталина, Молотова или Ворошилова?
Саму жизнь народа дореволюционной России изображали так аккуратно, что на это изображение легли, точно в шлицы, перестроечные «Россия, которую мы потеряли». И мигом уже советская интеллигенция начала стонать об упущенных возможностях, к которым вела страну Романовская династия.
Компостируя нам, советским школьникам и потом студентам, мозги «Историей КПСС», советские работники умственного архивного труда умудрились изобразить революцию масштабным всенародным бедствием. Настолько грандиозным, что до сегодняшнего дня тиф и революция стали словами‑синонимами. Но только сестра Ленина от тифа умерла еще задолго до Октября. Да, от брюшного, конечно, не от сыпного. Вшей у курсистки все‑таки не было…
Сама Гражданская война была представлена… Ну, здесь даже слов нет. Представлена была так, что «сталинисты» сегодня на полном серьезе Сталина вообще не видят в тех событиях. И получается, что каким‑то чудесным образом Иосиф Виссарионович, отстоявшись в сторонке, потом прорвался к власти и повел Россию по истинно русскому направлению, перестреляв предварительно ленинскую гвардию.
И после этого вполне убедительно получается впарить моим согражданам, что Краснов, Колчак и Деникин были русскими патриотами. Ну, не то чтобы вполне убедительно, но тем, кто «Историю КПСС» в вузах и новейшую историю по советским учебникам 80‑х годов изучал – прокатывает. Входит в тыквы со свистом. А в головы тех, кто родился уже после окончательной ликвидации СССР бред этот засасывается как в вакуумную полость.
Конечно, я не великий исторический исследователь, не гений политической мысли, у меня не было таких родителей, которые, как Кургиняну, читали в подлиннике античных философов, и в МГИМО я не учился… Кичиться своим пролетарским происхождением тоже смысла не вижу, потому что кичиться не перед кем, у нас почти у всех такое происхождение. Это перед нами кичатся «культурностью» генетической.
Но я скромный, дальше некуда: В. И. Ленин тоже в университетах не обучался, его оттуда на первом курсе выгнали, а экзамены он экстерном сдал, без всякого университетского обучения, Сталину вообще диплом попа светил…
И не совсем я писатель, я больше читатель, мне прочесть 500 страниц текста гораздо легче, чем написать одну страницу. Но, что только и кого только не перечитав, я так и не понял одного: а почему все историки так старательно избегают того, что видно полуслепому: истоки и 1953 года, тем более весь этот «сталинский террор», нужно искать не в каком‑то перерождении элит, а прямо в первых днях Октябрьской революции, а лучше – еще раньше, с начала оформления революционного движения в партии?
Ведь, смотрите, как по‑шулерски ловко объясняют нам крах социализма в СССР – перерождение элит. Понимаете, намек на что? Вы ребята, хоть какую революцию совершайте, хоть за кого на выборах голосуйте, только всё одно вами выдвинутые во власть оборзеют, зажрутся и переродятся. Так – смысл рыпаться?
А какая элита переродилась? Фамилии их как? Вот, например, есть такой документ, в котором, если понимать, что этот документ означает, каждая фамилия – фамилия элитария:

Номер первый. И. В. Сталин – убит. Номер второй – Л. П. Берия – убит. Третий – Л. М. Каганович – изгнан из партии. Четвертый – О. В. Куусинен – проскочил. Пятый – Г. М. Маленков – изгнан из партии. Шестой – В. М. Молотов – изгнан из партии. Седьмой – П. Н. Поспелов – проскочил. Восьмой – A. M. Румянцев – был задвинут в редакторы, а в 1972 году вообще вышвырнут на пенсию. Девятый – М. З. Сабуров – из Председателей Госплана – в директора Сызранского завода, а потом и на пенсию. Десятый – Д. И. Чесноков – вышвырнут из ЦК, потом отправлен на пенсию. Одиннадцатый – П. Ф. Юдин – из кандидатов в члены Президиума ЦК КПСС – послом в КНР, потом задвинут «в науку».
Так если из одиннадцати членов самой элитарной комиссии двое убиты, семеро вышвырнуты из власти, и только двое как‑то «проскочили», то где перерождение? Если это не почти полная замена персоналий у власти, а замена самой верхушки – вообще 100‑процентная, т. е. переворот, то, что тогда?
Называют это так – всех обдурил хитрющий хохол Никита Сергеевич!
Но если произошел государственный переворот, и от лица к нему причастных гений кукурузной селекции озвучил задачу историкам переделать то, что раньше было и написать новые книжки, т. е. создать новую, по сути, идеологию, идеологию, которую можно назвать, идеологией легитимизации переворота, то какие задачи должна была решать такая «история»?
Конечно, во‑первых, заговорщикам требовалось убедить народ, что они рулят на законных основаниях. Ну, так реабилитанты троцкистов и назвали себя продолжателями дела Ленина и правоверными марксистами. А тех, кого реабилитировали – ленинской гвардией. В архивах, учебниках и литературе соответствующей, навели, как умели и смогли, соответствующий порядок.
Во‑вторых, нужно было народу «ненавязчиво» объяснить, если вдруг этот народ станет проявлять недовольство и захочет новых революций (только не надо революциями майданы называть, умоляю!), что тогда только хуже будет. Голод, тиф, разруха и «брат на брата». Показать это надо высокохудожественно, всеми средствами пропаганды и агитации. Чтобы обязательно Корчагин с температурой выше 40 градусов тащил на горбу две железнодорожные шпалы по грязи, в пургу, в сапогах с оторванными подметками.
А для контраста – дореволюционная юность Павки в розовом тумане, с книжкой про Овода и смазливой гимназисточкой, которая полюбила юного боксера‑пролетария. Помните киноверсию «Как закалялась сталь» с Конкиным в главной роли?
А еще, с прицелом на будущее, под реализацию конечной цели захвата власти, нужно было тоже «ненавязчиво» внушить: большевички‑то власть захватили нагло. Вот взяли и захватили! Когда придет время снять маски коммунистов со своих истинных морд приватизаторов – это пригодится. А тех, кто защищал от красных право частной собственности, изобразить… ну, как бы «заблуждающимися», но очень благородными. Поэтому «Адъютант его превосходительства» вроде и про отважного чекиста, но, в тоже время, и про симпатичную барышню и приятеля ее папы, «заблудившегося», но очень порядочного генерала. Правда, исполнение роли прототипа этого генерала, если бы он был показан в фильме в соответствии со своим реальным образом, нанесло бы сокрушительный удар по печени актера. Запойным ханыгой был генерал Май‑Маевский. И выглядел он не как актер Стржельчик. Выглядел он, как жирный боров. И главной задачей в фильме адьютанта этого превосходительства была бы перекантовка бухого, облеванного хряка в генеральском мундире из кабинета с картами до комнаты с диваном и тазиком у изголовья.
Февральскую революцию так обрулили, что она осталась самой большой загадкой в истории России. И на этом историческом «пустыре» уже после того, как троцкистская КПСС самораспустилась, ввиду завершения исполнения замысла по реставрации капитализма, а страну поделили ее члены между собой (или не так? Или Ельцин, Кравчук… и дальше – по республикам – не ее члены?), хорошо угнездились масоны, банкиры Шиффы, английские и немецкие шпионы, сионисты и каббалисты.
Все было готово для того, что бы в нужный момент нанести первый сокрушающий удар по остаткам Советской власти, которая должна была рухнуть, чтобы покончить с «неэффективной» общенародной собственностью на заводы и месторождения полезных и востребованных у «мирносуществующих» джентльменов ископаемых. Исполнителем был выбран знаменитый режиссер С. Говорухин. Ему верили. Он же про Жеглова и Шарапова кино сделал! (Хотя, никак не могу понять, что в этом кино хорошего? Фильм вообще‑то… дурацкий. Он про лоховатых милиционеров, диссидента кухонного и жертву СМЕРШа). Но «Россия, которую мы потеряли» стрельнула удачно. Семя упало на подготовленную, унавоженную почву и проросло.
Потом режиссер стыдился, каялся, но так и не реабилитировался настоящей «Россией, которую мы потеряли». Потому что после этой, если бы она была настоящей, реабилитации, ему бы из бюджета и рубля не дали больше никогда. Потому как, то что мы потеряли…

Глава 2. «…Весь мир голодных и рабов»

Учись, Васька, человеком станешь.
Русская народная поговорка

Вспоминая своё школьное, институтское образование, юношеское тогда еще увлечение литературой, особенно военной и исторической, сегодня уже обнаруживаю странную вещь – мы, советская молодежь 70–90‑х, практически ничего не знали из этих источников о жизни наших предков, если они у нас не числились в графьях‑баронах, непосредственно перед революцией. Конечно, «Как закалялась сталь», «Школа»… Но вот в чем дело, Аркадий Гайдар и даже Николай Островский – это не представители подавляющего числа населения тогдашней России. Сам Гайдар выходец из семьи, которую можно было уже отнести к интеллигенции. У Павки Корчагина брат был железнодорожником – почти рабочая аристократия. Эти писатели описывали своё детство и юношеские годы ничего не приукрашивая, конечно, и там тоже хватало материала для размышлений о социальной справедливости… Даже «Белеет парус одинокий» В. Катаева не давал почти никакого представления о жизни простонародья. Какая‑то почти романтическая тяга мальчишки из вполне благополучной семьи преподавателя гимназии к свободе мальчишеской оборванца Гаврика. Короленко, «Дети подземелья». Тоже описание довольно узкого круга. Страшное, но тем не менее.
Стихи Некрасова относились к середине XIX века. Тургенев – тем более. Лесков…
М. А. Горький – детские годы, но опять же – семья купеческая. Конечно, «Мать» – вещь очень сильная. Потом, на примере этого романа нам в перестройку, глумясь, показывали, как с жиру бесились рабочие. Особенно смаковали, как Павел Власов с получки гармонь себе купил. Только при этом «забывали» уточнять, что таких Власовых, рабочих во втором поколении (кадровых, по военной терминологии), было раз‑два и обчелся. И вообще о многом «забывали», о чем М. А. Горький даже не удосужился написать ввиду того, что тогда, во время создания романа, это было не нужно. Излишне. Зачем перегружать бытовыми деталями, которые и так знали все потенциальные читатели дореволюционной России, революционный роман?
Но настоящей идеологической диверсией стало включение в школьную программу произведений Л. Н. Толстого «Война и мир», «Анна Каренина», из Достоевского «Преступление и наказание». Очень продуманной и очень тонкой диверсией. Толстым патриотизм воспитывали, только почему‑то публицистика его прошла мимо значительной части советской молодежи. Вот там был патриотизм настоящий, особенно когда Лев Николаевич увидел и рассказал, как крестьяне за ботву картофельную работали. Советские же школьники писали сочинения о пустейшей личности Наташе Ростовой и беспечном олухе Пьере Безухове. Один из самых богатых мажоров Петербурга, Пьер Безухов, конечно, потом, попав во французский плен, проникся «народным духом», но, как им проникся, так и очистился благополучно, доживая жизнь помещиком в компании секс‑символа бального общества Наташки Ростовой. А участие этого обалдуя в Бородинской битве даже графом написано настолько издевательски неприкрыто… Смех фигура Пьера вызывала у солдат, которые, наверняка, матерясь в рукав, ему в лицо ржали: «Какой чудной барин!»
Понять, кого из советских детишек пытались воспитать на примере таких литературных героев, просто невозможно. Благородных князей Болконских, что ли? Вертихвостку Наташку ставили в пример нашим девчонкам, моим ровесницам, которые с детства знали, как картошка на огороде растет и корова доится, и мечтали не о балах, а о профессиях врачей и педагогов. Да, конечно, внешне всё выглядело, как следование заветам В. И. Ленина, который говорил о необходимости усвоения всего культурного наследия предыдущих поколений… Только наследие выборке хитрой подверглось. Пьесы Островского – эталон критики хищного купечества, а школьникам СССР – «Грозу»! В которой баба мечтала стать птицей, да так и не стала, хотя и пробовала экспериментировать, прыгая с обрыва. Вместо сатиры на «честных предпринимателей» – проблемы семьи этих предпринимателей.
Достоевщине же уделялось такое большое внимание, что даже советский интеллигент не считался интеллигентом, если у него в шкафу многотомник этого властителя дум не стоял. Только какое отношение имели к абсолютному большинству этих же советских интеллигентов, выходцев из самого простонародья, князья Мышкины‑идиоты, вырожденцы братцы Карамазовы, и лоботрясы Раскольниковы?
Перечитывая, уже студентом, «Преступление и наказание», я пришел к закономерному выводу: если бы я, как Родя, не работал, учась в институте, а просто мечтал бы о славе Наполеона, то уже на первом курсе окочурился бы от голода под кроватью комнаты в общежитии.
О творчестве художественных кинематографистов уже даже говорить не приходится. Наверно, последним фильмом (и единственным, кажется), показывающим реальную жизнь рабочих до 1917 годы был фильм‑трилогия о Максиме. Дальше даже вспомнить нечего. Революционного много, но вот так, что бы быт виден был – ни одного.
Потом в эту лакуну, образованную советским школьно‑институтским воспитанием, так органично влились сначала «Бесы», а потом «Россия, которую мы потеряли».
Ох, недаром Владимир Ильич Ленин так сильно не любил Федора Михайловича Достоевского!
Понимаете, что сделал этот «русский» (именно в кавычках) писатель? Он бунтарское недовольство части российской интеллигенции объяснил модой на социалистические учения, пришедшие из Европы. Это была подлость, которая нам до сих пор аукается. Как только мы пробуем открыть рот о социализме, нам сразу кляп – а вот Достоевский, самый русский из русских!..
Скрываясь от долгов в Германии, Федор Михайлович попал как‑то в жуткую финансовую ситуацию. У него даже денег не было расплатиться за обед в гостинице. Причем, попал он в эту ситуацию только из‑за того, что был настолько «православным» – в рулетку продулся. Даже не один раз. И вот ему в номер немка, хозяйка гостиницы, принесла обед. Бесплатно. Но посмотрела осуждающе и презрительно. Забавно читать, как интерпретировал Федя этот взгляд. Никакой благодарности за то, что его бесплатно кормят! Он вывод сделал – если немцы ему, рулеточной жертве, не приносят суп с лакейской улыбкой, то немцы – дерьмо народец.
Вернувшись на Родину, бывший «петрашевец», напуганный до эпилепсии каторгой, занялся любимым делом продажной и трусливой писательской братии – лизанием некоторых мест на теле властителей. Преуспел, надо сказать, сказать он в этом деле значительно, сам Победоносцев состоял с ним в личной переписке, другом считал, а обожаемому царю Федор Михайлович экземпляры своего журнала отсылал…
Только вот какое дело: Александр Ильич Ульянов, сын чиновника и новоиспеченного дворянина, едва поступив в Петербургский университет, т. е., попав к месту постоянной дислокации любимого монарха Федора Михайловича Достоевского, первое, что сделал – нашел компанию единомышленников, целью которых было убийство царя. Полиция им помешала, был суд. На суде брат Ленина не заявил, что заблудшим в лабиринтах моды на социализм он себя считает, а аргументировано обосновал свою политическую позицию, не отрекаясь от своих товарищей и своих убеждений. И угрозой виселицы не смогли его сдвинуть с этой позиции.
Это следование веяниям моды или ненависть? Разве желание кого‑то убить, даже если это будет стоить жизни самому покушающемуся – не ненависть?
Откуда она у студента Ульянова? У Кибальчича? У Перовской?
Что разбудило в этих молодых людях, создавших революционную организацию «Народная Воля», по которым рикошетом ударила ложь Ф. М. Достоевским в его омерзительном пасквиле «Бесы», такую ненависть? Истоком чего стала эта самоотверженность? Ведь они не просто шли убивать царя и представителей царской власти, они жертвовали своими жизнями, понимали, что пощады им вообще никакой не будет?
За каким чертом потом и второго Ульянова, Владимира, понесло в революцию, если перед ним уже маячила блестящая адвокатская карьера и сытая жизнь, которой он так потом и не увидел? Еще несколько лет назад некоторые «властители дум» и «инженеры человеческих душ» утверждали, не стесняясь, что Владимир Ильич пошел против царя, чтобы за старшего брата отомстить. А старший брат за кого мстил?
Сегодня уже новая «теория» гуляет вовсю – нашли, якобы, иудейские корни в семье Ульяновых и начали еще более похабные помои замешивать – заговор потомков Авраама.
В Государственной Думе, с большой степенью вероятности, скоро появится еще один персонаж, «сталинист» Н. Стариков, который в революционерах русских видит английское финансирование. Только наверно, народовольцам этого финансирования не хватало, поэтому Александр Ульянов продал свою золотую гимназическую медаль, чтобы купить взрывчатку для бомбы.
Если же отбросить всю эту дурь и просто на трезвую голову подумать, то родится только одна единственная мысль здравая: реальность окружающая настолько «походила» на пасторальные картинки, существующие в воображении некоторых «историков», что вызывала жгучее желание у довольно большого числа граждан на собственные последние деньги покупать взрывчатые вещества и револьверы, взрывать и стрелять монархов и представителей их администрации как собак бешенных. Более уравновешенные и дальновидные, такие, как Владимир Ильич Ульянов, пошли «другим путем», но к той же цели – смести к чертовой матери весь этот правящий слой, который…
Который… Нас учили, что царизм угнетал народы России. Плохо учили. То, что творила Романовская династия выходило за рамки угнетения.
Пока посмотрите на эту фотографию. Обратите внимание на рост корейцев (представляете, каков он был?) и русских солдат, которых когда‑то Суворов называл чудо‑богатырями.

И теперь – самая «азиатчина»: Закон о начальном всеобщем обучении в Японии был принят в 1872 году.
Но мы же «европейцы», поэтому какие‑то смешные споры идут уже третий десяток лет в исторических и приближенных к ним кругах насчет уровня жизни населения дореволюционной России. Всё считают‑пересчитывают цены в тогдашних рублях и прикидывают, сколько возов яблок и ведер водки можно было купить на имперский рубль, сколько стоили штаны и бублики, да какая зарплата была у рабочих, сколько крестьяне зашибали у помещика на поденщине… Результаты в итоге получаются у всех противоположные диаметрально, причем у некоторых такие удивительные, что поневоле начинаешь задумываться: если историческое бытие 100‑летней давности выглядит в изложении мэтров науки таким фантастическим (я о тех, кто утверждает, что Русь начала XX века была не совсем отсталой), то так ли уж неправы Фоменко и Носовский, со своими гипотезами? Может и всю историю человечества переврали так же?
Я «конкретно не догоняю» – зачем все эти споры и расчеты, если достаточно одной никем неоспариваемой цифры, чтобы составить достоверное представление о жизни абсолютного большинства народа Российской империи?
Еще я «конкретно не догоняю» – почему все эти Пивоваровы, Сахаровы, Чубайсы (который Игорь) приписывают коммунистам во главе с В. И. Лениным проведение какого‑то социального эксперимента, вот никак не могу понять: что такого экспериментального они сотворили? Наверно, мешает строение мозга, полученного в наследство от родителей, доярки и тракториста… Не способно серое вещество в моей черепной коробке родить столь гениальные мысли, как у этих «историков», что бы сделать вывод о сути произведенного большевиками опыта над народом.
Если они, коммунисты, планировали (и сделали это) промышленность из частной собственности перевести в общенародную, т. е. лишить владельцев заводов‑пароходов возможности класть в карман и профукивать в Ницце львиную долю доходов, и пустить эти деньги на медицину, образование, культуру для рабочих, то что в этом экспериментального?
Если забрать у помещиков и кулаков землю, отдать ее крестьянам в пользование, т. е. лишить крупных землевладельцев возможности нанимать мужиков в батраки, а прибыль спускать на всякие дворянские примочки в виде бальных платьев из Парижа и сюртуков из Лондона, то что в этом экспериментального?
Эксперимент служит для проверки гипотез и теорий, а какие гипотезы и теории можно придумать, если экономику поставить в условия, когда результаты труда не присваиваются кучкой частных собственников, а идут на развитие всего общества? Если вы дерево посадите и будете его поливать и почву под ним удобрять, то это тоже эксперимент? Да нет, какой же это опыт, если его результат заранее известен – дерево благополучно вырастет?!
А вот когда Михаил Прохоров‑Куршавельский задумал автомобиль для народа сделать с полуматерным названием, то это больше на экспериментальную работу было похоже. Надо же додуматься до такого: мужик решил, что коль у него умения хватает голую девку намазать черной икрой, то он достиг уровня Генри Форда! Короче, не подтвердилась гипотеза о том, что намазывание паюсной на женскую задницу развивает навыки автомобилестроителя.
Но что больше всего похоже на опытную работу больного на всю голову экспериментатора, так это существование самой Российской империи в ее финальной стадии. Вот это был эксперимент – всем экспериментам эксперимент! Загнать 80 % населения в оглушающую нищету, рядом с этой нищетой держать кучку окончательно охамевших и зажравшихся господ, да еще и войну в этот «коктейль» плеснуть – это опыт! Грандиозный эксперимент. Вот и рванул «коктейль»…
Откуда я взял такую цифру – 80 % населения, живущего в нищете? Да, конечно, из своего рабоче‑крестьянского мозга. Сколько было неграмотных в РИ? Почти 80 %? Так вот все эти 80 % и были нищими. Естественно, не теми, кто у церквей на папертях попрошайничали, а теми, кто работал, пупы надрывая, и сидел при этом на такой диете, что не мог позволить себе отказаться от лишнего куска хлеба, что бы своего ребенка отдать в школу, чтобы дитё хотя бы научилось элементарному – читать‑писать да в цифрах соображать.
Да‑да, я знаю, что мне на это скажут «историки»: ты, Балаев, настолько тупой, что понять не в состоянии – неграмотных было от того столько много, что школ не хватало, а не от бедности. Конечно, если эти «историки» правы, то и я тупой, и весь русский народ до 1917 года тоже был не особенно догадливым, ума у мужиков не хватало найти в селе одного грамотного и попросить его за мешок ржи обучить пацанов чтению и умению каракулями фамилию изобразить в подписи. Очень советую прочесть мемуары Лазаря Кагановича, там эта процедура на примере его жизни расписана в подробностях. Так вот, не было у 80 % населения этого лишнего мешка зерна.
Еще, кстати, и такое мнение «научное» существует, что большинство народа жило почти натуральным крестьянским хозяйством, поэтому насущной потребности в овладении грамотой у него не имелось. Такое предположить еще возможно было при крепостном праве, когда крестьянин, по большому счету, не был самостоятельным субъектом экономики, но после 1861 года неграмотность уже превращала человека в полного дурня на просторах империи, создавала настолько серьезные препятствия и неудобства на каждом шагу, что… Да это даже невозможно выразить словами. Представьте ситуацию: вам дают ведомость зарплатную, а вы даже расписаться не можете, крестик ставите. А если вместо вас крестик сам работодатель поставит и скажет, что это вы сделали? Графологическую экспертизу по крестику проводить?
Конечно, с зарплатой под роспись я палку перегнул, не знала тогдашняя Россия такой чепухи, как ведомости, трудовые договора и прочей бумажной канители с которой работник мог бы по судам бегать. Заплатили – радуйся, нет – тоже радуйся, если в морду не дали, хотя бы. Не может быть у неграмотного никаких прав, кроме права помалкивать в тряпочку и надеяться, что его не будут тупо кидать на каждом шагу.
В Новгороде археологи землю копают, находят бересту с письменами и выводы делают: 1000 лет назад чуть не поголовная грамотность была. А чего вы хотели? Ведь город торговый, как людям жить в нем, если не умеют они фиксировать на носителях информации и считывать с них необходимые для жизнедеятельности сведения? А через 1000 лет после того, как какой‑то новгородец царапал бересту, в империи из 10 человек – 8 на той же бересте только крестик сумели бы изобразить!
Что с нашей Родиной такого произошло за 1000 лет? Под чьё иго она попала?
Чтобы составить близкое к реальному представление о жизни гражданина Российской империи до 1917 года нужно иметь совсем немного фантазии. Сначала поставьте себя на место 80 % и подумайте, каково вам жить в мире, не умея прочитать даже вывеску на магазине, не то что Трудовой кодекс. А потом – на место других 20 % – и какую власть вы имеете над первой категорией людей в состоянии вообразить? Думаю, это не так уж и трудно.
Отталкиваясь от этого уже совсем просто сделать следующий вывод: заветной мечтой любого гражданина империи было – образование, если не собственное, то для детей.
А если подавляющее большинство людей не владели элементарным письмом и навыками чтения, то причина, по которой им это было недоступно, лежит на виду – бедность. Запредельная. На грани выживания. Потому что родители детей своих любят (конечно, есть исключения, но это статистическая погрешность), добра им желают, значит хотят их видеть грамотными, поэтому, если бы только было возможно, экономили на чем можно, только чтобы обеспечить потомству будущее, оплатить учебу. Но экономить было не на чем.
Вот попытайтесь придумать причину, по которой 8 из 10 подданных империи не умели читать и писать. Что здесь придумать можно? Большинство народа было таким упертым в своей темноте, что не хотели учиться? Естественно, такого быть не может, если только не подразумевать, что русские похожи на тех унтерменшей, которые изображались геббельсовским министерством пропаганды. Ладно, с русскими, но и остальные нации в России тоже не отличались массовой грамотностью. Большинство населения не видело смысла в образовании? Так это тоже следовать может только из того, что оно, это большинство, с головой не особо дружило. На самом деле люди всегда знали, что грамота – это трамплин, это, как теперь говорят, социальный лифт. И если сами родители упустили возможность получить образование, то уж детям они его дадут, в лепешку расшибутся, потому как, хоть и не зафиксирована такая поговорка в словаре Даля: учись, Васька, человеком станешь! – но звучала она намного чаще, чем «без труда не выловишь и рыбку из пруда».
Вот лучше Л. Н. Толстого, пожалуй, никто и не написал о значении образования для человека той эпохи:
«…я провел вечер с дамой, директрисой гимназии, с довольно странным для дамы именем и отчеством – Акулиной Тарасовной. У дамы этой тонкие, белые, прекрасные руки с перстнями, шелковая, умеренно модная одежда и приятный вид усталой, умной, «образованной» женщины с либеральными идеями. Дама эта крестьянская заброшенная сиротка. Помещица случайно разжалобилась над именно этой сироткой, взяла ее воспитывать и дала ей «образование». И вот вместо Акульки, которую трепала бы за косы мать за то, что она, чертова девка, упустила телят в овсы, а потом вместо Акулины, которую сосватал бы Прохор Евстигнеев и бил бы в пьяном виде смертным боем, а потом вместо Акулины вдовы, которая, оставшись с пятью детьми, ходила бы с сумой и всем, как горькая редька, надоела своими слезами и причитаниями, а потом вместо ставшей из Акулины Тарасовной, которая, хотя и вырастила сына и отдала его в люди, все‑таки живет впроголодь у зятя, терпя всякие обиды от брата невестки, вместо этой зачахлой, грязной, оборванной, утром и вечером умоляющей матушку казанскую царицу небесную, чтобы она прибрала ее, вместо этой Тарасовны, которая в тягость не только себе, но и всем тем, кто ее кормит, вместо этой Тарасовны теперь любезная, умная директриса, белыми руками сдающая карты, остроумно шутящая о персидских делах со старинным приятелем и сыном ее воспитателя и предпочитающая чай с лимоном, а не со сливками. И на вопрос: угодно ли ей ягод? – отвечающая: «Пожалуй, только немного. Мой милый доктор не велит, да уж очень хороши ягоды. Немножко, пожалуйста».
Расстояние между той и другой Тарасовной как от неба до земли. А отчего? Оттого, что Акульке дано было «образование». Ее благодетельница не ошиблась в том, что нужно для того, чтобы доставить своей воспитаннице то, что считалось ею несомненным счастьем: она дала Акульке «образование». И образование сделало то, что Акулька стала дамой, т. е. из мужички, которой все говорят ты, стала госпожой, которой все говорят вы и которая сама говорит ты всем тем людям, которые кормят ее вместе со всеми теми, с кем она стоит теперь на равной ноге, т. е. из сословия подвластных и угнетенных перешла в сословие властвующих и угнетающих».
И что, жизнь этой Акульки проходила в сферическом вакууме? Никто не видел на её примере, что именно образование позволяет вырваться из нищеты?
Насчет нехватки школ, как причины такого положения с грамотностью… Знаете, да даже там, где эти школы были, ситуация ничем не отличалась от других мест. Мне было 15 лет, когда умерла бабушка, и дед взял меня от родителей жить к себе. Вечерами он своему любимому внуку пересказывал всю жизнь, начиная с детства. Запомнился рассказ про учебу в церковно‑приходской школе, короткий, как и сам период обучения. Дедушка ходил учиться всё лето. Правда, обучали только молитвам. Поп приходил на урок, показывал, какую молитву выучить по книжке, потом уходил. Второклассник по складам читал первоклассникам, те на слух запоминали. Потом шли работать по поповскому хозяйству. Мой дед пас коз, их у служителя культа было много. Однажды предка застукали за катанием на козле, на следующем занятии он был наказан – получил линейкой по пальцам, кожа лопнула от удара, мальчик выпрыгнул в окно и убежал, больше не учился. Перестал посещать занятия не от того, что обиделся на наказание, просто «преподаватель» отказался брать на обучение такого озорника без платы, потому что в качестве платы – работа по хозяйству уже не подходила для шалуна, священник не мог своё козье стадо доверить такому безответственному разгильдяю.
Для меня, советского школьника было непривычно, что занятия шли летом, летом у нас каникулы были. Дедушка объяснил, что летом как раз попу и нужны были ученики, работы для них было много – скот пасти, огород обрабатывать… Формально в церковно‑приходской школе плату за образование не брали, но это формально, а в действительности из поповского районо не приезжали проверять организацию учебного процесса. Кто платил (натуральными продуктами почти всегда), тот учился, кто не мог платить – тот учил молитвы и вкалывал на благо «просветителя» всё лето, зимой бесплатники к занятиям не допускались.
Дед читать и писать научился уже в Красной Армии.
В предыдущей книге я приводил выдержки из доклада начальника охранного отделения Петрограда, который доносил царю, что рабочие столицы в 1917 году питаются исключительно черным хлебом, но, извините, это уже даже не та нищета, которая на церковной паперти, попрошайкам хотя бы не нужно по 12–14 часов в день работать, это уже настолько запредельно, что… Впрочем, к чему слова подбирать? Зачем? Разве и так не всё понятно? Вот именно поэтому к 1914 году обучением в школах было охвачено всего 30 % детей в возрасте от 8 до и лет. Нищета. Жуткая нищета.
Я считаю, что главной характеристикой социально‑экономической ситуации в Российской империи на закате её существования, была нищета (не бедность!!!) почти 80 % ее населения. Это просто осознать надо: общество, в котором из 10 человек 8 влачит настолько жалкое существование, что не имеет средств дать детям элементарное образование – умение читать и писать!
А теперь, если у вас ещё окончательно мозги не превратились в то, чем Ленин обозвал интеллигентишек, вы сами способны сделать вывод о том, какое чувство испытывали 136 из 170 млн. населения (80 %) к власть имущим, под которыми понимались далеко не только чиновники, но и сословия дворян, священнослужителей, купцов‑промышленников. Ненависть. Других чувств не было.
И самое «замечательное» – другая часть общества к оборванному, голодному и неграмотному быдлу тоже пылало совсем не любовью.
Вот вся та белая сволочь, потомство которой призывает нас про всё забыть, покаяться и слиться с ними в экстазе любви, ненавидела наших предков ненавистью запредельной, животной. Не преувеличиваю. Владимир Ильич Ленин справедливо называл это угнетением:
«Итак, детей в школьном возрасте 22 %, а учащихся 4,7 %, то есть почти, впятеро меньше! Это значит, что около четырех пятых детей и подростков в России лишено народного образования!! Такой дикой страны, в которой бы массы народа настолько были ограблены в смысле образования, света и знания, – такой страны в Европе не осталось ни одной, кроме России. И эта одичалость народных масс, в особенности крестьян, не случайна, а неизбежна при гнете помещиков, захвативших десятки и десятки миллионов десятин земли, захвативших и государственную власть».
Но угнетение не порождается любовью. Оно результат совершенно другого отношения к народу.
Вот любимый монарх г‑на Старикова отметился указом «о кухаркиных детях», его особенно возмущало желание мужика грамотным быть, известна резолюция этого почитаемого нашими «патриотами» царя: «Это‑то и ужасно, мужик, а тоже лезет в гимназию!». Замечательно, не правда ли? Царь‑батюшка, одним словом.
Лев Толстой был человеком с совестью, школу в своем имении для крестьянских детей открыл, но таких дворян немного совсем находилось, большинству на быдло наплевать было. Самое интересное, что «белая кость» настолько презирала народ, что даже когда их стали резать, они делали вид, что не понимают – за что?
Роман Гуль, известный летописец корниловского «Ледяного похода», описывает такую сцену:
«Расскажу еще об одном диком и бессмысленном убийстве. В соседнем с нами именьи при селе Евлашеве убили старуху‑помещицу Марию Владимировну Лукину. Боясь за нее, друзья уговаривали бросить деревню, переехать в город. Но упрямая старуха на все отвечала: "В Евлашеве родилась, в Евлашеве и умру". И действительно умерла в Евлашеве.
Ее убийство было проведено по всем правилам "революционной демократии". Евлашевские мужики обсуждали это мокрое дело на сходе. Выступать мог свободно каждый. На убийство мутил фронтовик‑дезертир, хулиган‑большевик Будкин. Но были крестьяне и против убийства. И когда большинство, подогретое Будкиным, проголосовало убить старуху, несогласные потребовали от общества приговор, что они в этом деле не участники. Сход вынес "резолюцию": старуху убить, а несогласным выдать приговор.
И сразу же со схода, с кольями в руках, толпа повалила на усадьбу Лукиной: убивать старуху, а заодно и ее дочь, которую все село знало с детства и полуласково‑полунасмешливо называло "цыпочкой". М. В. Лукину кто‑то из крестьян предупредил: идут убивать. Но старуха не успела добежать даже до сарая. "Революционный народ" кольями убил ее на дворе. С "цыпочкой" же произошло чудо. Окровавленная, она очнулась на рассвете у каретника, когда ей облизывал лицо их ирландский сеттер. В сопровождении сеттера она и доползла до недалекого хутора Сбитневых, а они отвезли ее в Саранскую больницу.
Подчеркиваю, что вовсе не все крестьянство поголовно было охвачено окаянством убийств, грабежей, поджогов. Было и несогласное меньшинство, но его захлестывал большевицкий охлос дезертиров, хлынувший в деревню с фронта».
Да, конечно, убийство дикое и бессмысленное. Вот какие они большевики звери. Только в чем проблемка: еще вчера большинство, которое проголосовало за расправу над помещицей, были православными и прилежными прихожанами, да вдруг один большевик сразу похерил всю веру христову в народных душах и пошли мужички с кольями барыню кончать. Что и говорить, тёмный народ, не читал Тургенева и Достоевского, а то бы задумался о том, как некрасиво старуху колом по голове охаживать. Охлос.
Наверно, напрасно эта помещица крестьянских ребят грамоте учила и давала им из своей барской библиотеки книжки читать о красивых чувствах и гуманизме… Так ведь? Хаму просвещение не впрок?
Или этой дворянке столбовой недосуг был заниматься просвещением? Плевать ей было на то, что из 5 крестьян, которые на неё работают, 4 вместо подписи только крест изображают? Какую кашу сами заваривали эти «жертвы большевизма», ту и хлебали.
Александр Блок, например, с совестью дружил, поэтому четко представлял причины той вылившейся на головы представителей правящих сословий ненависти:
«Почему дырявят древний собор? – Потому что сто лет здесь ожиревший поп, икая, брал взятки и торговал водкой. Почему гадят в любезных сердцу барских усадьбах? – Потому, что там насиловали и пороли девок: не у того барина, так у соседа. Почему валят столетние парки? – Потому, что сто лет под их развесистыми липами и кленами господа показывали свою власть: тыкали в нос нищему – мошной, а дураку – образованностью.
Всё так.
Я знаю, что говорю. Конем этого не объедешь. Замалчивать этого нет возможности; а все, однако, замалчивают.
Я не сомневаюсь ни в чьем личном благородстве, ни в чьей личной скорби; но ведь за прошлое – отвечаем мы? Мы – звенья единой цепи. Или на нас не лежат грехи отцов? – Если этого не чувствуют все, то это должны чувствовать «лучшие».

Бунин же, у которого ума не хватило, что бы гимназию закончить, арифметика ему не давалась, называл Блока глупым. Но об этом Нобелевском лауреате мы поговорим потом по другому поводу, когда будем всматриваться в «героизм» той кодлы, которая под белым флагом ходила.
Но то, что только четверть, в лучшем случае, имела возможность учиться, еще цветочки, ягодки в том, что старше 12 лет образование продолжали только 6,7 % ребятишек, а после 14 лет – 2,8 %!!! Только подумайте: из тех 21 % процента «образованных», 93" 94 % получали только самое начальное образование, которое предполагало умение читать и не всегда умение писать (это не моя выдумка, покопайтесь в статистических данных министерства образования РИ, это очень интересно). С образованием выше начального в стране было 1,102 % населения!
В 1914 году учащихся всего было чуть менее 7 млн. человек, их них только 0,8 процента обучалось в высших учебных заведениях, т. е. около 56 тысяч, значит один студент приходился на более чем 3000 подданных.
Осознайте эти цифры и сами дайте определение тому государству, которое было на территории нашей Родины до 1917 года. БАНТУСТАН! Даже до современного Афганистана далеко! Папуасия. Вся разница – ходили не в набедренных повязках, а в зипунах.
Масса абсолютно неграмотного, а значит тёмного и забитого народа под управлением горстки ужравшихся и обнаглевших негодяев из высших сословий.
При этом высшее сословие реально не понимало – что этому быдлу неумытому еще надо? Чего оно бунтовать вздумало?
Можете меня упрекать в предвзятости, в прокоммуняцкой пропаганде, но давайте внимательно прочтём – что же, например, писали не советские историки, а самый отъявленный враг Советов, тот же Иван Бунин. Уж как его «Окаянные дни» нахваливают сегодня, как нахваливают! Знаете, прочесть стоит. Не потому что Бунин великий писатель и мыслитель, как раз наоборот. Он глуп феноменально. Оглушительно глуп. Недаром не смог гимназию закончить. Единственное, что ему давалось в жизни – писать красивые фразы. Он такой же писатель как чукча из анекдота, который поёт про что видит, только чукча из анекдота имеет ума не философствовать о том, что он поёт (или видит). Бунину ума и на это не хватает, он добросовестно описывает происходящее вокруг него, а выводы делает, как говаривал один персонаж М. Булгакова, «космической глупости».
«Сейчас сижу и разбираю свои рукописи, заметки – пора готовиться на юг, – и как раз нахожу кое‑какие доказательства своего «деспотизма». Вот заметка 22 февраля 15 года:
– Наша горничная Таня, видимо, очень любит читать. Вынося из‑под моего письменного стола корзину с изорванными черновиками, кое‑что отбирает, складывает и в свободную минуту читает, – медленно, с тихой улыбкой на лице. А попросить у меня книжку боится, стесняется… Как жестоко, отвратительно мы живем!»
Конечно, уважаемый Иван Ильич жил, скотина такая, отвратительно. Он горничной даже платил столько, что той на книжки не хватало, девушка читала его черновики из мусорной корзины. Он, барская морда, с прислугой себя вел так, что она боялась попросить у него книжку из библиотеки взять почитать. При этом еще и философию развел, что вот, мол, какая у него совесть агромадная, ему стыдно за такую жизнь. Вот ему стало стыдно, а горничной Тане от его стыда какой прок? Жалованье увеличилось?

Если я утверждаю, что 80 % населения страны жило в состоянии крайней нищеты, нищеты такого уровня, что даже не могло себе позволить нести расходов на образование тех же 80 % (не высшего образования, не среднеспециального, не среднего, даже не начального, а элементарного – читать и писать), то что же должно было происходить с демографией в Российской империи? Да то же самое, что сейчас в Нигерии. Вот у нас есть министр культуры Мединский, он настолько культурный, что даже такое написать в состоянии:
«Вообще‑то исторически здоровье народа можно определить вполне объективно – по росту численности населения. Поскольку никакой контрацепции ни в одной стране не было и в помине, а рождаемость традиционно была высокой практически везде, следовательно, показатель увеличения численности населения и коэффициент превышения рождаемости над смертностью наглядно демонстрирует состояние качества жизни народов и то, как обстояло дело с эпидемиями и болезнями.
Легко заметить, что с этой точки зрения Россия до 1913 года не уступала европейским странам в качестве жизни. А скорее, заметно их превосходила. Если сегодня быстрый рост населения отличает самые неблагополучные страны, то тогда все обстояло с точностью наоборот».
Сразу понятно, что под контрацепцией министр подразумевает только резиновые изделия, наверно, вырос в том сказочном СССР, в котором секса не было, потому что даже в реальном СССР, в котором резиновыми изделиями почти не пользовались, женщины планировали рождаемость далеко не всегда с помощью абортов, и не только с помощью спиралей и таблеток… Еще он забыл привести данные по детской смертности в России и Европе.
Думаю, при таком руководителе, с культурой будет все в порядке, еще много предстоит нам посмотреть фильмов вроде «Сталинграда» и в музеях будет много всяких исторических экспозиций про дом Романовых…
А я воспользуюсь данными из его книги: «…за XIX век, с 1800 по 1897 год, численность населения Франции выросла в 1,8 раза, Британии – в 1,6 раза, а России – еще в 2,6 раза, с 45 до 126 миллионов человек. Быстрее, чем в России, росло население только в США, куда въезжало огромное число эмигрантов.
С 1897 по 1913 год динамика населения России показывала прирост со скоростью 2–3 миллиона (!) человек в год. К 1913 году в Российской империи жило уже 135 миллионов человек. По некоторым источникам – более 150 миллионов человек. Это означает, что с момента, когда Россия закончила экстенсивное расширение своей территории, более того, лишилась Аляски и ряда «островков» в Калифорнии, за 25–30 лет царствования Александра III и Николая II (до 1913 г.) население империи исключительно за счет превышения рождаемости над смертностью выросло на треть (!)».
И сделаем единственно возможный разумный вывод из этого: именно в ХГХ веке население России стало расти с невероятной скоростью, всё быстрее и быстрее, достигнув максимума роста к 1913 году, значит, оно в XIX веке начало стремительно нищать, и уровень жизни достиг своего минимума именно к 1913 году. Бантустан. И народ плодился как в Бантустане. Потому что даже во времена седой древности бабы в русских селениях знали, в какие дни можно с мужем амуры крутить, в какие лучше не рисковать, отвары из чего пить надо, если нечаянный грех случился и к какой знахарке бежать со сметаной‑яйцами, если залетела вдруг…
Только это в XIX веке было уже неактуально, увы, ребята, но наших предков довели до состояния полуживотных. «Россия, которую мы потеряли», твою мать!
Вот вам второе доказательство того, как русский народ «жировал» до революции: дикий прирост населения.
Теперь поинтересуйтесь еще, как выглядит здоровье населения бедных стран Африки сегодня, сколько там рахита, туберкулеза… Знаете, как оно выглядит? Как и в России конца XIX века.
Не подвергался народ в те времена массовому медицинскому осмотру, не было обязательного амбулаторного обследования, поэтому сегодня некоторые «умники» могут себе позволить, оперируя своими высосанными из пальца мыслями, рассуждать о пагубности революций. Эти «умники» нас с вами считают за негров из Бантустана (прошу у негров извинения), поэтому и позволяют себе такое писать. Они, видите ли, люди ученые, поэтому исторических книжек начитались, оттуда правду узнали, и нам ее рассказали. А мы тоже книги читать можем, поэтому осведомлены, что даже дворянство в Петербурге было поражено туберкулезом в такой степени, что можно считать это эпидемией. Вся литература русская этим пропитана. Грешили на влияние сырого климата, да вот только уже в Ленинграде (город‑то тот же, на том же месте, климат не изменился) ничего подобного не было. У дворян организм был более истощенным и слабым, чем у жителей второй столицы СССР? Да нет, конечно, кушали они сытно, и на тяжелой физической работе здоровье не гробили. Так почему тогда так чахоткой болели? Да просто если абсолютно здорового человека, с самым‑пресамым иммунитетом, поселить в одном тесном помещении с больными туберкулезом в открытой форме, то он заразу подхватит гарантированно. Значит, рядом с благополучным дворянством был такой мощный резервуар инфекции, что эпидемия захлестывала и привилегированные слои общества. Что творилось в рабочих кварталах Петербурга в те времена, даже лучше не пытаться представлять себе, особенно на ночь глядя.
Но, плюс ко всему, существуют и вполне объективные данные о здоровье населения в конце XIX – начале XX веков. Дело в том, что воинская повинность в те годы стала всеобщей, значит, призывники проходили медицинское обследование, а тут картина аховая!
«В числе многих выдвигается еще очень важный вопрос военной реформы: о возрасте армии. Полезно ли сохранять, как призывной возраст, гражданское совершеннолетие, т. е. 21 год? Опыт показал, что этот возраст выбран совершенно произвольно и не оправдывает тех надежд, какие на него возлагались. Обращаю внимание читателя на весьма замечательную статью полковника князя Багратиона в №и «Вестника русской конницы». "С каждым годом армия русская, – говорит князь, – становится все более хворой и физически неспособной. До трех миллионов рублей ежегодно казна тратит только на то, чтобы очиститься от негодных новобранцев, «опротестовать» их. Из трех парней трудно выбрать одного, вполне годного для службы. И, несмотря на это, срок солдатской службы все сокращается. Хилая молодежь угрожает завалить собою военные лазареты. Плохое питание в деревне, бродячая жизнь на заработках, ранние браки, требующие усиленного труда в почти юношеский возраст, – вот причины физического истощения. В крепостное время народный труд и быт регулировались культурным надзором; преследуя лень, распутство и бродяжничество, помещики ставили народ в условия достаточного питания и здорового режима. После 1861 года народ был брошен без призора. Устои семьи пошатнулись, молодежь потянулась на фабрики. Нынче парень с 14 лет и раньше уже не знает родной семьи; он ведет кочевой образ жизни по ночлежкам и трактирам около заводов. От худо кормленных и плохо работающих, недоедающих и перепивающих мужиков нельзя ждать здорового потомства. Среди пустых и вздорных вопросов, которыми заняты у нас теперь парламент и интеллигенция, – у нас не замечают этого надвигающегося ужаса: вырождения нашей расы, физического ее перерождения в какой‑то низший тип. Еще на нашей памяти среди могучих лесов, теперь повырубленных, на благодатном черноземе, теперь истощенном, обитала раса богатырская в сравнении с бледными замухрышками, каких теперь высылает деревня. В 21 год нынешний деревенский парень является надорванным и полубольным. Врачи и ученые‑теоретики чаще всего говорят на это: ну что ж, организм еще не развился, – дайте ему год или два окрепнуть. Но через год или два новобранец возвращается в часть таким же полукалекой. Да и от чего бы надорванному организму окрепнуть? Лишних два года недоедания и бродячей жизни, пьянства и полового истощения вряд ли способны укрепить организм"» (М. О. Меньшиков, «Из писем ближним», 1915 г.)
Думаете, автор этой цитаты – коммунист? Как бы не так, его в 1918 году коммунисты расстреляли. Нужны еще какие‑нибудь доказательства катастрофического ухудшения здоровья народа на закате Российской империи?
Ну, разве что про сыпной тиф, который в Гражданскую свирепствовал. Откуда, кстати, его возбудитель получил распространение, неужто из Европы, где по утверждению Мединского, рост народонаселения был небольшим из‑за эпидемий?
«В России резко высокую заболеваемость давали оспа, сыпной, возвратный и брюшной тифы, малярия, дизентерия, сифилис, сибирская язва и азиатская холера. В «Отчете о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи в России за 1903 г.» отмечалось, что «такие болезни, как сыпной и возвратный тифы и цинга, принадлежащие в Западной Европе в настоящее время к явлениям исключительным, наблюдались в России в количестве десятков тысяч случаев, встречались повсеместно и нередко принимали форму эпидемий» (Ульянова Г. Н. Здравоохранение и медицина // Россия в начале XX века. М.: Новый хронограф, 2002.).
Это что же у нас получается: без всякой Гражданской войны эпидемии сыпного тифа повсеместно? Подождите, еще и эпидемии цинги!? Это в аграрной стране!?
«В 1903 г. наблюдалась эпидемия цинги в Новгородской губернии. Там заболело 18.344 человек. Громадные размеры цинга приняла в Старорусском уезде, где было зарегистрировано 16.890 случаев из всех 18 с лишним тысяч в губернии. Дело в том, что в 1902 г. был неурожай настолько сильный, что уже в декабре 1902 г. большинство крестьян, исчерпав собственные запасы, начали покупать зерно. Для этого «многие были вынуждены продать всё, почти весь скот, всех лошадей, но вырученных через эту продажу денег едва хватило только на хлеб, а других необходимых к пище приправ, как‑то: картофеля, капусты, луку, огурцов и проч., – которые в 1902 г. совершенно не уродились, купить было не на что и негде». Крестьянам приходилось есть, «и то не досыта», один хлеб, а пить воду – редко кто мог себе позволить чай и квас. По мнению врачей, такое бедственное положение и скудное питание крестьян «подготовило почву для повального развития цинги». Эпидемия продолжалась три месяца, начавшись в марте. Были деревни, где в редком доме не лежал больной, и даже между крестьянами, которые считали себя здоровыми, не оказалось при осмотре ни одного, у которого десны не были бы припухшими и не кровоточили». (Ульянова Г. Н. Здравоохранение и медицина // Россия в начале XX века. М.: Новый хронограф, 2002.)
Может быть, современному барину С. Н. Михалкову, который, как он хвастается, происходит из рода дворян Михалковых, любителю приводить слова барина И. Бунина «Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда‑то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали, – всю эту мощь, сложность, богатство, счастье…» – жалко «Россию, которую мы потеряли», но у меня в роду графьёв‑князьёв не водилось, как и у 99 % моих сограждан, поэтому по цинге и тифу, которых мои рабоче‑крестьянские предки лишились, наследственной тоски не испытываю.
Сегодня без труда можно найти целый ряд стран на карте мира, которые отличаются следующими признаками в совокупности: l) население почти поголовно неграмотное; 2) рост численности населения стремительно прогрессирует; з) состояние здоровья населения катастрофически ухудшается. Почти все эти государства расположены в Африке. Туда переехала «Россия, которую мы потеряли».
Кое‑кому мои выводы покажутся очень обидными для самосознания русского патриота, как же – сравнить Родину с какой‑нибудь Зимбабве! Ну не с Японией же, в которой с 1872 (с 1872!) года образование стало всеобщим.
И не в Германии же жил Нобелевский лауреат Бунин, который такое писал: «А сколько лиц бледных, скуластых, с разительно асимметрическими чертами среди этих красноармейцев и вообще среди русского простонародья, – сколько их, этих атавистических особей, круто замешанных на монгольском атавизме! Весь, Мурома, Чудь белоглазая… И как раз именно из них, из этих самых русичей, издревле славных своей антисоциальностью, давших столько «удалых разбойничков», столько бродяг, бегунов, а потом хитровцев, босяков, как раз из них и вербовали мы красу, гордость и надежду русской социальной революции. Что ж дивиться результатам?»!
Ума не хватило «великому» писателю понять, что несколько поколений больных детским рахитом дадут такой антропологический тип, совсем не похожий на описание руссов древними арабами.
Теперь еще раз взгляните на фотографию русских солдат образца 1905 года рядом с корейцами. Если деятельность государства привела к тому, что даже рост народа начал уменьшаться прямо на глазах, то давайте не стесняться, а говорить прямо: политика российского монархизма была политикой геноцида русского народа.
Вот Фидель Кастро в Норвегии премии не получал, но догадался после прихода к власти обеспечить каждого ребенка Кубы стаканом бесплатного молока, и получилась у него нация баскетболистов из кривоногого народа, почти сплошь страдающего катарактой.
И в сравнении с африканцами моих предков я не вижу препятствия для гордости ими. Это в среде того, моего народа, родился В. И. Ленин, это мой народ пошел за ним и власть, которая опустила его до полуживотного состояния, смёл к чертовой матери. Когда в Нигерии появится свой Ленин, тогда и им будет чем хвастаться.
К слову, совсем я не считаю представителей негроидной расы недочеловеками, поэтому ждите, уважаемые господа империалисты‑колониалисты, оттуда сюрпризов для вас очень неприятных. Большевики не с неба на Россию упали, их на свет произвел народ, доведенный угнетением до предела, наверняка, в каком‑то африканском племени уже бегает по саванне чернокожий мальчик Володя.
Но кроме трех вышеперечисленных признаков, объединяющих Россию периода до 1917 года и колониальные страны Африки, есть еще один. Как португальские владения на черном континенте выглядят в виде острова‑столицы, построенной белыми хозяевами жизни для своих нужд, в море мелких сельских поселений, где местное население мотыжит землю и пасет коз, так и Россия таким же явлением цивилизации была.
В городах проживало всего 18 % населения. И то, городским населением жителей какого‑нибудь Касимова, даже Тамбова, считать можно было весьма и весьма условно.
Только сельское население у нас имело свою особенность, которую разглядел Владимир Ильич.
Во всех странах крестьянство считалось классом буржуазным. Оно и понятно – частная собственность на землю, частная собственность на орудия производства… И сельская буржуазия формировалась вместе с буржуазией промышленной. В Англии, когда овцы людей съедали, избыток крестьянского населения перетекал в города, где начался промышленный бум, да еще и колонии приняли массу народа. Но даже при этом ситуация была жуткой. Однако завершилось всё образованием многочисленного рабочего класса городов, возникновением довольно ограниченных групп сельской буржуазии и сельского пролетариата‑батраков.
Но это в Англии так было. И во Франции. И в Германии… Потому что там произошли буржуазные революции, которые сломали основы феодализма. Феодалы, как класс землевладельцев, стали достоянием истории в Европе, их сменила сельская буржуазия. Даже если барон оставался владельцем поместья, он уже не был сеньором, он был обычным буржуа с аристократической родословной. Крупный землевладелец обеспечивал более высокую продуктивность в сельском хозяйстве, и сокращение сельского населения шло непрерывно, в том числе и сельского пролетариата, до уровня, когда эта категория наемных рабочих уже просто перестала быть фактором исторического процесса.
У нас же буржуазной революции не случилось! У нас всё произошло по принципу хирургической операции по удалению гланд через задний проход. До 1861 года Россия, со своим крепостным землевладением, существовала как классическое феодальное государство. И когда уже мало того, что существование страны в таком виде делало ее экономически несостоятельной рядом с основными геополитическими конкурентами, но уже грозило внутренним взрывом со стороны вконец замордованного мужика, правящий класс феодалов во главе со своим сеньором‑царем решился на проведение буржуазной реформы. Но, так как правящим классом были феодалы, то эта реформа была проведена с соблюдением их интересов, с известными «выкупными платежами». Да еще и земля была передана не в собственность «освобожденным» крестьянам – а общинам.
Чем мыслили царь и его советники, когда своими руками заложили эту бомбу под основание империи, можно только гадать. Наверное, какие‑нибудь жидомасоны их на это надоумили…
Начались сразу же «забавные» процессы в «аграрном секторе». Перво‑наперво, резко вверх рванула численность крестьян. Община выделяла землю на едока, поэтому бабы едоков плодили без перерыва на декретный отпуск. Мединский даже не вспомнил о таком факторе, повлиявшем на рост численности народонаселения. Пока новорожденный потребитель продуктов «фермерского» хозяйства не превратился во взрослого мужика, это было для конкретного «фермерского» хозяйства экономически оправданным – ребенок мало ел. Но потом этот член семьи вырастал, женился, отделялся от родителей… И земля общины начинала дробиться в геометрической прогрессии. Наступило малоземелье, повлекшее обнищание.
Одновременно по крестьянам шибанули «выкупные платежи». Только получив свободу, клочок пашни от общины, не успев подняться на ноги, бывшие крепостные сразу, в подавляющем своем числе, оказались в злостных недоимщиках. Это еще одна причина обнищания.
И нищета здесь же вызвала новую волну роста рождаемости. Нищета всегда многодетна.
Многодетность еще нищеты добавила. А нищий малоземельный «фермер» способен вести только допотопное малопродуктивное производство, которое ведет к дальнейшему обеднению. Замкнутый круг.
Всю эту массу сельского населения нужно было уводить из аграрного производства в промышленность. А этой промышленности не существовало. Вернее, промышленность‑то была, просто она была в стране феодальной. Но феодал – это землевладелец, а не промышленник. Более того, феодалы и капиталисты – классы‑антагонисты, поэтому сама помещичья власть была не заинтересована в развитии капитализма, она его боялась как конкурента. Если точнее, то правящая верхушка боялась своего, отечественного, буржуя. А вот в заморском предпринимателе такой опасности она не видела, поэтому своего давила, а иностранцу дозволяла все двери открывать ногой.
Климент Ефремович Ворошилов оставил очень интересные воспоминания, названные им «Рассказы о жизни», вот этот процесс там описан наглядно: «В самом начале 1870 года под руководством известного русского инженера‑доменщика Ивана Ильича Зеленцова был построен и дал первую плавку Лисичанский государственный металлургический завод. По свидетельству видного специалиста‑металлурга той поры, заслуженного профессора А. И. Тиме, завод с технической точки зрения представлял собой замечательное сооружение и был оборудован машинами «сделанными домашними средствами, усилиями русских людей, без всякого участия иностранного элемента». Доменщики завода первыми в России провели большую часть выплавки чугуна на коксе – это было весьма прогрессивным в то время, так как все доменные печи тогда работали на древесном угле. Однако иностранные миллионеры и их агентура среди антипатриотических элементов в правящих кругах сделали всё возможное, чтобы поставить этот завод в труднейшие условия и, в конце концов, добиться его закрытия. Особенно усердствовал ловкий английский делец, промышленник‑металлург Джон Юз. Стремясь во что бы то ни стало проникнуть на заповедное поле русской металлургической промышленности, он через подставных лиц, всякого рода жульническими махинациями скупил за полцены у донских казаков и у помещика Смолянинова земельные участки с угольными залежами. На этих землях Юз и стал возводить свой металлургический завод и ввел его в эксплуатацию в августе 1872 года, то есть на два года и восемь месяцев позднее Лисичанского завода. При этом Юзовский завод афишировался, тогда как о Лисичанском металлургическом заводе никаких сведений в печать не попадало.
Была странной и еще одна вещь: государственному Лисичанскому металлургическому заводу был прекращен отпуск государственных кредитов, а частное металлургическое предприятие Юза получало кредиты, и не только на строительство завода и непосредственные нужды производства, но и на многолетние заводские опыты. Все это окончательно доконало Лисичанский завод и открыло широкие перспективы для Юзовского металлургического завода – детища иностранного капитала. Это обстоятельство не осталось без внимания специалистов‑металлургов того времени. "Действие завода Юза, – писал в 1880 году в «Горном журнале» А. И. Тиме, – в экономическом отношении было бы невозможно без субсидий правительства, исключительно только для компании г. Юза".
Так, всеми правдами и неправдами, в молодую промышленность Донецкого бассейна проникал иностранный капитал. Такое положение складывалось не только в металлургии, но и в угольной промышленности и в ряде других важнейших отраслей русской экономики».
Вроде бы, принципиальной разницы нет, кто владелец завода – государство, русский промышленник или английский делец, ведь этот завод работает на территории империи, создает рабочие места для ее подданных… Наивными быть не надо. Вот наивные и не видят за цифрами экономического роста в России на рубеже XIX–XX веков главного – значительную часть прибыли от промышленности, принадлежавшей иностранному капиталу, иностранный капитал и получал. И эта прибыль из России вывозилась. Если Юз выплавлял у нас металл, то на вывезенную им прибыль в Англии строились заводы глубокого передела, а не начального. И предприятие по производству авиационных двигателей создаёт гораздо больше рабочих мест, чем доменная печь, именно поэтому на родине Юза в сельском хозяйстве уже к 70‑м годам XIX века было занято 14 % населения, а не 80 % там, где он задавил «рыночными» методами Лисичанский завод.
Отсутствие промышленности, способной занять огромное число народа из разоренной деревни, явилось, кроме нищеты, еще одной причиной массовой неграмотности – правительство не видело, во‑первых, необходимости, по примеру Японии, вводить всеобщее обучение, так как экономика потребности в большом количестве грамотных людей не испытывала. Образованный человек нужен, прежде всего, для работы на сложной технике. К токарному станку вчерашнего крестьянина, который не сможет на рубильнике прочесть «вкл. – выкл.», ставить бессмысленно.
А во‑вторых, правительство просто боялось обучать народ грамоте, боялось, что образование откроет настежь ворота для революционной пропаганды. Поэтому даже те немногочисленные народные училища, над созданием которых всю жизнь трудился Илья Николаевич Ульянов, самодержавием были убиты, заменены суррогатом – церковноприходскими школами. У самого же народа средств для образования не было.
И здесь же низкий уровень образованности населения существенно тормозил развитие экономики. Еще одна «вилка». Неграмотный крестьянин был способен вести только примитивное хозяйство, а, разорившись, уходил в город, но там мог пригодиться тоже только на самом примитивном производстве, только как чернорабочий. Человека, не умеющего читать и писать, производить хотя бы простейшие арифметические вычисления, бесполезно было обучать профессии заводского рабочего‑станочника.
Такие русские предприниматели как Савва Морозов, которым посчастливилось выжить под каблуком феодальной власти, давившей их в пользу иностранного заводчика, вынуждены были все расходы на обучение своих рабочих и их детей, кадрового резерва для своих фабрик, нести сами. Они на свои средства создавали и финансировали школы при фабриках. И финансировали социал‑демократические партии. Не потому финансировали, что их склоняли к этому прогрессивно мыслящие эмансипированные любовницы, не потому, что мечтали о национализации своих предприятий коммунистами, просто самодержавие со своим помещичьим феодальным гнетом, было классовым врагом отечественной буржуазии, а против врага все средства идут в ход.
Но даже если какой‑нибудь губернатор, обязательно дворянин‑помещик, какой‑нибудь Саратовской губернии вдруг воспылал бы любовью к русскому промышленнику и они на пару заразились бы идеей построить в провинции современный по тем меркам завод, то из их затеи вышел бы полный конфуз. Станки можно было бы купить за границей (90 % станков в России до 1917 года и было иностранного производства), но к этим станкам некого было ставить – раз, и некого было, из жителей Саратова, назначать на должности инженеров и техников – два, потому что по переписи 1897 года в стране насчитывалось всего 4010 человек русских инженеров и техников с высшим и среднетехническим образованием. Годовой выпуск двух средних технических вузов времен СССР.
Нехватка отечественных кадров в какой‑то мере восполнялась иностранцами. «Больше всего меня интересовало и поражало наличие здесь иностранцев – немцев, французов, англичан, бельгийцев…» – описывал К. Е. Ворошилов свои впечатлениях о заводах, когда молодым парнем попал на Донбасс. Но всю Европу в Россию не привезешь, там свои заводы имелись.
И состояние промышленности и сельского хозяйства, которые были загнаны феодальной властью в тупик, привело к такой классовой структуризации общества, которой не было ни в одной капиталистической стране того времени. Потому что и стран капиталистических с феодальной властью уже не было ни одной, кроме России, и еще Австро‑Венгрии, которую уже называли «больным человеком Европы». У нас появился из числа разоренных «гениальными» реформами Александра Второго безземельного крестьянства многочисленный сельский пролетариат, более того, по сути таким же пролетариатом было еще более многочисленное малоземельное крестьянство, которое уже не могло прокормиться с земли и являлось просто‑напросто сезонными рабочими для промышленных предприятий, использовавших примитивные технологии.
А пролетариат потенциально революционен, поэтому в 1905 году страну захлестнула волна крестьянских выступлений, их зафиксировано было 3228.
Тогда революцию задавили. Но проблема сельского пролетариата, который просто некуда было деть, осталась. Попытался решить ее П. А. Столыпин. Когда у нас сегодня рассуждают о столыпинских реформах, которые могли бы, дескать, вывести страну в число экономических лидеров, если бы еврейский террорист не ухлопал эту «надежду» Руси, забывают о том, что сам знаменитый премьер‑министр был представителем класса феодалов, типичным помещиком, поэтому страну он «реформировал» как феодал. Вместо того, что бы все ресурсы направить на развитие промышленности, создать российским капиталистам льготные условия по сравнению с иностранным капиталом, заняться образованием народа, созданием русской массовой технической школы… он стремился сохранить существующий статус‑кво России, как аграрной державы. Феодалу чужда промышленность. Он генетически не способен мыслить по‑индустриальному. Поэтому этот премьер‑министр с залихватски закрученным усами решил просто крестьянство обуржуазить, надеясь этим ликвидировать смертельные для государства противоречия. Выход он придумал «гениальный». «Крепкий хозяин», по его задумке, должен был покинуть сельскую общину, получить общинную землю в частную собственность и превратиться в буржуа‑агрария. А остальным, менее конкурентоспособным, было предложено грузить свой скарб в столыпинские вагоны и отправляться осваивать земли Сибири, чтобы там получить наделы в собственность и тоже стать буржуазными аграриями. Всё «гениально» до степени крайнего идиотизма. Барину‑министру просто не пришло в голову за сочинением этих маниловских прожектов поинтересоваться историей освоения сибирских земель. Он реально «не догонял» – тайга настолько отличается от прерий американского Дикого Запада, опыт освоения которого он решил повторить, что одиночке в зарослях елок и сосен просто делать нечего. Сибирь исторически осваивалась не отчаянными одиночками, а ватагами казаков, общинами бежавших от никонианства староверов. Да, были редкие счастливцы, которым удавалось без коллектива выжить и преуспеть, но они были исключением. Вот и в потоке столыпинских переселенцев только редкие исключения смогли освоиться на новых местах. Треть потока разорилась в диких краях окончательно и вернулась в центральные губернии обозленной на власть, которая их подбила на эту авантюру, а потом бросила на произвол судьбы. И пополнила и без того уже огромную армию безземельного сельского пролетариата. А значительная часть оставшегося в Сибири переселенческого контингента, тоже разорилась, но, не имея средств покинуть новое место жительства, превратилась в батраков у старожилов. В результате реформ любимого политика нашего Президента, те социальные противоречия, которые были в центральных губерниях, оказались перенесены еще и в Сибирь.
После того, как я выложил отрывки из этой главы в ЖЖ, последовала ожидаемая реакция от нынешних «патриотов», мне стали писать, что я выродок рода человеческого, недостойный звания русского, раз обзываю свою Родину Бантустаном, а ее граждан папуасами. Этого ожидать стоило. Особенно после того, как министр культуры нынешней России, которая скатывается опять к Бантустану, написал кучу книжек с «разоблачениями» мифов о России. Идея его литературного творчества проста – Русь всегда была великой и обильной, а народ прогрессивным, набожным и беззаветно любящим Отечество. Если кто говорит, мол, в Европе был прогресс, а мы отставали со своим архаичным крепостничеством, то тот дурак, потому что в Европе в банях не мылись, вшей у них было много и вообще, в Версале все ковры мочой воняли…

П. А. Столыпин. Позёр даже на фото. Интересно, как он свои усы подкручивал? Бигудями?

А вот если бы не большевики с их революцией, то мы бы!.. Эхма, жаль, что Столыпина не послушались, передышки на 20 лет не взяли!
И еще любят «патриоты» трясти одним документом, известной запиской отставного министра внутренних дел при Николае Втором, П. Дурново. Они в этой записке прочитали, что сам великий Дурново предупреждал императора – не воюй, царь, с германцем, иначе кирдык будет.
Мои злопыхатели одного только в свои «патриотические» головы вместить не могут. Папуасы (конкретного народа не касаемся, настоящие папуасы здесь не причем) – это не те, кто живет в джунглях и вставляет в нос перья для красоты. Папуасы – это те, кто подплывают к борту океанского лайнера на выдолбленной из бревна пироге, выпрашивают в обмен на кокосы бусы стеклянные, но при этом считают себя передовыми и великими, потому что эти «дикари» на пароходе не носят в носах своих красивых разноцветных перьев.
Нет ничего унизительного для национального самосознания в том, чтобы признаться себе: лодка‑долбленка это не корабль для моряка из великого племени, нужно как‑то добыть чертежи железного парохода и научиться сделать такой же, даже лучше.
Не был, конечно, народ русский диким как собиратели съедобных червячков в джунглях, но вот власть самодержавная его изо всех своих сил пыталась в таких дикарей превратить, потому что от тех вождей племен, пребывающих в первобытном состоянии, наши монархи и их министры отличались только тем, что вождь с перьями в носу не вваливался в кают‑компанию железного парохода и не изображал из себя капитана дальнего плавания.
Наши изображали. И самое трагичное, изображают из себя капитанов и современные российские «вожди», придумав галиматью про непрерывность истории, которую Мединский изобразил в своих «исторических» книгах. В своем «патриотическом» угаре они не забывают раз от раза приводить убийственный, как им кажется, аргумент, свидетельствующий о том, что Ленин отбросил быстроразвивающуюся страну на десятилетия назад, темпы промышленного роста империи. Да, эти темпы были самыми высокими в мире. Производство чугуна и стали росло со скоростью…, которая обеспечивала все более и более большое отставание от конкурентов.
В 1900 году чугуна было выплавлено в Германии 7,5 млн. тонн, у нас – 2,9, т. е. на 4,6 меньше. Но уже в 1913, у них – 16,8, в России – 4,6, уже на 12,2 млн. тонн меньше, разрыв по выплавке чугуна всего за 13 лет составил 7,6 млн. тонн, темпы отставания в натуральном показателе уже почти в два раза превышали годовой показатель производства! Темпы выше, а отставание всё больше и больше. По стали такая же картина. Это если только с Германией сравнивать, США просто… ну, не надо смотреть те цифры, а то в депрессию впасть можно.
Зато, парируют «патриоты», Франция и Англия! О‑го‑го, как мы их догоняли! «Догоняльщики», а господин Юз, о котором К. Е. Ворошилов написал, гражданином какой страны был? В голову не приходит мысль элементарная: если вашу промышленность захватил иностранный капитал, то рост этой промышленности вам обеспечивал… отставание от тех стран, которые и владели заводами.
Самое удивительное, конечно, если не знать, что политика правящей верхушки позднего СССР была направлена на реставрацию капитализма в стране, еще деятели от КПСС начали рисовать Российскую империю розовыми красками. Вот, например, капитальный труд «История Первой мировой войны 1914–1918 гг.» (М.: Наука, 1975). Целая кодла деятелей науки там работала. Наработала такое: «Несмотря на общую тенденцию нарастания зависимости России от западного империализма, в первую очередь от Франции, Россия не была полуколонией западных держав».
Вот и пойми этих «марксистских» ученых. С одной стороны – нарастающая зависимость, с другой – не полуколония. Нормальный мозг вывод из нарастающей зависимости может сделать один – нарастающее превращение в колонию. «Ученый» мозг – противоположный.
Конечно, авторов этого труда можно было бы заподозрить в неадекватности, но, предполагаю, уже в то время им из ЦК была дана установка на формирование общественного мнения о безвредности «иностранных инвестиций».
Но, собственно, о записке П. Н. Дурново. Вообще‑то, если бы наши политики не были папуасами, то они и не держали бы при дворцах таких историков как разные Стариковы, которые ссылаются в своих книгах на послание отставного министра царю‑банкроту. Папуасы только таких историков‑идеологов и заслуживают, потому что знаменитую записку нужно бы спрятать подальше и забыть о ней навсегда, если вы, господа, сочиняете «непрерывную» историю Великой России. Еще и сетуют, что трагедия России в том, что Николай Второй так и не прочел «пророчества» министра, а то бы…
Николай Второй, в отличие от вас, господа, был просто жертвой обстоятельств, единственная его ошибка была в том, что он не позвал народ к балкону Зимнего Дворца и не объявил: «А ну его, к чертям собачьим, это самодержавие! Ухожу! В Саратов, в глушь, в деревню. Трахайтесь сами с этим наследством». Но болваном последний русский царь не являлся, поэтому писанина какого‑то Дурново, которого еще папа вышвырнул из полиции с резолюцией «Убрать эту свинью в 24 часа!», его не интересовала.
Но вот как документальное свидетельство об уровне правителей Бантустана, об уровне самого Бантустана, записка – ценнейший документ…
То, что бывший министр внутренних дел в кабинете Витте не дорос умом до понимания того, что у колонии хозяева не спрашивают, желает она воевать или нет, и тех, кто собирается эту колонию «отхарить», само желание правителей Бантустана мало интересует, это даже не интересно.
Интересно другое. Почему не звучит раскатами общероссийский хохот над теми чудаками, которые создают целые партии, фронты и прочие движения, и при этом заявляют, что если бы Николай Второй в войну с Германией не ввязался… Царю что, нужно было сразу же, после того, как Вильгельм ему объявил о состоянии войны, капитулировать? Или как еще не ввязываться?
Напоминаю для «забывчивых» – Германия первой объявила войну России! А, да! Ведь в ответ на мобилизацию русской армии! Ведь Вильгельм кузену Ники телеграммы слал: не мобилизуй, погоди, не спеши! Вроде того, что мобилизация – это уже война. Ага, чего ж тогда в 1941 году отмобилизованная армия Гитлера стояла у наших границ и никто это не считал состоянием войны?
Кайзеру было выгодно представить положение в таком свете, он и представил. А историки почему так считают? От очень великого ума? Уже известно о плане Шлиффена, единственном военном плане Германии, которым предусматривался поочередный разгром Франции и нашей страны. И в основе этого плана было завершение военной компании на Западе до окончания развертывания русских армий. Поэтому Вильгельм и пытался обдурить нашего царя миролюбивыми телеграммками. Всё уже известно, и всё равно звучит мелодия: ах, зачем же, зачем Николай письмо Дурново не прочел?!
Да после того, как самураи насовали Куропаткину в Маньчжурии и Рожественскому при Цусиме, уже ничего политика русская не определяла. Всем стало ясно, империя прогнила до такой степени, что нужно спешить ее сожрать первым, пока другие не проглотили. Конечно, англичане с французами заглатывали (из пасти удава только ножки жертвы торчали) этот кусок земного шара финансово и экономически, но у кайзера такой возможности не имелось, у него оставался только путь прямой агрессии. Поэтому русское правительство и приняло программу вооружения, выполнение которой к 1917 году позволяло противостоять немецкой военной машине. Но поэтому и немцы не стали ждать 1917 года. А милитаризация экономики вгоняла русское государство в еще более острые социальные проблемы… Время империи просто ушло. Кончилось оно.
И совсем не в том главный смысл послания Дурново, что с немцами воевать нельзя. Даже не о том, что война победоносная одни проблемы новые принесет: от Проливов толку нет, потому что из этих Проливов русские корабли не на океанские торговые пути попадут, а из одной лужи Черного моря, в другую лужу – Средиземное море. Репараций с разгромленной Германии много не возьмешь, а если еще и на союзников их поделить, то они и часть расходов, потраченных на войну, не покроют. Присоединение всяких Галиций‑Чехий только головной боли добавит, без них Польши‑Финляндии уже в селезенках…
И не об угрозе революции записка. Отставной министр просто революцию представил итогом политики антигерманской. Не более того.
Смысл послания царю – необходимость кардинальной смены политики. С проанглийской и профранцузской на прогерманскую. Но так как П. Н. Дурново был служащим у вождя с пером в носу, то он, как истинный папуас, не видя в том ничего постыдного, написал, что с бананами у племени напряженка, а выращивать кокосы на грядках пока получается плохо и даже соседнее племя с таким же, разукрашенным перьями и ракушками вождем, урожаи более высокие собирает («Во всяком случае, мы на примере Австро‑Венгрии видим земледельческую страну, находящуюся в несравненно большей, нежели мы, экономической зависимости от Германии, что, однако, не препятствует ей достигнуть в области сельского хозяйства такого развития, о котором мы можем только мечтать»). И если вдруг к нам придут враги за скальпами, то «…не следует упускать из вида, что в предстоящей войне будут бороться наиболее культурные, технически развитые нации. Всякая война неизменно сопровождалась доселе новым словом в области военной техники, а техническая отсталость нашей промышленности не создает благоприятных условий для усвоения нами новых изобретений».
А придут за скальпами не те, кто и так у нас за стекляшки скупил все кокосовые рощи, а другие, которым мало досталось. И они не с бусами придут отбирать плодородные земли племени, а с современными карамультуками. Поэтому нужно финансистов послать лесом или джунглями, и поклониться великому тевтонскому вождю, который хоть и будет стричь нас как овец, но не совсем и наголо, немного шерсти оставит: «…немецкий капитал выгоднее для нас, чем всякий другой. Прежде всего, этот капитал из всех наиболее дешевый, как довольствующийся наименьшим процентом предпринимательской прибыли. Этим в значительной мере и объясняется сравнительная дешевизна немецких произведений и постепенное вытеснение ими английских товаров с мирового рынка. Меньшая требовательность в смысле рентабельности немецкого капитала имеет своим последствием то, что он идет на такие предприятия, в которые, по сравнительной их малой доходности, другие иностранные капиталы не идут. Вследствие той же относительной дешевизны немецкого капитала, прилив его в Россию влечет за собой отлив из России меньших сумм предпринимательских барышей по сравнению с английским и французским и, таким образом, большее количество русских рублей остается в России. Мало того, значительная доля прибылей, получаемых на вложенные в русскую промышленность германские капиталы, и вовсе от нас не уходит, а проживается в России».
А уже после таких слов «В этом отношении Германия выгодно отличается от других государств, заинтересованных исключительно в получении возможно большей ренты на затраченные в России капиталы, хотя бы ценою экономического разорения страны. Напротив того, Германия в качестве постоянного – хотя, разумеется, и не бескорыстного – посредника в нашей внешней торговле заинтересована в поддержании производительных сил нашей родины, как источника выгодных для нее посреднических операций», даже иронизировать по поводу папуасов не хочется.

П. Н. Дурново. Вылитый Бисмарк. Похож, как брат‑близнец. И политик прогерманской ориентации

Записка П. Н. Дурново – документ позорный. Это диагноз империи – колония. Которая даже торговать без посредников не имеет не то что права, даже надежды такой не питает. Единственное, чем озабочены политики – какого хозяина выбрать? Кто не будет сразу сдирать шкуру чулком, кто полоски оставит…
Забавно, а лучше сказать, просто шизофренично и идиотски звучат, как последствие полной деградации умственной и нравственной, речи современных российских политиков о том, что большевики вывели страну из числа победителей в Первой мировой войне. Конечно, только изображая из себя внешне патриотов (а на деле являясь марионетками международных финансовых кругов, алчными и тупыми, как предводители племен в Бантустане), они могут выставлять В. И. Ленина и И. В. Сталина кровожадными погубителями «России, которую мы потеряли». Только при таком взгляде на российскую власть можно понять, почему вместо величайших русских государственных деятелей, вырвавших страну из положения колонии мирового империализма, на своих тряпочных флагах лидеры наши нарисовали портреты Александра Третьего и Витте. У них иконами стали именно те, кто окончательно столкнул Россию в положение колонии.
Знаете, что особенно «умиляет»? Они, как показатель успешного развития Бантустана, приводят сведения о темпах строительства железных дорог! Особенно наглядно это «умиление» смотрится, когда читаешь у Ленина в «Империализме как высшей стадии капитализма», какими темпами строили колониальные державы железные дороги в других своих Бантустанах.
Но Ленина не читает Президент. Ему Столыпин роднее и ближе. Тем более что там и читать почти нечего, кроме речей пафосных.
Если бы новорожденные из бардака 90‑х русские экономисты имели хоть грамм ума экономического, то осознавали бы «величие» Александра Третьего, который своё царство вверг во французскую кредитную кабалу, и не вякали бы о лишении России плодов победы в 1917 году, потому что «Финансовый капитал – такая крупная, можно сказать, решающая сила во всех экономических и во всех международных отношениях, что он способен подчинять себе и в действительности подчиняет даже государства, пользующиеся полнейшей политической независимостью…» (В. И. Ленин).
Какие «плоды» и «Проливы» к чертям собачьим, если у вас половина даже банковского капитала находится под контролем «союзников»? А промышленность… У вас даже нефть добывал на Каспии – кто?
Трагедия России еще и в том заключалась, что правящая элита, эта романовско‑помещичья свора, мнила себя не тем, кем они были в реальности, им чесотка великодержавная не давала себя адекватно идентифицировать в окружающем мире. Поэтому Николай Второй и затянул войну, придержав запасы снарядов на складах в 1915 году, он хотел вырвать у своих союзников, которые были фактическими хозяевами России, условия послевоенного раздела мира. Чем и подписал самодержавию приговор. Потому что русские рабочие и крестьяне жили в Бантустане, но папуасами не были. И у них лидер был к тому же адекватный, который писал без всякой двусмысленности: «Горстка богатых стран – их всего четыре, если говорить о самостоятельном и действительно гигантски‑крупном, «современном» богатстве: Англия, Франция, Соединенные Штаты и Германия – эта горстка развила монополии в необъятных размерах, получает сверхприбыль в количестве сотен миллионов, если не миллиардов, «едет на спине» сотен и сотен миллионов населения других стран, борется между собой за дележ особенно роскошной, особенно жирной, особенно спокойной добычи».
И той, живущей в книгах Мединского, «великой державы» рядом не стояло в этом перечне. Даже после того, как самодержавие получило по рукам и зубам в 1905 году от своих будущих «соратников» по борьбе с германским империализмом, попытавшись заиметь колонии в Китае и Корее – ничего оно не поняло. Бантустану колонии не положены! Тем более – Проливы.
А Владимир Ильич не был бы Ульяновым‑Лениным, а Троцким, если бы не был русским патриотом, и не верил в народ, сыном которого являлся. Да‑да, никогда Ильич в пьяном виде не размахивал надкусанным огурцом и стаканом с самогоном, брызгая им на косоворотку, под песни о том, что русские Трою основали и, вообще, в банях моются… Для него себя называть на каждом углу русским или патриотом был такой же идиотизм, как бегать по улицам и тыкать в себя пальцем, выкрикивая в лицо прохожим: «Я – человек!» А то и так не видно, что у тебя нет перьев, а вместо крыльев – руки. Ясно же – не птица. Если только не попугай…
В последние годы у нас «проснулось» национальное самосознание. Точнее, в стремительно превращающейся снова в Бантустан стране, в мозгах некоторых политически активных граждан опять проросла плесень почти засохшего на корню славянофильства. Сплели новые лапти и сварили свежие щи. Естественно, я не такой идиот, что бы от любви к славянству отрекаться. Только в славянофильстве, как в течении политическом и философско‑историческом, от этой любви ни хрена нет. «Россия – родина слонов» – в этом всё славянофильство. Оборотная сторона обезьяньего западничества. Это как мировоззрение у чукч, впервые встретивших белого человека: чукча – это и есть человек. Так и переводится: чукча – люди. И в тоже время – белый царь – о‑го‑го, какой могучий! Только чукчи присмотрелись внимательней и быстро определились. Историку Ключевскому стоило бы в стойбище пожить, оленей попасти, на китов поохотиться, что бы научиться у талантливого северного народа адекватному восприятию реальности. Тогда он не стал бы считать Петра Первого злодеем, спихнувшим Русь с ее исконного пути. Даже Ломоносова записали в славянофилы! Сына крестьянского, который учился науке на Западе, женился на немке, и науку западную принес в Россию. Не с немцами в русской науке Ломоносов, кстати, всю жизнь воевал. А с шарлатанами из неметчины, которых некоторые обезьяны за ученых принимали.
Петра Первого вернее всех оценивал И. В. Сталин: с одной стороны реформатор, при котором страна совершила настоящий прорыв, с другой – чрезмерное увлечение иностранным. Слишком много гостей из‑за границы влилось в русское общество.
Но засилье кукуевской братии фатальным не было. Переварились бы они у нас. Если бы наследники у царя были соответствующими полученному наследству. А наследство это они благополучно профукали. Остался от Петра только эмбрион русской промышленности, который развивался как плод в матке матери‑алкоголички. Родился недоношенным, тупым и уродливым.
Но, благо, хоть враги окружали нашу страну, поэтому требовались заводы для производства фузей и пушек, да фабрики для изготовления ситцевых гимнастерок и шинелей суконных. А жили бы в мирном обществе, так на производстве деревянных ложек и остановилось бы русское предпринимательство.
И как всякая милитаризованная промышленность, и даже не как всякая, а по‑русски – с размахом, имела одну характерную черту – суперконцентрацию. Да еще и в столице! Самый крупный промышленный район – Петербургский.
Плюс к этому – почти поголовно разоренное крестьянство, которое только в умах противостоящей Владимиру Ильичу части социал‑демократов представлялось буржуазным классом. Вот на союз самого передового в мире, хоть и немногочисленного, рабочего класса, как продукта суперконцентрированной промышленности, и русского крестьянства Ленин и сделал ставку, как настоящий марксист, который видел вещи такими, какие они есть, а не в «теоретическом плане»: «Во всей Западной Европе, – пишет Мартов, – крестьянские массы считают годными к союзу (с пролетариатом) лишь по мере того, как они знакомятся с тяжелыми последствиями капиталистического переворота в земледелии; в России же нарисовали себе картину объединения численно слабого пролетариата с то миллионами крестьян, которые еще не испытали или почти не испытали «воспитательного» действия капитализма и потому не были еще в школе капиталистической буржуазии». Это не обмолвка у Мартова. Это – центральный пункт всех воззрений меньшевизма. Этими идеями насквозь пропитана оппортунистическая история русской революции, выходящая в России под редакцией Потресова, Мартова и Маслова («Общественное движение в России в начале XX века»). Меньшевик Маслов выразил эти идеи еще рельефнее, сказав в итоговой статье этого «труда»: «Диктатура пролетариата и крестьянства противоречила бы всему ходу хозяйственного развития». Именно здесь надо искать корни разногласий большевизма и меньшевизма». (В. И. Ленин)
И, конечно же, в марксизме Владимир Ильич «шарил». Очень даже. Поэтому он знал о двух вещах: l) противоречия между империалистическими государствами приведут к их военному столкновению; 2) военный конфликт между империалистами станет пусковым механизмом для революции. И это уже раз подтвердилось в 1905 году.
Наиболее вероятной возникновение революционной ситуации будет, разумеется, не в стране‑победительнице, там будут парады и раздачи орденов героям, а вспыхнет там, где поражение резко обострит все социальные противоречия.
Поражение царского правительства в войне планам революционера‑Ульянова соответствовало вполне. Поэтому сразу, как только Антанта сцепилась с Тройственным союзом, прозвучал лозунг большевиков: «За поражение правительства в войне!»
Было ли это национальным предательством? НЕТ!!! И еще раз – НЕТ!
Вернемся к записке П. Н. Дурново. Один из её разделов называется: «ДАЖЕ ПОБЕДА НАД ГЕРМАНИЕЙ СУЛИТ РОССИИ КРАЙНЕ НЕБЛАГОПРИЯТНЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ».
Это же понятно любому, у кого в голове, хоть от картуза, но извилина есть: полуколонии (с большой степенью лести по отношению к той России я ее только полуколонией называю), которая участвует в войне на стороне настоящих хозяев ее промышленности, от победных лавров достанется только запах венка. А присоединение земель еще одного бантустана, каким являлась и Австро‑Венгрия, добьет Россию окончательно. Дурново это в популярной форме и изложил.
Сам Петр Николаевич во время первой русской революции был вынут из нафталина Николаем Кровавым специально как фигура под заклание, ему была отведена роль душителя народного восстания. Можно допустить, что ведя борьбу с социалистами, «душитель» изучил основы их учения? Или нельзя? Судя по его посланию царю, он проштудировал всего Маркса, Энгельса, Плеханова и Ленина. И вывод сделал марксистский: «ГЕРМАНИИ, В СЛУЧАЕ ПОРАЖЕНИЯ, ПРЕДСТОИТ ПЕРЕЖИТЬ НЕМЕНЬШИЕ СОЦИАЛЬНЫЕ ПОТРЯСЕНИЯ, ЧЕМ РОССИИ».
Хотите альтернативную реальность? Так вот, если бы царская Россия была в числе победителей в Первой мировой войне, то социалистическая революция случилась бы в Германии, с большой степенью вероятности она там одержала бы победу. И против нее ополчился бы весь империалистический мир, как против СССР. А кто бы выступал в качестве ударной силы? С двух раз догадаетесь? В альтернативной реальности всё было бы шиворот‑навыворот, на месте гитлеровской Германии оказалась бы управляемая финансистами Англии, Франции и США Россия, она бы начала агрессию против социалистической страны.
Скажете, невероятно? Русские никогда агрессорами не были? Вот эти патриотические сопли про безобидно‑миролюбивых россиян лучше лечить у ЛОРа, а не подтирать рукавом. Русские – это вам не индейцы, которые Колумба связками бананов и венками из тропических цветов встречали. Мой народ – нормальная нация. Полноценная. Даже полноценней некоторых. Поэтому и агрессором он может быть, если соответствующие правители у руля власти окажутся.
Когда против Фридриха Великого русские поперли воевать за тридевять земель на стороне Австрии – это что, марш за мир во всем мире был?
А при Аустерлице русские войска как оказались? Тоже за мир во всем мире сражались? Конечно, нужно было остановить французскую агрессию против монархий Европы, только вот в чем загвоздка, это монархии Европы начали войну с целью удушения Французской Республики, в ответ получили звездюлей от Наполеона, тогда французы брали свои «берлины» и русскому царю туда соваться с «неагрессивными» намерениями резона не было, по справедливости если.
И такая реальность почти 100 % была. Но случилось невероятное. На русском троне оказался ЦАРЬ!..
Выкинуть к чертям собачьим все иконки с изображением Николая Второго в нимбе великомученика! Это оскорбление одного из самых великих русских царей. И самого кровавого царя. Поставить ему грандиозный памятник из бронзы, чтобы стояла его страшная фигура по колено в крови. В крови своего и чужих народов. Как напоминание всему «цивилизованному» миру, к чему ведут попытки превратить Россию в «ясачные» земли.
Самое интересное, что не большевиками больше всех грязи на последнего Романова было вылито. Вернее, большевики к той грязи вообще не причастны. Да, они разоблачали его политику, клеймили угнетателем, но вот сплетни о том, что император был способен только ворон стрелять, не распускали, да кличку «царскосельский суслик» не они ему дали…
Русский император накрыл все планы Антанты тазиком. Он отказался побеждать Германию ценой крови только русских солдат и ценой финансового разорения только России.
В «Анти‑Стариков. Почему история всё‑таки наука» показана цепочка «загадочных» событий: после начала войны Николай Второй пригласил на аудиенцию французского посла и на карте ему показал, на что претендует после поражения Тройственного союза. Ответа он не получил, зато англо‑французские войска перешли к позиционной войне. Сразу после этого в русской армии наступил «снарядный голод», из‑за чего были прекращены все наступательные операции. При этом, по данным начальника ГАУ Маниковского, к 1915 году была израсходована только треть (треть!) довоенных запасов снарядов. И только на исходе 1916 года были подписаны секретные договоры между Россией, Францией и Англией, по которым мы получали то, о чем было доведено в 1914 году Палеологу. И в начале 1917 года было запланировано наступление русских армий, которое и могло опрокинуть германский фронт. А экономическое состояние союзников к тому времени было уже… «слегка» паршивенькое.
Понятно, что даже победа в желаемом для царя варианте, а не с итогом, когда на переговорах по разделу трофеев его тупо кинули бы, России ничего не давала (Дурново верно ситуацию оценивал), кроме шанса продления жизни монархии. Но для империи наступило бы время уже настоящего бантустана. Потому что займы во время войны добавили к финансовой зависимости от Англии и Франции еще и американское ярмо. Империя была бы… очень интересной. На Гаити тоже когда‑то империя была.
Но зато появился шанс у России. Николай Кровавый, затянув войну чтобы ослабить экономически «союзников» и вынудить их удовлетворить его претензии на трофеи, свою страну довел до революционной ситуации. Подвела его психология феодала. Его представление о том, что мужики‑вассалы молятся в церквях за здоровье царя‑батюшки, и только некоторые отщепенцы‑социалисты мутят народ, настоящему положению вещей не соответствовало. Русские мужики давным‑давно уже, в том числе с помощью социалистов, переросли «вассальную» психологию.
Теперь пораскиньте мозгами: призывы Ленина к поражению – это предательство или спасение страны? Не желая того, последний русский император своей людоедской политикой сам дал шанс для России сбросить с себя колониальное ярмо.
Немного об одном американце. Банкире Шиффе. После того, как граф Витте «по секрету всему свету» рассказал, что во время той процедуры, по завершении которой сам граф получил «титул» Полу сахалинского, ему на ушко Яков Шифф поведал, что если в России не будет предоставлена свобода евреям, то тогда они, американские евреи, нам революцию устроят, фигура заокеанского банкира в воспаленных мозгах националистов приобрела зловещий для судеб русского народа смысл.
Но, во‑первых, верить всему, что наплел Витте, могут только такие оригиналы, которых обычно ловят гадалки из древнего то ли египетского, то ли индийского племени с просьбой позолотить ручку в обмен на информацию о том, что было и что будет. Во время премьерства Витте страна ввалилась в колоссальный экономический кризис 1900–1903 годов, да на дне этого кризиса и замерла, что привело, наряду с неудачной войной, к первой революции. Стрелки граф на американского банкира переводил.
Во‑вторых, такие же оригиналы могут думать, что какому‑то банкиру из семитского народа есть какое‑то дело до какого‑то Бени с одесского привоза. Когда Гитлер немецких евреев начал щемить, то что‑то Шифф не очень о их судьбе беспокоился. Эйнштейнов разных янки еще к себе пустили, но остальных… Заявили, что своих коммерсантов девать некуда.
И, в‑третьих, кто правит той страной, которая ложится под банкиров американских, американских банкиров никогда не волновало. А Николай Второй, стремясь вырваться из‑под англо‑французской опеки, ввалил в Штаты столько бабла! Львиная доля военной промышленности Америки выросла на русском золоте. Так мало этого, кредитов там набрали!..
И политика Николая по ослаблению Англии путем затягивания войны (только к 1938 году объем промышленного производства в Альбионе достиг уровня 1913 года), вполне соответствовала интересам США, которым их собратья островные перекрывали все рынки. Смысл им был менять его? У них, хоть и не принято закусывать, но они пьют после того, как закусят хорошо.
Владимир Ильич, когда стало понятно, что поражения России в войне не будет, что царь сам войну тянет, вынуждая к уступкам на будущих мирных переговорах союзников, что потом Николая в славе победителя свалить будет очень трудно, начал готовить с помощью партии революционный взрыв. Пропаганда большевистская, несмотря на военное время, приняла масштабы просто грандиозные.
Но пропагандой занималась партия в России. Сам В. И. Ленин ею руководил, конечно, но главным в его деятельности было обеспечение внешнеполитических условий для будущей русской революции.
Какой аспект деятельности Ульянова‑Ленина ни возьми, везде вырисовывается фигура политика планетарного масштаба. Будь те артисты оригинального жанра, которые называют себя русскими националистами, действительно русскими националистами, то гордились бы таким соплеменником, но они увлеченно выискивают в родословной Владимира Ильича какие‑то то ли еврейские, то ли немецкие корни… Националисты… В своих корнях бы покопались… глядишь и поумнели бы.
Пребывая в эмиграции, лидер нелегальной партии воюющей страны просто взял и обрубил возможность широкой прямой военной агрессии, с использованием собственных войск, со стороны империалистических государств против будущей революционной России…
После начала Первой мировой войны почти все социалисты европейских стран‑участников конфликта… Да просто посмотрите на Эдичку Лимонова, который после отсидки записался в пламенные «патриоты», и на Зюганова, Проханова, что бы иметь представление о том, что из себя представляли социал‑демократы, которые из оппозиции правительствам превратились в пособников реакции. Они, видите ли, решили, что в то время, когда «Отечество в опасности» не следует мешать властям вести войну. И ведь все были марксистами, что самое удивительное!
История постоянно повторяется. И в виде фарса тоже. Банально, конечно. Но и много господ‑радетелей за Родину, которые вместо того, чтобы спокойно головой подумать, предпочитают шляться по улицам, размахивая красивыми флажками, не замечая под ногами кожуры от бананов.
Как они умудряются не видеть, что Россия за последние 25 лет стремительно превратилась в обычное империалистические государство и это превращение, закономерно, привело ее к столкновению за раздел мира с бывшими друзьями‑партнерами, шайкой G7? И не повторение 1941 года грядет, а 1914. Чем глаза им залепили?
То же самое случилось с «борцами» за интересы рабочего класса в 1914 году. В. И. Ленин обвинил этих «марксистов» в измене интересам трудового народа: «Разве это не измена, в социал‑демократии, когда мы видим у немецких социалистов поразительную перемену фронта (после объявления войны Германией)? лживая фраза об освободительной войне с царизмом? забвение германского империализма? забвение грабежа Сербии? буржуазные интересы войны с Англией? etc. etc. Патриоты, шовинисты, голосуют за бюджет!! Разве не такая же измена у французских и бельгийских социалистов? Они превосходно разоблачают германский империализм, но, к сожалению, поразительно слепы относительно английского, французского и особенно варварского русского империализма! Они не видят вопиющего факта, что французская буржуазия десятки и десятки лет нанимала за миллиарды черносотенные банды русского царизма, – что этот царизм подавляет инородческое большинство России, грабит Польшу, угнетает рабочих и крестьян великороссов и т. д.?» («Европейская война и международный социализм»).
Когда вам говорят, что Владимир Ильич призывал к поражению русского правительства, то знайте, что это только полуправда, которая выглядит омерзительней лжи: «Лозунгами социал‑демократии в настоящее время должны быть:
во‑1‑х, всесторонняя, распространяющаяся и на войско и на театр военных действий, пропаганда социалистической революции и необходимости направить оружие не против своих братьев, наемных рабов других стран, а против реакционных и буржуазных правительств и партий всех стран. Безусловная необходимость организации для такой пропаганды на всех языках нелегальных ячеек и групп в войске всех наций. Беспощадная борьба с шовинизмом и «патриотизмом» мещан и буржуа всех без исключения стран. Против изменивших социализму вожаков современного Интернационала обязательно апеллировать к революционной сознательности рабочих масс, несущих на себе всю тяжесть войны и в большинстве случаев враждебных оппортунизму и шовинизму;
во‑2‑х, пропаганда, как одного из ближайших лозунгов, республики немецкой, польской, русской и т. д., наряду с превращением всех отдельных государств Европы в республиканские Соединенные Штаты Европы…». («Задачи революционной с.‑д. в европейской войне»).
Так какую пропаганду вел Ленин? Антироссийскую? Или просто антиимпериалистическую, когда определял задачи социал‑демократии?
Но, естественно, революции в берлинах и парижах его интересовали постольку‑поскольку. Он был революционером русским, поэтому цитата имеет продолжение:
«…в‑3‑х, в особенности борьба с царской монархией и великорусским, панславистским, шовинизмом и проповедь революции в России, а равно освобождения и самоопределения угнетенных Россией народов, с ближайшими лозунгами демократической республики, конфискации помещичьих земель и 8‑часового рабочего дня».
Когда Н. Стариков и ему подобные описывают в своих книгах пребывание Ильича в эмиграции как почти туристическую поездку, они упускают один факт: Ленин был не просто руководителем партии русских революционеров, но еще и одним из ведущих лидеров Международного рабочего движения. И вот его деятельность в этом качестве во время войны привела к созыву известной Циммервальдской конференции, на которой была создана Интернациональная социалистическая комиссия, во главе которой стал наш великий соотечественник. Он взял в свои руки антивоенную пропаганду во всей Европе.
И расколол европейскую социал‑демократию, ранее выступавшую с единых «патриотических» позиций: «Полгода, протекшие после Циммервальда, доказали, что фактически работа в духе Циммервальда – мы не говорим о пустых словах, а только о работе – во всем мире связана с углублением и расширением раскола. В Германии нелегальные прокламации против войны издаются вопреки решениям партии, т. е. раскольнически. Когда депутат Otto Ruhle, ближайший товарищ К. Либкнехта, заявил открыто, что фактически партий уже две: одна, помогающая буржуазии, другая, борющаяся с ней, то Рюле за это многие, в том числе каутскианцы, бранили, но никто его не опроверг. Во Франции член социалистической партии Бурдерон решительный противник раскола, и в то же время он предлагает своей партии такую резолюцию – дезавуировать ЦК партии и Парламентскую группу (desapprouver Comm. Adm. Perm, и Gr. Pari.), – которая вызвала бы безусловный и немедленный раскол, если бы была принята. В Англии на страницах умеренного «Labour Leader» член I.L.P.T. Russel Williams открыто признает неизбежность раскола, встречая поддержку в письмах местных работников. Пример Америки, может быть, еще более поучителен, потому что там, даже в нейтральной стране, обнаружилось уже два непримиримо враждебных течения в социалистической партии: с одной стороны, сторонники так называемого «preparedness», т. е. войны, милитаризма и маринизма, с другой стороны, такие социалисты, как Евгений Дебс, бывший кандидат социалистической партии в президенты, открыто проповедующий гражданскую войну за социализм именно в связи с грядущей войной» (В. И. Ленин. Предложения ЦК РСДРП Второй Социалистической конференции. 1916 г.)
В результате, к моменту готовности революционного восстания в России, эта пропаганда достигла таких масштабов, что потом ни англичане, ни французы так и не рискнули ввести более‑менее значительные контингенты своих войск на территорию Советской республики, у них в тылу был рабочий класс, симпатизирующий русским коммунистам.
После подготовки внешнеполитических условий для обеспечения успешного восстания, в сентябре 1916 года появляется статья «Военная программа пролетарской революции»… По статьям, написанным с 1914 до февраля 1917 года, можно отследить приближающийся финал российского феодального государства.
У современных историков стала очень модной тенденция рисовать Февральскую революцию как стихийный процесс, в котором большевики выступают в роли зеваки‑пассажира, успевшего запрыгнуть на подножку пролетающего трамвая. Я специально даже не касаюсь всяких теорий о заговорах масонов, деньгах Ротшильдов и Шиффов. Там нужно разбираться доктору, который специальным молоточком по коленке пациента натренировался стучать. А «стихийщиков» просто нужно на дактилоскопию отвести, потому что публика эта специфическая, советую, если придётся с ними общаться лично, бумажник переложить в карман поглубже и рукой придерживать. Мало ли… В качестве основного аргумента о наступлении Февральских событий как детского нежданчика, они приводят слова самого Ленина, который незадолго до этого сказал, что дожить до победы социалистической революции не особо надеется.
Вытащили они эти слова Владимира Ильича из его доклада о русской революции 1905 года, который был прочитан на немецком языке в Цюрихском Народном доме 9 января 1917 года для европейских социалистов. Взяли несколько последних абзацев текста этого доклада, жульнически их искромсали, старательно вырезая слова «европейская революция», «революция в Европе». И потом запустили цитату, если так можно назвать плод их махинаций, в массы. Спросите любого российского гражданина сегодня, ждал ли революционер Ульянов Февраля, вам из миллиона человек только может один ответит положительно. Остальные вспомнят известное выражение про стариков, которым дожить не доведется.
Прочтите этот очень информативный и очень занимательный доклад. Там столько всего! Особенно интересно – в каждой строчке чувствуется гордость русского человека за русских рабочих, Ленин просто почти свысока смотрит на европейских социал‑демократов, в лицо им говорит, что недозрели они еще до революции, по‑отечески успокаивает: ну, ничего, созреете, какие ваши годы… И завершает выступление: хоть и мало надежды увидеть при жизни победу ЕВРОПЕЙСКОЙ революции, но толика надежды есть.
Ну, а РУССКУЮ революцию после того, как конфликт с Японией уже привел к ней в 1905 году, состоялась «генеральная репетиция», после нескольких лет мировой мясорубки не ждать мог кто угодно, только не тот, кто её и готовил.
А если Владимир Ильич со своей партией не готовили революцию, то, извините, чем они тогда занимались? На кой они создавали организацию революционеров? Зачем ячейки организовывали, газеты, листовки печатали и распространяли? А какую пропаганду вели они, если не готовили рабочих к выступлению – о том, есть ли жизни на Марсе, что ли, рассуждали на нелегальных собраниях?
И за что их тогда полиция и жандармы арестовывали, сажали и ссылали, если они не готовили свержение существующей власти? За аморальное поведение в общественных местах?
Конечно, совершенно стихийно именно 23 февраля, а это по новому стилю – 8 марта, 1917 года петроградские ткачихи вышли на манифестацию. Просто так женщины спонтанно проснулись утром в Международный женский день, не увидели в вазе на прикроватной тумбочке букетика тюльпанов, возмутились и пошли бунтовать?! Сразу стихийно несколько тысяч баб обиделись на отсутствие мужского внимания, а свою женскую злобу направили почему‑то против правительства, требуя хлеба и мира. Наверно, пока топали на манифестацию, о тюльпанах забыли.
Еще вредные бабы откуда‑то антивоенные лозунги откопали, которыми только большевики грешили! Чисто случайно и стихийно. А потом также стихийно разыскали членов подпольного ЦК РСДРП(б) и получили там листовки с призывом к всеобщей забастовке. Как разыскали? А наверно подпольный ЦК в газетах публиковал адрес своей дислокации, если в голове у кого‑то мысль не может родиться, что организаторами женской манифестации были большевички.
И совершенно стихийно солдаты Петроградского гарнизона, которых вывели на подавление выступления рабочих, пришли к мысли послать своих командиров к черту, и одновременно с этим начать требовать прекращения войны и кричать: «Долой самодержавие!» Интересно, кто их этому научил? Членов какой партии за это жандармы ловили?
А создатель и руководитель этой партии совершенно стихийно в это время на швейцарских курортах пузо грел и революции не ждал?
Вот как весь этот дурдом целиком помещается в головах разных ученых людей, которые даже сидят в архивах, документы столетней давности изучают и труды научные пишут по истории?
Это ученые или шарлатаны?
Вспомните советскую историографию о событиях Февральской революции, поймете, откуда корни этого шарлатанства растут. Там события тех дней почти столетней давности описаны так, что только метафизикой С. Е. Кургиняна можно всё объяснить. Какая‑то безликая партия во главе безликих масс. Поэтому и стало возможным разным оригиналам вплетать в канву революции масонские заговоры, заполняя информационные провалы.
Сусловским идеологам ничего другого не оставалось, как мямлить невнятицу, после того, как из КПСС вышвырнули Вячеслава Михайловича Молотова. Как только упоминание его имени как ближайшего соратника Ленина оказалось под запретом, так и вся история Февральской революции превратилась в бред сивой кобылы. И сама политическая биография Молотова стала походить на жизнеописание черта, выскочившего из табакерки прямо в сталинские любимцы.
На самом деле, большевички‑ткачихи, «стихийно» выведшие женщин на манифестацию 23 февраля 1917 года, согласовать это выступление могли только с секретарем подпольного Петроградского ЦК РСДРП (б)… В. М. Молотовым. И санкцию на проведение всеобщей забастовки они могли получить только у него же. Покопайтесь в советских публикациях брежневских времен – там есть упоминание о Вячеславе Михайловиче в тех событиях? Там Шляпников, который был не при делах (он так и говорил, кстати) фигурирует.
Это что значит, человека избрали руководить организацией, а в дела организации его не посвящали? Это такого упертого как Молотов? И за какие такие заслуги тогда Вячеслав Михайлович получил первый партийный билет за номером 5?
А уж о том, что в те дни делал в Петрограде еще один старый большевик – Климент Ефремович Ворошилов… Провал. Черная дыра. Никто уже и не помнит, что будущий первый маршал получил задание поднять на восстание Измайловский гвардейский полк и с этим заданием блестяще справился. А кто ему мог, кроме ЦК партии большевиков, дать такое поручение? Масоны или английская разведка?
Так что, оставим бред о «неждавшем» Ленине и большевиках, которые были не при делах, инвалидам умственного труда.
Именно партия большевиков под руководством Владимира Ильича революцию и готовила, и как только возникла революционная ситуация, партия большевиков нанесла удар по самодержавию, подняв народ на восстание. И момент для восстания был удачно выбран…
Так что случилось в конце февраля 1917 года? Кто про масонский заговор пургу несет, кто, как Стариков, про английский, Кургинян вообще про какое‑то расшатывание власти…
А в отчеты петроградской полиции не догадались они посмотреть. Или посмотрели, да и «забыли», потому что очень там неудобные для их концепций вещи написаны. В книге «Анти‑Стариков» я эти документы опубликовал.
По старому стилю праздник 8 марта, Международный женский день приходился на 23 февраля. В начале XX века это был не день удовлетворения мужиками женских капризов, нашим прабабушкам в те годы было не до тюльпанов, выращенных голландскими цветоводами, их другие проблемы волновали. А если знать историю этого праздника, то одно имя Клары Цеткин должно подсказать, что отмечали его сторонницы большевиков.
Вот работницы ткацких фабрик Выборгской стороны Петрограда и «отметили»! Они вышли 23 февраля на демонстрацию. Сколько часов в день, за какую зарплату, в каких условиях работали и как жили простые женщины в «цветущей» империи Романовых мы представляем? Думаю, на этом отдельно останавливаться не надо. Прибавьте войну. И еще расфуфыренных блядей из высшего общества, разъезжающих в колясках, запряженных рысаками, прямо на глазах стоявших в очередях за черным хлебом ткачих, чтобы не возникали в голове мысли, как у Старикова, например, который сравнивает Петроград 1917 года с блокадным Ленинградом. Нечего там сравнивать.
Теперь представьте толпу из нескольких тысяч баб, которые вкалывают по 14–16 часов у станков, а потом стоят в многочасовых очередях за хлебом, что бы накормить детей, да еще мужья у них на фронте, а напротив булочной хохочет, вывалившись из кабака, обожравшаяся шампанским буржуйская сволочь. Много надо иметь воображения, что бы достаточно достоверно представить, какие речи произносили ткачихи на демонстрациях и митингах 23 февраля (8 марта) 1917 года? «Бабы! Мы не знаем чем детей кормить! По 14 часов вкалываем! Мужики на войне убиты‑покалечены, а эти жируют! Долой помещиков‑капиталистов! И царя Николашку вместе с ними долой!».
И демонстрации продолжились тем, что толпы женщин пошли по другим фабрикам и заводам Петрограда, работницы стали стыдить инертных представителей сильного пола, призывать их бросать работу и присоединяться к протестам. Естественно, мужикам стало стыдно…
Одновременно делегация демонстранток явилась к членам подпольного ЦК РСДРП(б), а там заправлял делами молодой еще парень Вячеслав Молотов‑Скрябин. Вот его прижали в углу: Слава, хватит сопли жевать, давай, готовь воззвание! Всеобщая стачка!
Молотов и его товарищи по ЦК трусами не были, поэтому уже на следующий день листовками с соответствующим текстом были оклеены все проходные всех фабрик и заводов. Улицы города заполнились забастовавшим народом. Полиция неблагоразумно попробовала эти беспорядки пресечь, нарвалась на «ответные меры», её рабочие просто разогнали и разгромили.
В полной панике власть решила повторить то, что позволило ей справиться с революцией 1905 года – вывела гвардейские полки против бунтовщиков. И вляпалась по самые помидоры.
Что из себя представляла гвардия до 1914 года? Элитные войсковые части под командованием офицеров почти сплошь из дворянской аристократии, самой преданной царизму части общества. Нижними чинами эти части формировались из отборных рекрутов, многолетней муштрой солдаты доводились до необходимой кондиции, поэтому моральных проблем и угрызений совести не испытывали, когда залпами лупили по толпе, которую Гапон привел к Зимнему Дворцу.
Но это до 1914 года. А вот когда началась война, то «расшивая» проблему отставания в сроках мобилизации от Германии, русское командование бросило против немцев именно гвардию – части постоянной боевой готовности. И эту гвардию оно благополучно уложило в атаках на немецкие траншеи. Еще и политика затягивания войны привела к исчерпанию мобилизационных ресурсов, в результате гвардейские полки стали комплектоваться из того же призывного контингента, что и армейские. И, мало того, что попали в них крестьяне и рабочие, уже понявшие, что война совсем не Отечественная идёт, так еще и довольно значительная часть новобранцев была заражена революционными идеями. Перед тем, как отправить на фронт пополнение для тающих как мартовский снег разных Семеновских и Преображенских полков, это пополнение нужно было обучить. А для обучения нужно было где‑то разместить запасные полки. Особенно головы загружать такой проблемой не требовалось: казармы в столице после отправки на фронт старых гвардейцев стояли пустыми. Да и офицерам удобно – под боком культурная жизнь и остальные прелести большого города.
Так как гвардейское офицерство представляло собой самую зажравшуюся часть командного корпуса дореволюционной армии, то, само собой, оно еще было и туповатым. Поэтому вело себя с новобранцами предельно вызывающе, по‑барски, прямо напрашиваясь на неприятности. Обратитесь хотя бы к воспоминаниям такого антисоветчика как Солоневич, он как раз служил в запасном гвардейском полку в период описываемых событий. Там наглядно всё. Заодно и о большевистском влиянии узнаете много.
И когда бравые поручики и штабс‑капитаны зычными баритонами подали «гвардейцам» команду «Залпом! Пли!» то они не услышали звуков выстрелов трехлинеек. Из солдатского строя послышалось: «Вы вообще охренели?! Там же наши братья и сестры! Вы в кого, суки, нам стрелять приказываете?!»
Петроградский гарнизон перешел на сторону народа. Сразу же в казармах были вывешены плакаты: «Долой войну! Долой самодержавие!»
Власть царской администрации в Петрограде прекратила своё существование. ЦК РСДРП (б) выступил с инициативой организации Совета рабочих и солдатских депутатов.
Теперь к чисто большевистскому лозунгу «Долой войну!» добавьте всё, что я вам изложил ранее и ответьте на вопрос: кто стоял за событиями, приведшими к Февральской революции? Не большевики?
А вот то, что произошло дальше, в конце февраля и начале марта 1917 года, называется подлостью.
Пока большевики, в том числе прекрасная и самая самоотверженная часть партии – женщины, рисковали своими жизнями, организуя выступления рабочих, занимаясь агитацией в солдатских казармах, вся меньшевистская свора и заговорщики из гучковско‑милюковской шайки сидели ниже травы, тише воды. Но как только стало ясно, что в Петрограде вся прежняя власть разогнана восставшим народом, и реальной опасности для ее противников уже не существует, они решили на горбу революционеров въехать в рай.
Из тюрем демонстрантами были выпущены все политические заключенные, в том числе и члены рабочей группы, которых министр внутренних дел Протопопов упёк в «Кресты». Большевики инициировали созыв Совета рабочих и солдатских депутатов, но еще сами только выходили из подполья и были заняты работой в среде восставшего народа, и здесь выскочившие на свободу из «Крестов» меньшевики в срочном порядке к организации Совета присоединились и нагло в нем уселись.
А другая часть заговорщиков, составленная из депутатов Государственной Думы и прикормленной буржуазией военщины, решила, пользуясь моментом, осуществить свою мечту о конституционной монархии. Правда, Николай Второй их кинул, отказавшись отрекаться в пользу сына при регенстве брата Михаила. А Михаил, последовав совету неглупого Керенского, на трон вскарабкаться не решился, что и спасло банду гучковых‑милюковых, иначе солдаты, узнав о воцарении еще одного Романова, просто на штыки их подняли бы. Но создать Временное правительство эти проходимцы успели. Причем всё сделали, ввиду цейтнота, им грозившего, максимально быстро и цинично. Просто собралась компания из 12 депутатов Думы и выбрала из себя и своих друзей новый кабинет министров взамен царского. Охренеть, как законно и легитимно?! А чтобы заткнуть рты народу, ошарашенному такой наглостью, пообещали, что они у власти не навсегда, а только до Учредительного собрания.
Тогдашний олигархат нагло воспользовался восстанием рабочих и солдат в своих целях. Но как только Милюков попробовал озвучить почти уже реализованную буржуазией идею о конституционной монархии, в Петрограде с новой силой вспыхнули беспорядки, опять стихийные, опять непонятно кем организованные…
И совсем неизвестно, что происходило в партии большевиков до самого возвращения в России их лидера. Такое впечатление, что только с приездом Ленина и началась партийная политическая жизнь. Но откроем одну забытую книжку. «Иосиф Виссарионович Сталин. Краткая биография». Издание 1949 года. Страница 58. И узнаем, что до приезда Владимира Ильича: «Сталин, Молотов и другие вместе с большинством партии отстаивали политику недоверия империалистическому Временному правительству, выступали против меньшевистско‑эсеровского оборончества и против полуменьшевистской позиции условной поддержки Временного правительства, которую занимали Каменев и другие оппортунисты».
И не зря Владимир Ильич писал такое: «ТЕЛЕГРАММА БОЛЬШЕВИКАМ, ОТЪЕЗЖАЮЩИМ В РОССИЮ»
Наша тактика: полное недоверие, никакой поддержки новому правительству; Керенского особенно подозреваем; вооружение пролетариата – единственная гарантия; немедленные выборы в Петроградскую думу; никакого сближения с другими партиями. Телеграфируйте это в Петроград.
Ульянов
Написано на французском языке 6 (19) марта 1917 г.».

Кипела партийная жизнь в РСДРП(б), так кипела, что некоторые «ленинские гвардейцы» уже были готовы признать Временное правительство.
Не случайно Каменев был реабилитирован хрущевцами. Не случайно признаны невинными жертвами Сталина именно те, кто считал, что в России нужно сначала развиться капитализму, что преждевременна идея Ленина о строительстве социализма в отдельно взятой стране.

В первой книге я коротко, но, считаю, достаточно ясно описал сам процесс создания Лениным партии большевиков, только есть один нюанс интересный, о котором после хрущевской реабилитации троцкистов забыли.
В русском марксизме было два основных течения. Первое – Ленинское. О нем мы знаем достаточно хорошо. Но вот о втором осведомлены только как о меньшевистском, что в корне неверно.
Владимир Ильич основывался на том, что социалистическая революция возможна в России, и ее движущей силой выступает пролетариат в союзе с беднейшим крестьянством. За это положение Ленина считали плехановцы еретиком от марксизма. По их утверждениям, социалистическая революция может быть только закономерным итогом развития капитализма, который именно на пике своего развития и перейдет к следующей общественно‑экономической формации. Ильич за такие взгляды справедливо окрестил этих господ догматиками.
Творчески развивая учения Маркса (избитое выражение, но для него синонима подобрать невозможно), Владимир Ильич пришел к выводу о неравномерности развития капитализма в разных странах, более того, установил и обосновал положение: наиболее развитые страны не дадут своим конкурентам догнать их в развитии, будут всячески этому препятствовать, прибегая к любым средствам, вплоть до прямой военной агрессии. (Вот как это вбить в головы тем, кто нынешнее международное положение России считает какой‑то вековой агрессивной настроенностью Запада по отношению к славянам?)
Если с частью русских марксистов, меньшевиками, у большевиков произошел раскол сразу же по вопросу членства в партии, то по времени перехода от буржуазной революции к социалистической разногласия в РСДРП(б) никуда не делись. Очень значительная и влиятельная часть партии занимала позицию, которую считала истинно марксистской: социализм сначала должен быть установлен в самой развитой капиталистической стране.
И когда произошла Февральская революция, значительная часть руководства партии стала праздновать победу. И ждали эти «товарищи» прибытия «пломбированного» вагона с огромным нетерпением, потому что надеялись, что теперь‑то вождь большевиков поведет их к Учредительному собранию, а там начнется занимательная парламентская деятельность с красивыми кожаными портфелями в процессе развития капитализма в России.
Их, этих «товарищей», ждал грандиозный облом. Прямо с броневика на Финляндском вокзале Ленин сразу заявил: никакой поддержки Временному правительству! Курс – на социалистическую революцию! Немедленно!
Спокойная парламентская деятельность по обеспечению законодательной базы «рыночной экономики» пропела грустный романс для части членов РСДРП (б).
И часть аппарата ЦК партии начала предавать своего вождя прямо с момента подготовки к вооруженному восстанию. Парочка старых большевиков, Каменев и Зиновьев, выдали план выступления, опубликовав свое несогласие с призывом Ленина к свержению Временного правительства в меньшевистской газете.
Победа вооруженного восстания 25 октября 1917 года заставила притихнуть на время этих «товарищей», но первый узелок на ниточке предательства, протянувшейся от 1917 года к 1991‑му, был завязан…
Как в 1927 году не понимали разные Зиновьевы и бухарины, что шансов на развитие СССР без индустриального рывка не было, потому что окружение такого шанса не собиралось нашей стране давать, так же в 1917 году они не осознавали, что русский капитализм шансов никаких не имеет. Уже поздно было. Цари‑венценосцы вкупе с дворянами‑помещиками уже такую возможность накрыли медным тазом. Поздно было в папуасии капитализм строить.
Самое забавное, что некоторые «строители» Великой России, сами того не понимая, рисуют «непрерывную» историю страны, как папуасы, иначе они не стали бы из «великого шамана» Распутина изображать государственного деятеля. Отвлечемся пока от революции на эту фигуру.

Глава 3. «Семейное счастье» Романовых

Вторую свою книгу Николай Викторович Стариков начал с главы об убийстве Григория Ефимовича Распутина. И это знаменательно, показательно, характерно и т. д. для такой личности, как лидер ПВО. И не для него одного, кстати. Придание какой‑то значительности личности старца Гришки, от предложения канонизировать которого РПЦ, которой руководят люди трезвого ума, далекие от всякой мистической ахинеи (забавное утверждение? Тем не менее, это так), отказалась сразу, не раздумывая, не желая лишний раз пачкаться в совсем уж протухших помоях, разными историками и политиками, обозначающими еще себя и приверженцами православия, наподобие господина Старикова, свидетельствует только об одном. В головах этих политиков и историков такая невообразимая каша, что они даже сами не в состоянии припомнить рецепт, по которому смешали ингредиенты для этого варева. Но кушать эту кашу без риска для психического здоровья никому не рекомендую.
Я сначала не планировал вообще при описании событий, непосредственно предшествующих Гражданской войне и ее самой, касаться распутинщины. Во‑первых, это явление мне самому совершенно не интересно. Вот почти абсолютно неинтересно. И потерял я интерес после того, как более‑менее подробно ознакомился с источниками по теме. Ничего не только мистического и загадочного нет в этом явлении, но и ничего увлекательного с точки зрения исследования даже такого дилетанта в истории, как я. Настолько там всё явно и просто, что вызывает зевоту от скуки.
Вторая причина отсутствия интереса к проходимцу из Тобольска, довольно внятно изложена доктором Боткиным, слова которого приведены в книге «Кто добил РИ?»: «Если бы не было Распутина, то противники Царской Семьи и подготовители революции создали бы его своими разговорами из Вырубовой, не будь Вырубовой, из меня, из кого хочешь».
Если вы в состоянии понимать смысл простейших фраз, то сделаете из высказывания очевидца тех событий, доктора Боткина, только один вывод: личность этого «экстрасенса» использовалась только для пропаганды против царя, более ни для чего. Подвернулся под руку Распутин – сделали из него жупел, к тому же удобен он был, сам поводов надавал для дискредитации семьи Романовых. Не было бы Гришки, нашли бы еще к чему или к кому прицепиться. Не в нем дело. Дело в совершенно другом. В том, что и сама распутинщина стала следствием вполне объективных итогов развития части русского общества того времени, прогнившего, как говорили коммунисты, до основания. И интерес к этому явлению в наше время тоже следствие нездоровья нынешнего общества…
Но, конечно, г‑н Стариков чудак настолько явный, что судьбу Гришки связал намертво с русской революцией. Это же в голову еще должна такая мысль придти, чтобы на полном серьезе доказывать, что если бы не укокошила Распутина шайка из князей и придурковатых Пуришкевичей, то и Николай Второй не отрекся бы, и петроградские рабочие с голодухи не забастовали бы!
Итак, две цитаты из одной и той же главы «Кто добил РИ?».
«По факту убийства Распутина было возбуждено уголовное дело. Попадания пуль три, и если убийцы говорят правду, именно столько ранений на теле Распутина должны найти, осматривая труп. Следователями были проведены все необходимые действия, в том числе и вскрытие. Вот оно‑то и показало удивительные, прямо невероятные несовпадения с версией, изложенной убийцами в своих мемуарах!
Слово доктору Косоротову, проводившему это самое вскрытие: «Вся правая сторона головы была раздроблена и сплющена вследствие ушиба трупа при падении с моста.
Смерть последовала от обильного кровотечения вследствие огнестрельной раны в живот. Выстрел произведён был, по моему заключению, почти в упор, слева направо, через желудок и печень с раздроблением этой последней в правой половине. Кровотечение было весьма обильным.
На трупе имелась также огнестрельная рана в спину, в области позвоночника, с раздроблением правой почки, и ещё рана в упор, в лоб, (вероятно, уже умиравшему или умершему).
Грудные органы были целы и исследовались поверхностно; но никаких следов смерти от утопления не было. Лёгкие не были вздуты, и в дыхательных путях не было ни воды, ни пенистой жидкости. В воду Распутин был брошен уже мёртвым».

«Стало понятно, почему морозной ночью 10 (23) марта 1917 года тело Распутина надо было непременно сжечь, уничтожить. Так, чтобы от него ничего не осталось. Чтобы было невозможно провести эксгумацию трупа и установить тот факт, что контрольным выстрелом в лоб Григорий Распутин был убит британским шпионом Освальдом Рейнером».
Если вдруг вы, уважаемый читатель, являетесь поклонником восходящей звезды российской политики, то я возьму на себя труд объяснить, почему он написал чушь.
Смотрите, сначала Николай Викторович пишет, что по факту убийства Распутина было возбуждено уголовное дело, произведен осмотр трупа, которым засвидетельствовано, что во лбу старца имеется дырка от пули. Так?
Но через несколько страниц своей же книги сам г‑н Стариков вдруг утверждает, что тело Григория надо было уничтожить, чтобы никто не установил наличие пулевого ранения в лоб при эксгумации.
Да на кой черт нужна эта эксгумация, если уже в протоколах следствия фигурирует эта дыра во лбу?..

Ну и еще один анекдот. Еще одна цитата: «В 1912 году, когда Россия в первый раз готова была вмешаться в балканский конфликт, Распутин на коленях умолил Николая не вступать в войну. Граф Витте в своих мемуарах указывает что «он (Распутин) указал все гибельные результаты европейского пожара, и стрелки истории повернулись по‑другому. Война была предотвращена».
В первой книге Николай Викторович сел в лужу с мемуарами Бухарина, но ему этого показалось мало, он решил присесть еще раз на то же место. Граф Витте, конечно, в отличие от Бухарина, мемуары писал. Аж три тома. Только вот в чем закавыка – в 1911 году он их закончил. Естественно, что период до 1911 года эти воспоминания охватывают. Сами возьмите и прочтите, не поленитесь. Чтиво скучнейшее, честно говоря. И Витте свидетель лукавейший. Мало там интересного. Но, по крайней мере, будете знать, что не был граф прорицателем и не мог пророчески вставить в свой опус сведения о балканском конфликте, которого еще не было, когда он кропал свой мемуар.
Зато вставьте в поисковик эту цитату, которую Николай Викторович нашел в «мемуарах» и попробуйте установить – где это Витте написал? Надеюсь, что сами поймете, какие «мемуары» читает «историк» Стариков.
Поэтому никакого желания у меня нет продолжать опровергать эксцентричную версию Николая Викторовича о причинах и последствиях убийства старца Гришки. Надеюсь, и вам уже все понятно.
Лучше попробуем разобраться с самим явлением распутинщины. Я уже писал, что мне оно представляется малоинтересным по причине полной ясности его истоков. И в самой личности Распутина ничего загадочного нет. Но тем не менее…
Жил в XIX веке на Святой Руси довольно паскудный человек. Звался он Федором Михайловичем Достоевским. Ну знаю я, что, повторно касаясь личности выразителя «души русской», нарываюсь на такую гневную критику, что… Но человечишко был паскуднейшим. В молодости пытался изобразить из себя революционера, в самом начале этого «изображения» был схвачен с собратьями по организации мятежа и едва не повешен. Долго чалился на каторге, там из головы борца за счастье народа выветрились мысли мятежные. Откинулся с зоны и попробовал себе хлеб зарабатывать трудом литературным. Прочухал, что в моде идеи либеральные и катанул роман об униженных и оскорбленных с таким же названием. Восторг у публики был неописуемым. Либеральные критики писателя новорожденного приветили и обогрели ласковым словом и теплым доброжелательным взглядом. Но вовремя опомнился Федор Михайлович, повторения пути к месту прежней отсидки в кандалах не хотелось ему. Известность уже была литературная, поэтому можно было и о хлебе насущном подумать. И вот выдал он роман «Преступление и наказание». И еще романов понаписал.
Между их сочинениями влетел в долги, кредиторов кинул, сбежав от них за границу с женой, где вел жизнь донельзя беспутную. От рулетки его оттащить нельзя было, разорил жену в пух и прах, закатывал ей истерики, требуя от нее вымогательства денег у тещи, воровал вещи… Возненавидел немцев и прочих католиков‑протестантов за то, что они как‑то не особенно вежливо ему, проигравшемуся в казино до трусов, суп бесплатный в номера гостиниц подавали…
Короче, не будь он классиком русской литературы, то любой, кто с такими фактами биографии ознакомился, решил бы – человечишко так себе…
С долгами как‑то все разрешилось благополучно, вернулся будущий классик на Родину, и с ходу давай клеймить всю демократическую литературу и демократических литераторов. Затесался в друзья к царю, который носил «славную» кличку Всероссийский Держиморда…
Но даже дело не в том, что сама личность Достоевского как человека не очень привлекательна, дело в том, какие идеи он подбрасывал читателям. Простые и довольно подлые, кстати. Наш классик, повторюсь, объяснил распространение социалистических учений в среде интеллигенции не поиском выхода из того положения почти беспросветного кошмара, в который окунула народ обанкротившаяся власть, а модой на европейское, в том числе и на европейские социальные идеи. И заодно описал русских в своих скучнейших романах рефлексирующими придурками, не способными контролировать свои поступки, которые творят по какому‑то внутреннему толчку то полное паскудство, то вдруг ведут себя так, что ангелы на небесах начинают от зависти травиться уксусом. Так как прочесть творения Федора Михайловича может только особо упертый человек, потому что они просто нечитабельны, то популярность этих произведений в среде культурной публики была колоссальной. Ну ведь нельзя же себя считать «продвинутым», если ты зеваешь от чтения великого романа величайшего ума эпохи! Как рискнуть признаться, что не понимаешь, почему не видишь в нарисованном квадрате никакого потаенного смысла! Лох, что ли?
И «продвинутая» российская публика признала Ф. М. Достоевского великим инженером человеческих душ, а потом этой мутью литературной заинтересовалась европейская публика. Ведь сами русские признали Михалыча самым русским! И последствия соответствующие…
Но это лирическое отступление, а теперь ближе к делу: в романе «Братья Карамазовы» выведена одна интересная личность – старец Зосима. Выведен как явление. И вот как явление Зосима очень интересен. Только не своей философией. Там философии вообще никакой нет, кроме вешания на уши псевдобогословской ахинеи. Интересно то, что к Зосиме валом валила образованная публика, жаждущая откровений божественных. Обычные попы уже не устраивали. Слишком материальной жизнью они жили. А вот старцы – это было новое и быстро вошло в моду. Вернее, не совсем новое, в прежние века роль таких «божьих людей» выполняли юродивые, но в XIX веке припадочного и грязного клоуна в гостиную пускать уже было не комильфо. Старцы того времени выглядели более благообразно.
Естественно, если есть мода, то спрос тоже есть. А если есть спрос, то есть и желающие удовлетворить его. И пошли косяком особо хитромудрые мужички и бабы изображать из себя людей божьих по купеческим да княжеским теремам.
Понятно, что профессия старца плагиата не терпела, каждый строил из себя юродивого, фантазируя изо всех сил. И чем более оригинально, тем более привлекательным этот образ был для богатой публики.
Папаша Николая Второго тоже имел, кстати, такого клеврета в лице знаменитого Иоанна Кроншадтского. Только Иоанн был человеком не особо наглым и не очень падким на блага материального мира, его вполне устраивала известность учителя православного люда. Да и сыновья Александра гемофилией не болели.
Ну а наследнику Держиморды выпало счастье приобрести особо хитросделанного «чудотворца»…
Но чтобы вляпаться в историю с Распутиным, Николаю нужно было жениться так «удачно», как он это сделал. Понимаете, когда я только начал интересоваться истоками этого блядства, не в прямом смысле, конечно, но по другому и сказать нельзя, которое представляло собой пребывание при дворе Гришки, то приходили мысли о страхе власти перед народом, об оторванности от жизни народа и т. п. При более вдумчивом рассмотрении этого вопроса – да ерунда всё!
Мужики, если даже вы не цари самодержавные, на дурах не женитесь! Тем более на дурах с религиозно‑мистической прибабахнутостью! Даже по большой и чистой любви не женитесь. Тем более, если вам царями перспектива светит стать. Не повторяйте ошибок последнего русского императора. Но если попалась уж глупая баба в спутницы жизни и в матери ваших детей, то имейте ввиду, что дураки отличаются одним признаком, почти всем им присущим: они всегдахотят быть на работе начальниками, а в семье главными. Это главный признак дураков. И вам придется либо терпеть над собой диктат этой особи, либо быть готовыми задавить это стремление властвовать на корню, что бы и мысли не возникало нос совать дальше кухни. Вожжами это делать будете или грозным рыком – зависит только от вашей харизмы и нравственных устоев…
Коле Романову, конечно, подкузьмил здорово его папа, когда привел в семью царскую датскую принцессу Дагмар. Перекрестили ее в Марию Федоровну, обвенчали Сашку с ней и началось в доме женское царство. А русская политика взяла курс на гибель империи. Ненавидела Марья‑царевна немцев люто, и была настолько вредной стервой, что мужа каблуком придавила так, что тот даже пикнуть боялся. Отсюда и альянс с Францией…
Александр Третий, как многие, внешне богатырского вида и грозные для подчиненных по службе, мужья, главенство в семье маленькой смазливой мартышки терпел безропотно, только «на стакан присел». Ну а дети, естественно, находились под полным влиянием матери и выросли потенциальными подкаблучниками.
Миша Романов вообще был рохля рохлей. Едва выпорхнув из семейного гнезда, вместо того, что бы осваивать значительные сексуальные перспективы, которые светили ему как принцу, попал под влияние опытной и хитрой замужней дамы, которая закрыла ему все перспективы.
Коля был парнем немного упёртее. Даже не немного, он вообще был упёртым. Но воспитание маменькино… И так ему хотелось вырваться из под этой суровой родительской опеки, так хотелось жениться и избавиться от маменькиного влияния… что и женился он вопреки воле родительской на гессенской дурочке Алисе.
То, что эта Алиса была дурочкой, можно было понять Николаю сразу, если бы он имел хоть какой‑то опыт общения с женщинами. Посмотрите на портреты последней русской императрицы, когда она еще совсем молоденькой была – эти невинные глазки как раз и есть признак девичьей глупости. Сам не раз западал на таких. Пронесло, слава богу. Но нравятся нам, мужикам, такие мордашки, ой, как нравятся. Но мы хотя бы не цари и все наши проблемы потом с женой‑глупышкой не затрагивают вопросов государственных.

Алиса Гессенская. Удивительно удачный портрет: тупость и упрямство на лице просто написаны.

Николай мог и без того понять, что собирается судьбу связать с дурой набитой. Дело в том, что даже когда Алисе начала светить корона Российской империи, она вдруг заартачилась менять веру с протестантской на православную. Еле уломали. Вот скажите после этого, я клевещу на неё, обзывая безмозглым существом? Её в царицы зовут, а она раздумывает еще, видите ли, ей особо важно, к какому попу ходить на исповедь, чтобы в грехах каяться?!
Будь Коля Романов немного прозорливее, послал бы эту «ломаку» лесом с ходу. Но, увы…
А вот попы русские раскусили сходу Александру Федоровну. Сразу смекнули, что женщина – их клиент. Привели ей сначала Митьку‑юродивого. Митька только мычать мог, поэтому его мычание «переводил» некий Еппидофор, потом некая Дарья Осипова появилась, которая уходила в астрал и оттуда кликушествовала… и так до Гришки.
Распутину свезло нечеловечески. Просто невероятно. До того, как он успел бы надоесть Алисе, как и другие юродивые, с цесаревичем Алексеем случился очередной приступ болезни. Мальчишка был в очень тяжелом состоянии, и тут старец решил проявить свои «чудотворные» способности, помолился, и всё прошло. Чудо! Теперь Григория из дворца только через труп царицы можно было вытурить.
Понимаете, если кто‑то, как Николай Викторович Стариков, всерьез рассуждает, что удержался Распутин возле семьи императора благодаря своим экстрасенсорным способностям, то я им бы посоветовал лечиться у разных Кашпировских и не лезть в политику. Не хватало нам еще у государственного штурвала чудаков, которые верят в сглаз и приворот.
На самом деле, ничего чудесного не было ни в одном случае исцеления Алексея, когда, якобы, его спасали молитвы старца из Тобольска. Поинтересуйтесь у медиков – все случаи, когда цесаревич получал травмы, опасные при гемофилии, и потом выздоравливал, якобы, чудесным образом – обычная клиника.
А, да! Сам доктор Боткин признавал чудесное влияние Гришки на здоровье Алёши! Ага, знаю это! Только доктор Боткин идиотом не был – это раз. И клятву Гиппократа давал – это два.
Поставьте себя на место этого врача, вникните в ситуацию. Цесаревич неизлечимо болен, его здоровье находится в постоянной опасности. Случился приступ, применяется симптоматическая терапия, поможет она или нет – не гарантировано. 50 на 50. А здесь «экстрасенс» говорит: я молился, теперь пройдёт… И больному становится легче. Вы, как врач, знаете, что эта молитва – ерунда полная. Помогло ваше лечение. Но при следующем приступе лечение может и не помочь, всё таки это не насморк, а гемофилия. Вы осмелитесь сказать императрице и императору: гоните этого старца‑шарлатана в три шеи, он вас дурит? А вдруг следующий приступ станет смертельным? Что вам самодержец предъявит? А он скажет: Гришку выгнал, коновал ты поганый, а сам вылечить не мог!
Доктору Боткину такая предъява нужна?
Ну и клятва Гиппократа: не навреди… Черт его знает, помогает молитва этого клоуна юродивого или нет, но пусть будет.
Кстати, 31 год прожил Леопольд, герцог Олбани, который получил в наследство такой же ген гемофилии, что и Алексей Романов, от той же королевы Виктории. И Распутина, что интересно, рядом не было. И Руперт Кембридж, виконт Трематон, тоже от этой же Виктории получил «наследство». И прожил 21 год тоже без всякого Распутина, жил бы еще, но попал в автомобильную катастрофу…
Так что, если кто видит какое‑то чудо в течение болезни цесаревича Алексея, то я помочь ничем ему не могу.
Ну, а когда масть с «целительством» у Распутина попёрла, то он вообще набрался наглости и ляпнул, что пока он, Гришка, жив, то до тех пор и семья царская жива будет. Прокатило, взашей не вытурили за 101‑й километр петербургского шоссе…
Вот так Николай Кровавый на пустом месте получил себе головную боль в виде распутинщины.
Григорий же, как мужик умный, понял, что за отношения между мужем и женой в семье Романовых сложились, поэтому сделал разумно ставку на Александру Федоровну и тех дурочек великосветских, навроде Вырубовой, которых царица выбрала себе во фрейлины. Вот перед ними он устраивал спектакли, в которых играл роль «божьего человека», притворяясь особью не от мира сего. Это было нетрудно. Глупых баб (если даже они аристократки по рождению), свернутых на мистике, развести элементарно. Главное, нести побольше непонятной ахинеи.
И как только положение Распутина при дворе стало устойчивым, он сразу же послал к чертям собачьим тех попов, которые его и свели с царской четой. Те надеялись, что старец будет таким же неприхотливым в быту, как и раньше, а свою «пропаганду» направит на склонение Алисы к увеличению размеров благотворительных взносов в пользу церкви, но просчитались. Григорий оказался не лохом. Тогда церковники попробовали обвинить его в хлыстовстве и прочей непотребности, но уже было поздно. Уже авторитет «чудотворца» поколебать было невозможно.
Сам ли Григорий Ефимыч догадался или кто его на эту мысль натолкнул, я не знаю, но то, что он решил провести «монетизацию» своего положения любимца Александры Федоровны – это сомнению не подлежит. Завелась у Распутина даже своя канцелярия во главе с проходимцем Манасевич‑Мануйловым. Вот вопрос тем, кто верит в святость этого старца: зачем ему был нужен штат делопроизводителей и юристов? Божественные откровения фиксировать? И что, много нафиксировали?
Зато, если вы отбросите в сторону мистическую чепуху и немного пошевелите мозгами, то сразу и установите характер деятельности распутинской канцелярии: развод фраеров ушастых.
Да посмотрите на сегодняшнюю действительность! Таких контор‑канцелярий по Москве одной, как навоза в свинарнике! Почти любой, кто хоть одним боком прислонился к власти, здесь же начинает помогать желающим «решать вопросы», обещать за вознаграждение содействие в назначениях министрами, избрании депутатами… Думаете, это ноу‑хау?
Вон, сам Николай Стариков пишет: «…колчаковский следователь Соколов, проводивший расследование гибели Николая II и его семьи, однозначно смог подтвердить лишь одну сумму: «Мною установлено, что только в Тюменском Отделении Государственного Банка после его смерти оказалось 150000 рублей». При том уровне, на который поднялся святой старец – это не деньги!».
Насчет уровня и денег, это на совести Николая Викторовича оставим, но тем, кто представляет стоимость царского рубля, объяснять не надо, что 150000 в те годы – о‑го‑го какая сумма! А как она была заработана? Игрой на бирже, что ли?
Да схема была проста и бессмертна! За деньги канцелярия пропускала к «святому старцу» просителей. Тот их выслушивал и писал записки министрам с просьбой посодействовать хорошим людям. Иногда министры прислушивались (все‑таки приближенный к Семье человек просит, хоть и мужик), иногда нет…
Распутину самому предъявить ничего нельзя было, он же лично в руки не брал от просителей даже пятака медного, всё канцелярия творила, да еще, в случае серьезного наезда, можно было оправдаться, что на исключительно благотворительные цели всё идет.
Ну и, само собой разумеется, что особо удачные сделки «обмывались» с соответствующим размахом в кабаке с цыганскими плясками и веселыми барышнями. На этом компания вместе со старцем и «палилась» неоднократно.
Уже потом его почитатели начали придумывать, что Гришка по ресторанам не ходил, это, мол, двойники его были, это всё клеветники на императора такие пакости инсценировали. Ну да. А полиция и жандармы были тоже все поголовно вовлечены в организацию этих провокаций? Или просто не догадались прекратить это паскудство, предъявив обвинение провокаторам в деятельности, направленной на дискредитацию Романовых?
И уж совсем забавны песни о том, что Гришка‑старец мог предотвратить вступление России в 1914 году в войну. Только такие аналитики‑геополитики как Стариков и способны такие мысли рискнуть в массы вбросить.
Человек обозначает себя историком и политиком, в Думу даже не стесняется ходить выступать, и, на полном серьезе, сделав умное лицо, утверждает о возможности для России по совету прохиндея обычного избежать войны.
А его поклонники не способны задать себе простой вопрос: а что было бы, если бы существовала та реальность, в которой Николай Второй вдруг вообразил, что с Распутиным сам Бог говорит, поэтому ему можно верить и мобилизацию не начинать?
А в той реальности Австрия раздавила бы сербов, и влиянию России на Балканах пришел бы конец. Всё, что героями Шипки было завоевано, рухнуло бы с грохотом на всю планету. Все русские союзники поняли бы, что РИ – не та страна, с которой дело иметь можно… Это такая катастрофа была бы… Да это что, еще и объяснять надо?
Да, спросите вы, а зачем же какая‑то припадочная баба тогда Гришку после Сараевского покушения ножом в брюхо пырнула, и почему старец утверждал, что отговорил бы императора воевать? И почему получилось отговорить в 1912 году?
А вы про пиар и самопиар слышали когда‑нибудь? Нет? Не понимаете, зачем распутинской компании эти слухи нужны были? Ну, тогда я зря писал о том, как у Гришки на счету 150000 оказались.
А уж ножевую травму, полученную от сумасшедшей сифилитички, как организованное покушение на жизнь любимца царской семьи, это вообще запредельное. Главное, исполнитель какой надежный! И способ исполнения! Почерк спецслужб, ядрена корень!
Но Гришка, конечно, был наглецом! Я даже не знаю, то ли он сам до такой мысли дошел, то ли советчики у него были ушлые, но вел он себя беспредельно нагло, как будто знал о полной безнаказанности. И не ошибался же, варнак сибирский! Он понимал, что сам царь попал с ним жестоко, и ничего сделать уже не может, не может от него избавиться.
Дело не в здоровье наследника, конечно. И не в том, что Николай боялся погибнуть, если «пророка» не станет. Всё элементарно просто, как все вещи, сложные на первый взгляд: изгнание Распутина из дворца только усугубило бы ситуацию.
Началась история приключений «святого старца» с того, что он в доверие к императрице затесался, которая начала мужу истерики закатывать, когда тот попробовал только вякнуть, что запах сапог этого мужика ему не особо приятен, и однажды проговорился нечаянно: «Лучше один Гришка Распутин, чем семь скандалов на дню». Но уж лучше бы скандалы дома, чем листовки немецкие в окопах, где Вильгельм изображался опирающимся на народ Германии, а Николай Второй – на половой член Распутина… Не хватило характера у царя на Алиску рявкнуть вовремя, вот и получил проблемы.
А когда Гришка вразнос пошел – уже поздно было что‑то делать. Выгонишь – скандал дома все равно будет, а газеты еще, плюс ко всему, начнут подлые статейки публиковать, типа, что Николай Алису все‑таки застукал с Распутиным в постели… 100 % – были бы такие статьи. И немецкие листовки тоже такие были бы. Поэтому все министры и прочие царедворцы, которые от чистого сердца советовали мужика обнаглевшего гнать пинками до Тобольска, обоснованно и справедливо определялись Николаем Вторым дурнями конкретными и изгонялись по этой причине с важных государственных постов.
И уже в описании самого убийства Григория Распутина Николай Викторович Стариков допускает смертельный для его версии об английском следе прокол. В первой книге таким проколом было отсутствие упоминания Сомерсета Моэма при исследовании роли британских спецслужб в событиях 1917 года.
Во второй книге наш «историк» решил «забыть» упомянуть еще об одной ключевой фигуре. Маклаков. Такую фамилию в главе об убийстве Распутина можно у автора «Кто добил РИ?» встретить, но только с именем Николай Алексеевич. А вот Василия Алексеевича Маклакова, брата этого Николая, «не заметил». Но истинным организатором убийства старца все историки всегда считали именного этого человека. И считали обоснованно. И написано об этом в десятках книг и сотнях статей. Не верите? Поинтересуйтесь сами. Только Николай Викторович прошел мимо. Как только ему кто‑то неудобен, кто‑то не укладывается в его концепции, сразу – молчок, он просто не упоминает о неустраивающей его фигуре. Метод, однако.
Зато программке английского телевидения, которая пропиарила мнимое могущество МИ‑6 – полное доверие. Так Стариков кто? Не англоман случаем?
А вот как только мы введем в число организаторов убийства Распутина члена оппозиционного царю «Прогрессивного блока», да вспомним о заговоре, возглавляемом Гучковым, реальном заговоре русской буржуазии, а не нафантазированном английском, то дым таинственности вместе с британским следом растворятся без остатка. Поэтому и пишу я, что тема распутинщины и смерти Гришки скучна невероятно.
Это был террористический акт, которым оппозиция надеялась Николая запугать в преддверии осуществления готовившегося переворота, но не Февральской революции. В первой моей книге об этом написано. Больше вообще не хочу касаться Распутина.
Только один маленький штришок. Вернее, два.
Первое. Царица Алиса. Кто‑то знает о ее ложной беременности? Так вот факт ее биографии: всякие юродивые и маги так сильно ей однажды внушили, что она понесет и родит наследника престола, что у царицы сдвинулась очень существенно крыша, она действительно забеременела, только родила не царевича, даже не зверушку‑лягушку, а ведро слизи. Чудо, однако. Самое место возле такой бабы «чудотворцам», там для них самое хлебное место.
Второе. Простой мужик Григорий, не заморачиваясь с проблемами нравственными, просто развел на пустом месте правящую династию, хорошо на этом заработал, и плевать ему было на священную особу царя‑батюшки… Потом сопоставьте это с тем, как народ встретил свержение самодержавия, и подумайте – это большевики агитацией сделали из мужиков республиканцев или мужикам уже давно было плевать на сакральность царской власти?

Глава 4. Вопрос власти

Смывшийся из Новороссийска к своим заокеанским хозяевам, бывший русский генерал, ставший английским наемником, А. И. Деникин, потом в своих мемуарах признавался, что белое движение не смогло выдвинуть ни одного действенного политического лозунга. Ну, то, что таких лозунгов, которые помогли бы этим благородиям приструнить взбунтовавшееся быдло в 1918–1921 гг., не было придумано – это правда. Но не вся. Один очень действенный лозунг они всё‑таки придумали. Просто озвучивать его напрямую в цивилизованном обществе вышвырнутой из России «элите» было не комильфо, но смысл всех их эмигрантских пропагандистских потуг был один: «Жиды‑большевики захватили власть на Руси и насилуют русский народ в особо изощренной форме». Аукнулся в первый раз этот белогвардейский крик в 1941 году. Гитлер пошел войной на страну, где комиссары‑иудеи ликвидировали ядро германской государственности. Спасибо вам, господа юнкера и прочие вашброди, это ведь и из ваших романсов есть куплеты в плане «Ост», здорово вы поощрили немецких фашистов, которые поверили, что славян можно под какую угодно власть согнуть, если они уже под жидовской находятся.

* * *

20 октября 1917 года военный министр Временного правительства А. В. Верховский, категорический противник сформировавшейся вокруг министров‑капиталистов шайки, организовывавшей новый заговор военщины против Советов по типу корниловского, планировавшей уже эвакуацию правительства из Петрограда в Москву, подал в отставку.
Владимир Ильич Ленин из этого сделал единственно возможный вывод: русская буржуазия планирует сдачу столицы немцам, как единственное средство подавить всё более растущее революционное движение в стране. Медлить было нельзя. 24 октября Ильич пишет в «Письме ЦК РСДРП(б)»: «Буржуазный натиск корниловцев, удаление Верховского показывает, что ждать нельзя. Надо, во что бы то ни стало, сегодня вечером, сегодня ночью арестовать правительство, обезоружив (победив, если будут сопротивляться) юнкеров и т. д.
Нельзя ждать!! Можно потерять все!!
Цена взятия власти тотчас: защита народа (не съезда, а народа, армии и крестьян в первую голову) от корниловского правительства, которое прогнало Верховского и составило второй корниловский заговор».
Ленин не лукавил, когда писал о защите народа. Взятие Петрограда немецкими войсками ввергло бы страну в такую пропасть, что перспективы дальнейшего существования России становились иллюзорными.
25 октября выстрел «Авроры» известил о начале завершающей фазы поднятого большевиками восстания, отряды Красной гвардии вошли в Зимний дворец.
В тот же день, в 10 часов 40 минут вечера меньшевик Дан открыл Второй Всероссийский Съезд Советов рабочих и солдатских депутатов в Смольном. Из 650 делегатов, прибывших на съезд, 390 были представлены большевиками. За окнами слышалась далекая стрельба, восстание входило в свою победную стадию. А в зале началось шоу! Меньшевики, правые эсеры и бундовцы запели хором песню про узурпацию власти и попытались начать митинг в поддержку Временного правительства, но так как они были в меньшинстве, то, естественно, аплодисментов не было, их назвали гадами позорными. Поэтому с криками: щас мы все дружно пойдем к Зимнему и погибнем там на ступенях, но матросов не пустим к правительству! – они слиняли. Причем, не все, а только половина. Потому что даже их однопартийцы поняли, что происходит какая‑то фигня. Сначала сами открыли заседание (Дан), потом, когда большинство их не поддержало, заявили, что съезд неправильный, и он им не нужен. Демократы, называется. Такие же демократы, как и камикадзе: никто из них не побежал по гулким петроградским улицам умирать за министров‑капиталистов.
А на съезде прозвучало ленинское:
«Второй всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов открылся. На нём представлено громадное большинство Советов. На съезде присутствует и ряд делегатов от крестьянских Советов. Полномочия соглашательского Центрального исполнительного комитета кончились.
Опираясь на волю громадного большинства рабочих, солдат и крестьян, опираясь на совершившееся в Петрограде победоносное восстание рабочих и гарнизона, съезд берёт власть в свои руки.
Временное правительство низложено. Большинство членов Временного правительства уже арестовано…
Съезд постановляет: вся власть на местах переходит к Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которые и должны обеспечить подлинный революционный порядок»
Начиналась новая историческая эпоха.
Ладно, эпоха эпохой, только вот не понятно – а когда большевики власть взяли? Где заявление о переходе власти к партии большевиков?
Так вот, большевики власть не брали, не захватывали, не узурпировали, не приватизировали и т. д. И даже не планировали её брать, даже в замыслах такого не было!
Я знаю, что такое моё утверждение выглядит полным бредом, ведь нам все великие знатоки истории дуют и дуют в уши: большевистский переворот, захват власти шайкой Ленина…
Пусть дуют, им за это деньги платят, а только документального подтверждения этой «пурге» не существует, существуют документы, опровергающие её.
Судите сами, вот из письма Владимира Ильича в ЦК накануне восстания: «Кто должен взять власть? Это сейчас неважно: пусть ее возьмет Военнореволюционный комитет «или другое учреждение», которое заявит, что сдаст власть только истинным представителям интересов народа, интересов армии (предложение мира тотчас), интересов крестьян (землю взять должно тотчас, отменить частную собственность), интересов голодных».
Не вижу здесь даже намека о том, что РСДРП(б) должна захватить штурвал. Вроде бы, Владимир Ильич прямо писал о необходимости взятия власти Военно‑революционным комитетом, естественно, имелся ввиду Петроградский ВРК. Только вот в чем дело: даже в бюро ПВРК из 5 членов – двое были эсерами.
Или, может быть, это доказывает узурпаторские наклонности большевиков: «Получив большинство в обоих столичных Советах рабочих и солдатских депутатов, большевики могут и должны взять государственную власть в свои руки»? (В. И. Ленин. «Письмо Центральному комитету, Петроградскому и Московскому комитетам РСДРП»). Так опять же, ясно сказано, что власть берет партия, представленная большинством в Советах. А это, извините, уже не захват, это получение власти из рук представительного органа.
Но события 25 октября развивались так, что даже ПВРК не потребовалось захвата штурвала. Он был сразу передан Съезду рабочих и солдатских депутатов:
«Опираясь на волю громадного большинства рабочих, солдат и крестьян, опираясь на совершившееся в Петрограде победоносное восстание рабочих и гарнизона, съезд берёт власть в свои руки».
Могут быть возражения, что формально власть была передана Советам, а фактически она была в руках большевиков… Тогда я процитирую одного француза: «Депутат Советов избирается сроком на несколько месяцев. За этот короткий период он подконтролен своим избирателям, которые имеют право в любой момент лишить его полномочий и заменить другим депутатом».
Об этом французе, личности очень важной для разоблачения сочинений Старикова, поговорим позже, но что примечательно – даже иностранец видел, что Советы являются выразителями не партийных интересов, а интересов избирателей. Имеют решающее влияние коммунисты в них или нет, ничего не значит в сколь‑нибудь отдаленной перспективе, новые выборы – и расклад может измениться кардинально. А на Втором Съезде расклад был такой: всего депутатов прибыло 650, из них большевиков было 390, т. е. голосов было у них 60 %. Согласитесь, что подавляющего преимущества и близко не было.
И в этой ситуации коммунисты заявляют, что Временное правительство низвергнуто, власть теперь принадлежит съезду. Что в такой ситуации должна была делать оппозиция, имея 40 % голосов? Конечно, предложить учесть при формировании нового правительства её интересы, выдвинуть альтернативные программы, ехать на места и заниматься работой с избирателями, добиваясь численного преимущества к следующему форуму. Но это если бы оппозиция была реальной, а на самом деле выяснилось, что меньшевики и прочие политические клоуны просто занимались профанацией, избираясь депутатами. Временное правительство Советы рабочих и солдатских депутатов не признавало ни за какую власть, а эти деятели вдруг возмутились отстранением от власти правительства Керенского. Ситуация прямо анекдотическая. Сами во власть рвались, дорвались, оказалось, что есть еще одна власть, которая их за власть не признаёт. А когда нашлась сила, которая руль принесла и предложила порулить, возмутились и ушли.
Когда лидеры меньшевиков, правых эсеров и бундовцев призвали своих сторонников уйти из Смольного, то даже члены их партий осознали, что эти политики просто себя саморазоблачили как агентов Временного правительства, поэтому половина их однопартийцев резко «полевела» и никуда не ушла.
Фактически, часть оппозиции большевикам на Втором съезде самоликвидировалась. Никакого захвата власти не понадобилось. Естественно, после этого демарша перспектив у Дана, Мартова и прочих из этой компании на каких бы то ни было выборах в Советы не было. Что они могли сказать избирателям? Что пусть их выберут, а они приедут на съезд и заявят, что управлять страной не могут, потому что большевики незаконно сместили Временное правительство? А зачем тогда их выбирать, если они орган, в который идут представителями, за законную власть не считают?
Покинули форум, расписавших в звании политических проституток, всего 70 депутатов. Смотрите, всего было депутатов 650, большевиков – 390, значит, оппозиции – 260. Ушло 70, осталось из небольшевистских партий – 190.
Но когда прозвучало воззвание Ленина «К рабочим, солдатам и крестьянам», декретирующее взятие власти съездом, то против него проголосовали 2 человека, 12 воздержались, т. е. и большинство из оппозиционных партий согласились с коммунистами. У меньшевиков, эсеров и прочих бундовцев было 40 % депутатов, а ушло и проголосовало против 13 % (84 депутата), т. е. ленинская партия, имея 60% голосов, на голосовании получила 87 %.
Где здесь узурпация?
Так еще принимались и декреты о мире и земле, там такие результаты голосования: Декрет о мире – единогласно, Декрет о земле – 1 против, 8 – воздержалось.
А здесь где узурпация и большевистская диктатура, если даже почти вся оппозиция поддержала их инициативы законодательные?
Значит, когда 12 гавриков собрались и выбрали из самих себя и своих корешей членов Временного правительства, вместо министров царя, то это ничего, это – демократия, а передача власти избранным народом в Советы депутатам – узурпация?
Понимаете теперь, как нас дурят?
Так мало того, что Съезд рабочих и солдатских депутатов поддержал большевиков, еще через месяц, 26 ноября, был созван Съезд крестьянских депутатов, на который Ленин не побоялся вынести вопросы о власти, мире и земле, уже рассмотренные в октябре, при этом коммунисты были в меньшинстве на крестьянском форуме. И опять правые эсеры себя «самоликвидировали», сбежав со съезда, а большинство поддержало большевиков.
И больше не было отдельных съездов солдатских и съездов крестьянских депутатов. Объединили их. А крестьяне и рабочие (солдаты из них же) – 90 % населения страны. Т. е., власть представляла интересы подавляющего большинства граждан России. Это не демократия?
Мало этого, так ведь крестьянские депутаты – это не обязательно крестьяне, а рабочие депутаты – не обязательно рабочие, Ленин по профессии не токарем был. Ни одна социальная группа не была отстранена от власти, принципиально было только то, чьи интересы выражает представитель власти.
Мы настолько уже привыкли к этому белогвардейскому одурачиванию с использованием громких воплей о большевистской диктатуре, что даже сама мысль о демократическом характере установившегося после 25 октября режима кажется нам величайшей дикостью. Да еще после всего того, что случилось у нас после 1991 года, само слово «демократия» стала ругательством…
Но факты говорят о том, что именно в результате Октябрьского вооруженного восстания Россия пришла к самой настоящей демократии. Соглашусь, что такое утверждение выглядит несколько необычно, но… Но – факты!
И уж по‑настоящему демократической была процедура формирования первого Советского правительства. Это просто невероятно, что происходило в те дни в Смольном! Смотрите, всё, что большевики предлагали съезду, прошло на «ура». И вопрос о власти, и декреты. Авторитет Ленина был неоспорим. И тут он предлагает создать коалиционное правительство, предлагает левым эсерам войти в состав кабинета. После этого Владимира Ильича называют диктатором. Где логика?
Проблема оказалась в том, что руководители левых эсеров выступили с совсем несообразной идеей правительства «широкой социалистической коалиции». Да еще и многие большевики, навроде Каменева, поддержали эту ерунду.
Почему ерунду? Да ведь это же очевидно: со съезда сбежали «защищать Зимний» руководители фракций всех партий, кроме РСДРП(б) и левых эсеров, они отказались уже от власти, отвергнув передачу её Советам. И теперь нужно было их вылавливать по петроградским кабакам и притонам, тащить в Смольный участвовать в управлении государством? И как бы это выглядело: товарищи Дан и Мартов, вот вы сбежали со съезда, но это всё ерунда, теперь съезд просит вас принять министерские портфели, потому что вы величайшие умы эпохи, а депутаты представители хамов и холопов, и сами необразованные хамы, без вас они не справятся? Может ещё и эротический массаж этим Дану и Мартову надо было сделать?
От лица сбежавших выступил меньшевик‑интернационалист Борис Авилов с речью о том, что чисто большевистское правительство пока избирать не надо, потому что такое правительство не справится с продовольственными трудностями, мира оно не принесет, поэтому нужно пока избрать Временный исполнительный комитет по формированию правительства, который должен был, извините за такое выражение, вылизать одно место тем, кто со съезда ушел, учесть их сексуальные пристрастия, и только потом раздать портфели. Одно было непонятно, если однородный кабинет не справится с продовольственными проблемами, то кто с ними справится, коль вообще никакого кабинета не будет в обозримом будущем? Ладно, допустим, что каким‑то образом получилось бы собрать в одном кабинете министров из большевиков и всей той компании, которая 25 октября пообещала геройски погибнуть, защищая Зимний – что получилось бы? Разумеется, кроме гавканья друг на друга никто ничем в правительстве заниматься не смог бы. Это же очевидно.
Тогда группа Ленина сделала то, что и должна была сделать, если не желала погрузить страну в окончательный хаос – вынесла на рассмотрение депутатов список кабинета из одних большевиков.
Вот так коммунисты получили власть. Не взяли! А получили в результате абсолютно демократической процедуры из рук абсолютно демократического представительного органа, единственного (единственного!) представительного органа, существовавшего на тот момент в России. Липовые современные сталинисты как‑то напрочь забыли такие слова Иосифа Виссарионовича о революции: «Она вырвала власть у буржуазии, лишила буржуазию политических прав, разрушила буржуазный государственный аппарат и передала власть Советам, противопоставив, таким образом, буржуазному парламентаризму, как демократии капиталистической, социалистическую власть Советов, как демократию пролетарскую».
Но самое главное, товарищи читатели, то, с чего я эту главу начал. Понимаете, когда белая сволочь нам свистела про большевистский заговор и уничтожение молодой русской демократии, она «забыла» рассказать, как собиралась не допустить коммунистов к власти. А метод она выбрала оригинальный, совсем уж настолько патриотический, что дальше некуда: сдать страну немцам. Причем, не 25 октября, не под угрозой непосредственно революционного восстания, они, сволочи, запланировали это еще перед началом выступления Корнилова. Сам же Корнилов «блестяще» организовал оборону Риги, и 21 августа сдал её германским войскам, обвинив в этом солдат, якобы отказавшихся воевать. Потом этот «герой», сын казака и казашки, на каждом углу визжал, звеня шпорами, что большевики войска разложили, поэтому его полководческие таланты Отечество оборонить не помогли. Только забывал добавить, что самые большевистские части, полки латышских стрелков, он поставил на направлении главного удара противника и оставил без подкреплений, с явным намерением дать немцам уничтожить их. И эти, кем только не клятые, латышские стрелки стояли насмерть, дали возможность всем частям нашей 12 армии, оборонявшей Ригу, отойти, обескровили немецкие войска, не допустили полного развала фронта. Вот они настоящие русские патриоты латышской национальности!
План друзей генерала из казаков был простым: если не получится сделать из Лавра всероссийского диктатора, то, значит, нужно открыть немцам фронт, «пригласить» в Петроград, пусть германцы большевизм ликвидируют, с этой целью и был фронт придвинут к Риге – поближе к цитадели революции.
Партия Ленина отреагировала на это:

«ПОЛОСА ПРОВОКАЦИЙ
Провокация – испытанное средство контрреволюции.
Июньская бойня 1848 года, сдача Парижа в 1871 году, провокация в тылу и на фронте в целях борьбы с революцией, – кому не известны эти вероломные приёмы буржуазии?
Но нигде в мире не пользовалась буржуазия этим отравленным средством так нагло и безгранично, как у нас в России.
Разве Рябушинский не угрожал недавно открыто и всенародно, что буржуазия, в крайнем случае, не преминет прибегнуть к помощи «костлявой руки голода и нищеты», чтобы сократить рабочих и крестьян?
И разве буржуазия уже не перешла от слов к делу, добившись закрытия заводов и фабрик, выбросив десятки тысяч рабочих на улицу?
Кто решится сказать, что это случайность, а не план, рассчитанный на то, чтобы спровоцировать бойню и потопить в крови революцию?
Но главная сфера провокации не тыл, а фронт.
Ещё в марте месяце говорили о плане неких генералов сдать Ригу, причём это не удалось им сделать по «независящим обстоятельствам».
В июле этого года русские войска очистили Тарнополь и Черновицы. Наймиты буржуазной печати в один голос обвиняли при этом солдат и нашу партию. И что же? Выясняется, что «отступление было спровоцировано», что «измена была разыграна, как по нотам, по заранее обдуманному, рассчитанному плану». Причём определенно указывают на некоторых генералов, организовавших автомобили, шнырявшие по армии и приказывавших солдатам отступить.
Кто решится сказать, что контрреволюционеры – краснобаи, не ведающие, что творят?
Теперь дошла очередь до Риги. Телеграф принёс известия о сдаче Риги. Наймиты буржуазной печати уже принялись травить солдат, якобы бегущих в беспорядке. Контрреволюционная Ставка поёт в один голос с «Вечерним Временем», стараясь взвалить вину на революционных солдат. Мы не удивимся, если сегодня начнутся на Невском манифестации с лозунгом: «Долой большевиков!».
А между тем телеграммы Войтинского, помощника комиссара под Ригой, не оставляют сомнения в том, что на солдат клевещут.
«Перед лицом всей России свидетельствую, – телеграфирует Войтинский, – что войска честно исполняли все приказания командного состава, идя навстречу верной смерти».
Так пишет очевидец.
А Ставка всё говорит о бегстве полков, клевеща на солдат.
А буржуазная печать все продолжает петь об измене на фронте.
Не ясно ли, что контрреволюционные генералы и буржуазная печать, клевеща на солдат, исполняют какой‑то план?
Не ясно ли, что этот план, как две капли воды, похож на другой план, разыгранный у Тарнополя и Черновиц?
Не ясно ли, наконец, что открывшаяся в России полоса провокаций является орудием диктатуры империалистической буржуазии, полная ликвидация которой является первой задачей пролетариата и революционных солдат?

«Пролетарий» № 8, 22 августа 1917 года»

В первых числах октября военный министр А. А. Верховский, возвращаясь из Ставки в Петроград, от попутчика в поезде узнаёт, что в тыл выводятся ударные части из добровольцев и георгиевских кавалеров, якобы как основа для формирования какой‑то новой армии. Если передислокация частей проводится в тайне даже от военного министра, то это – заговор. Или нет? На совещании правительства он прямо говорит: «Войска, которые вы, Александр Федорович, вызываете с фронта, немедленно перейдут на сторону большевиков…», но его никто даже не слушает, дальше – отставка.
Только дело в том, что Керенский прекрасно знал, еще по Корниловской авантюре, состояние войск, просто ему они нужны были не для борьбы с восстанием, он фронт оголял.
Историки сомневаются в намерениях Керенского и компании сдать Петроград немцам, они, видите ли, не могут найти документов о таких планах. У этих историков спросить просто нужно: они не путают планирование преступлений государственных с подготовкой к лекции в университете? Какие документы они хотят увидеть? План‑конспект организации оккупации России германскими войсками?
Уже 6 октября Временное правительство начало готовить общественное мнение к полезности немецкой оккупации, в проправительственной газете «Утро России» появилось интервью с Родзянко, в котором он расписывает, какой порядок образцовый навели немцы в Риге, даже городовых на улицы вернули, даже до такого откровения дошел: «Петроград находится в опасности… Я думаю, бог с ним, с Петроградом…».
И. Бунин в своих «Окаянных днях» свидетельствует сам, не под диктовку коммунистов, что вся чистая столичная публика прямо жила мечтами, что придут немецкие офицеры и солдаты и избавят всех от большевистского кошмара. Эти мечты из чего родились? Случайно, они не из кабинетов министров и генеральских штабов просочились?
Теперь, по совести, скажите, эту хунту, которая сменила у власти Николая Второго, арестовать не нужно было? Правительство, которое зовет врага оккупировать столицу, можно законным признавать?
Вся красота ситуации октября 1917 года заключалась в том, что в России впервые, по крайней мере за 200 лет, власть перешла в руки, которые имели на то право, с точки зрения законности, беспрецедентное.
Не надо забывать, что Ленин был не только революционером, а еще и юристом, причем юристом высококлассным. Начал он учиться по этой специальности в Казанском университете, но оттуда был исключен за участие в антиправительственных выступлениях. После многочисленных ходатайств ему разрешили не продолжить обучение, а сдать экзамены за весь курс юридического факультета экстерном. Он и сдал их блестяще в Петербургском университете. Кто сдавал экзамены на сессиях, тот знает, какое значение имеет пристрастное отношение преподавателя к студенту, и как непросто получить хотя бы «удовлетворительно», если экзаменующий тебя откровенно намерен «завалить». Так вот, намерение «завалить» В. И. Ульянова на экзаменах было написано у всех преподавателей на лицах явственно, иначе и не могло быть, так как доброжелательное отношение к этому претенденту на диплом грозило конфликтом с властью.
Тем не менее, диплом Владимиру Ильичу дали, значит, он обладал внушительной теоретической подготовкой в области права, которую приобрел не читая конспекты лекций, а штудируя соответствующую научную литературу. Уровень знаний при таком методе их получения, может оценить любой студент с двумя извилинами в голове.
После Владимир Ильич не делопроизводителем в суде работал, не юрисконсультом в конторе ЖКХ, а сразу ушел в адвокатскую практику, причем занимался защитой самых безденежных клиентов – крестьян и мещан. Так вот, ни одного дела он не проиграл в суде.
Естественно, такого не могло быть, что бы В. И. Ленин, готовя свою партию к приходу к власти, напрочь забыл о правовых аспектах, не принимал в расчет вопросы законности. Это настолько же нелепо, как предположение, что инженер, закончивший строительный факультет политеха, не обращает внимания, что строители ему ставят дачу на фундаменте, который через год развалится. Еще нужно принимать во внимание, какими отраслями права особенно интересовался Владимир Ильич, как профессиональный революционер, т. е., человек, который видел одним из рубежей своей деятельности собственно смену правящего режима. Само собой разумеется, что важнейшим вопросом всякого, кто сместил старое правительство, и взял рычаги в свои руки, является международное признание. Всё‑таки, в начале XX века экономики государств уже не могли существовать в полной изоляции, это же были государства, а не племена собирателей бананов. А всякое международное признание возможно только если вы встали у штурвала на основаниях настолько законных, что их оспаривать невозможно, либо какая‑то особо влиятельная часть сообщества готова вам открыть объятия только потому, что «этот сукин сын наш». Вот второго большевикам точно не светило, потому что та модель государственного устройства, которую они задумали, сразу отсекала даже возможность поиска покровителей в мире частной собственности.
Была бы хоть малейшая зацепка, в адрес Совнаркома полетели бы ноты Антанты с полной раскладкой, по пунктам, о нелегитимности, с требованиями вернуть министров‑капиталистов из Петропавловской крепости в кабинеты Зимнего дворца. Нот таких нет ни одной. При этом внешнеполитические условия были настолько жесткими, что наличие таких документов предусматривалось безусловно. Всё же война шла, а здесь правительство России, ставшее в позицию продолжения политики царя на сокрушение Тройственного союза (на тот момент уже и Четвертного союза), сменилось какими‑то революционными отморозками, которые заявили о заключении мира и выходе из мировой бойни.
Но интересно даже не то, что Временное правительство улетело задом в форточку, как проколотый воздушный шарик, замечательно, как отреагировало российское общество на смещение царя. А отреагировало оно, за исключением некоторых уж особенно бородатых «православных», совсем никак. Как будто всем это событие было до «лампочки Ильича».
Дело было в том, что свой запас пресловутой легитимности, которой так любит пугать публику г‑н Стариков, русская монархия исчерпала настолько глубоко, что на дне сосуда власти остались только нерастворившиеся фекалии.
Если кому‑то мое сравнение фекалий с монархическими кругами показалось обращением автора к низменным инстинктам читающей публики, то попрошу страдающих неврастенией поборников идеи видеть во власти помазанных Богом, хотя бы вспомнить, сколько лет было Михаилу Романову, когда его на престол посадила мафия из родственников. Сакральность власти Романовых началась с 16‑летнего недотепы, с присутствием его в Кремле согласилась остальная боярская мафия только потому, что парень в разум еще не вошел, и вообще тихоня завидный, поэтому дурковать особенно не будет и в расклады крупных землевладельцев нос совать не станет. Если наши соотечественники, повернутые на монархической идее, собираются себе головы о половицы разбивать, бубня молитвы о здравии царя православного, то пусть представят на месте президента России несовершеннолетнего губошлепа и подумают, сколько возле престола правителя могло виться прохиндеев безответственных, используя дурость малолетнюю держателя скипетра. Это не царь был, а пешка в руках родни и приближенных к родне бояр.
О крестьянах и холопах говорить мы не будем, потому что они дневников не вели и статей в газеты не писали, но родовитые русичи, заседавшие на Земском соборе, наверняка предания о процедуре посадки на трон романовской династии передавали потомству. Поэтому Рюриковичи, Гедиминовичи и прочая знать прекрасно знали о «сакральности» родного самодержавия. Не только знали, но и делом показывали, что самодержец российский – их ставленник и их марионетка. А если он это понимать переставал, то во дворцах находилось много увесистых предметов, которые вызывали несовместимые с жизнью травмы, если ими били достаточно энергично по царственному черепу.
Пусть даже ваша фамилия Стрелков‑Гиркин, пусть даже вы свихнулись конкретно на дроздовцах и монархистах, но если дня три не попьете горькую под «Боже, царя храни…», то и ваши мозги начнут рождать мысли о недостаточной сакральности монарха, главным достоинством которого был возраст, определяющий степень понимания государственных задач. Смешно представлять подростка в роли правителя большой страны в трудное время. Еще более смешно наделять потомков этого подростка якобы унаследованным священным правом на самовластие.
Потом свою сакральность русская монархия последовательно добивала никонианством, разодравшим народ на две части, ликвидацией патриархии при Петре Первом, возведением на престол простолюдинки Екатерины Первой, попавшей на царскую постель еще не успев одернуть юбку, задранную солдатами, бироновщиной, провозглашением императрицей куклы в руках гвардейцев Елизаветы. А смертельный удар был нанесен супружеской парой: Петром Третьим и «великой» Екатериной Второй. Катька с помощью любовников из гвардии мужа укокошила, но его политику превращения дворян в класс паразитов продолжила и довела до логического завершения, выдав «благородиям» «Грамоту на права, вольности и преимущества благородного дворянства».
Гражданам, которые усмотрели в моих словах о русской царице Катьке обидное для национального самосознания (русского или немецкого?), посоветую представить мордатую бабу на посту министра, которая зная, что на неё никто по чистой и светлой любви не залезет, заводит молодых альфонсов, которым платит за сексуальные услуги из бюджета огромные суммы. Отвратительная картина и отвратительная дрянь эта баба‑министр, не правда ли?
Екатерина была не министром, а императрицей, в остальном – аналог. Только любовники её, вероятно, половые акты со «священной» особой русской монархии, оценивали как настолько вредную для здоровья и крайне отвратительную работу, что даже царская (не в смысле – от царицы, а в смысле размера) оплата интимных услуг им казалась мала (а размеры были – боже ж мой! – она им почти 93 млн. рублей заплатила, несколько годовых бюджетов Империи), что воровали они уже с настоящей любовью к этому делу, тоже по‑царски.
Да, конечно, при этой повернутой на сексе немке, Россия укрепилась окончательно на Черном море и достигла других рубежей, но… Это она сама из пушек по туркам стреляла? Да я и не отрицаю совсем её достижений в области внешней политике и её заслуг в укреплении Империи, но… Содержание вороватых альфонсов на народные средства немного портит картину царствования, не находите? И сакральности не добавляет.
Но зудящий передок – это даже не полбеды, это пустяк по сравнению с тем, что она дворянам пожаловала.
Вообще‑то, дворянство, как сословие, при своем зарождении и в эпоху его расцвета – это класс людей, с остальным народом русским связанный воедино. В симбиоз. Князь наделял дружинника землей и крестьянами, земледельцы выращивали хлеб и скот, потом их продавали, а на вырученные деньги покупались конь, седло, кольчуга, копье и меч. Дворянин седлал коня, облачался в броню, шел мечом и копьем защищать Родину, значит, крестьянина, от ворога лютого. Жизнь тех благородий без кавычек была не мед, документов об их стремлении переписаться из привилегированного сословия в холопы – масса. А вот Петр Третий начал, а потом Екатерина завершила процесс превращения жизни дворянской из трудной и смертельно опасной часто службы на благо народа в балдёж, в кайф с гаремом дворовых девок.
Стало необязательным помещикам тянуть лямку службы. Можно было жить в поместье и не готовить себя морально к возможности умереть за Родину. Екатерина разрешила. Великая.
Только теперь крестьяне не понимали – а чего это они обязаны на барщину ходить, если их барин из лука и пищали стрелять не тренируется, кольчуга у него заржавела, а меч проигран в карты? И стали холопы подозревать, что «царь‑то ненастоящий», если такое разрешает помещику. Аукаться начало при Пугачеве.
Самые умные аристократы Империи прозорливо полагали, что добром это не кончится. Но главное, сакральности монархии был нанесен непоправимый ущерб.
Крестьянство, самая многочисленная часть народа, поняло, что царь, действительно, ненастоящий, и вообще он на возу, вместе с дворянами, лишний.
Меня бесконечно веселят утверждения, будто бы простой народ до самого падения трона видел в императоре царя‑батюшку и заступника от произвола дворян и чиновников. Веселят до слез. Особенно обоснования смешны. Пишут «историки» на полном серьёзе, что даже народников из дворян, агитировавших против самодержавия, крестьяне вязали и сдавали исправнику. И разные писатели‑философы спрашивали лапотников: как вы к царю относитесь? А те отвечали: уважаем и почитаем безгранично. Ужас, что образование может сделать с людьми, не имеющими ни грамма здравого смысла!
Неужели трудно догадаться, что тип, проводящий анкетирование по вопросу отношения к политике царизма, даже если он напялит на себя поддевку и армяк, (но лицо! Лицо‑то как у барина!), вызывает подозрение, что он может быть не партизаном, а переодетым немцем?
Зато никто в упор не видит железобетонного доказательства почти всеобщей ненависти народа к царизму. А доказательство это прямо в глаза лезет, только какие‑то очки хитрые у «историков» на них надеты.
Разночинцы. Политические взгляды разночинной интеллигенции, в массе своей приверженной идеям свержения самодержавия, наглядно иллюстрирует и отношение народа к монархии. Выходцы из низов народных, которым посчастливилось образование получить, вынесли в себе ненависть к царизму не из злонамеренно завезенных в Россию социалистических идей, конечно. Утверждение, что целый слой народа испортила европейская пропаганда, настолько глупо, настолько явно попахивает жандармской провокацией…
Да ведь парень крестьянский с детства слышал, как папка с мамкой у печки кляли царя‑кровопийцу и барина‑дармоеда последними словами, это он с детства впитал, а потом, когда университет закончил, он эти родительские слова на красном знамени написал. Это не доступно для понимания? Вот именно поэтому перетрусивший Александр Третий закрыл двери гимназий и университетов для «кухаркиных детей».
Так что кончилась легитимность самодержавия в Российской империи задолго до Февральской революции, если, конечно, под легитимностью понимать поддержку власти народом, а не процедуру её передачи по наследству. Хотя, и с процедурой наследования у царизма проблемы такие серьезные, последний пример – Павел Первый, забитый насмерть гвардейскими офицерами при молчаливом согласии сына, следующего императора Александра Первого.
Потому и забыли на Руси о самом Николае Втором, о монархической идее сразу напрочь, все нацепили красные банты, даже Лавр Корнилов, даже великие князья и только наш современник, писатель и политик Николай Викторович Стариков рисует в своей книге обоснования и схемы поочередной ликвидации членов династии Романовых большевиками по плану английской разведки.
Элементарная мысль в голову г‑на Старикова: а кто же мог посадить представителя семьи граждан Романовых на утерянный трон, – не приходит. Эсеры, пытавшиеся переворот произвести в 1918 году, в монархистах не ходили. Колчак даже не заикался об этом. Деникин тоже подобные идеи в своей армии не насаждал. Может быть, поляки, которые свою империю от «можа до можа» за счет русских земель задумывали? Или немцы, кайзер которых дипломатично уклонился от предложения принять на жительство в Германию семью кузена?
Лидеры белого движения бились‑бились над идеей, которая помогла бы им противостоять большевистским «земля – крестьянам, фабрики – рабочим», но только ничего не могли родить, кроме беспомощного лепетания об Учредительном собрании, да невнятного «победим – там видно будет». Они что, эти белогвардейцы, были настолько тупыми, что не понимали: лозунг восстановления царской власти лишит Советы поддержки народа, который дружно встанет под знамена с двуглавым орлом? Или понимали, что такой лозунг их приведет еще к более скорому краху?
Вообще интересно, как могла в голову кому‑то прийти мысль, что отрекшийся царь имеет какое‑то право на им же освобожденный трон? Разве только такому оригиналу, как лидер ПВО. Еще более интересная мысль – рассматривать в качестве потенциального императора Михаила, который отмазался от этой должности сразу же, как только ему намекнули о подобной перспективе «служебного роста». И совсем уж нелепо смотрится идея посадить властвовать над Русью больного гемофилией подростка.
Уж если на то пошло, то герой знаменитой песни поручик Голицын имел больше законных оснований претендовать на должность самодержца, все‑таки Голицыны – Рюриковичи, их предки само государство Русское основали.
А Романовы – один был, второй отказался, третий – медкомиссию не смог бы пройти, остальные – скомпрометировали себя ношением революционных красных бантов.
Конечно, в этой семье нашлись клоуны, которые в эмиграции называли себя кандидатами в императоры, но только ничего кроме неприличного смеха у приличной публики они не вызывали, никакого монархического движения не организовали, за исключением того, которое с издевательским юмором, но правдиво по сути, показано в фильме о юных чекистах «Корона Российской империи». Одна пожилая упитанная брюнетка до сих пор навещает бывшую вотчину своих предков через третье колено, только ее попытки изобразить на лице царственное величие и сегодня ничего, кроме хохота у адекватных людей не вызывают.
Николай Стариков целую главу своей книги посвятил мотивам ликвидации членов Романовской династии, при этом путался в своих «логических» построениях и выдал вывод:
«Это явно не революционеры. Это явно не немцы. Выходит – на большевиков надавила третья сила. В тот момент это могла быть только Антанта. «Союзники».
Именно «союзники» более всех заинтересованы в смерти Романовых.
Не станет основных претендентов на русский трон, не будет в России монархии – тогда:
– обещанные проливы, Дарданеллы и Босфор, отдавать русским не надо.
– отчёт по царскому золоту, размещённому Николаем II на Западе, давать будет некому.
– сильная русская империя неожиданно не воскреснет.
Уничтожение всех основных наследников престола – это логичное продолжение «союзного» плана Революция – Разложение – Распад.
Можно западным разведчикам спать спокойно, убив первых трёх претендентов на престол. Останется кто‑то из второстепенных и третьестепенных Романовых, так это уже не так важно. Нет у них нужной безоговорочности своих прав на престол. Уж слишком много разных минусов имеют претенденты: кто состоит в неравном (морганатическом) браке, кто с красным бантом приходил присягать на верность Временному правительству».

О проливах, которые русским отдавать не надо – это такой авторский стёб, вероятно, на фоне маленькой проблемы – Дарданеллы и Босфор ещё нужно было взять, что бы кому‑то их отдать.
О золоте тоже. Новая власть объявила имущество и активы царской семьи национальным достоянием, поэтому вопрос о любых средствах, размещенных Николаем за границей, приобретал как раз интересный поворот. Возвращать или нет – это не проблема поиска законного собственника. Если учесть, что само царское правительство кредитов под залог этого золота понабрать успело столько, что сама постановка вопроса о возврате «рыжья» у англичан могла вызвать только издевательский смех.
И, наконец, про «воскресение» империи. Это уже надо британцев считать законченными идиотами, забывшими, что Французская империя спокойно «воскресла» и без Людовиков. А США уже становились мощнейшей империей даже никогда не заказывая у мебельщиков‑краснодеревщиков изготовление красивого стула, который можно было использовать в качестве трона.
Николая Викторовичу полезно освежить в памяти курс истории средней школы, тогда он будет знать, что империя – это не обязательно император с короной, вполне нормально империями и республики становились.
Большевикам, как вполне справедливо, Николай Викторович пишет, ликвидация членов династии никаким боком не упиралась, только лишние проблемы создавала в плане всплеска вражеской пропаганды, обвинившей их в зверстве.
Есть еще версия, что это месть иудеев православному царю, даже надписи какие‑то нашли на стенах дома Ипатьева. Но это уже только для тех «патриотов», у которых жены их пьянства не выдержали и к евреям сбежали. Надо просто понимать, что беляки с самого начала Октябрьской революции стали орать о жидовском характере ее, этим они надеялись общественность «православную» сплотить, поэтому разукрасили всякой каббалистической ахинеей на языке Моисея стены последнего приюта Николая и его семьи, гарантировано, эмиссары Колчака. Кто считает, что у них такой возможности не было, пусть себе голову полечит. Собственно, зачем иудеям улики на месте преступления оставлять было?
Но тайны никакой в убийствах этих я не вижу. Собственно, любой оперативник, приехавший с дознавателем на осмотр места преступления, в дом Ипатьева, если бы не знал фамилии жертв и последнего места работы главы семьи погибших, с ходу начал бы разрабатывать единственную правдоподобную версию – ограбление.
Да знаю я, что следователи занимались этими убийствами! Знаю. С. Е. Кургинян даже на программу «Суд времени» приводил одного из Следственного Комитета, тот установил, что Ленин там не при делах. Только не установил, кто при делах.
Проблема в том, что эти следователи дали себе в головы напихать всякой ерунды от профессиональных историков, поэтому очевидного банальнейшего криминала не увидели.
А профессиональные историки – те еще чудаки. У меня такое впечатление, что они после того, как исполнили свою детскую мечту копаться в архивах, поступили на истфак, залезли в эти хранилища пыльных манускриптов, так там и сидят, изолированные от реальной жизни. Поэтому они на полном серьезе рассуждают о Бантустане, в котором из пяти граждан четверо даже алфавита не знали через 1000 лет после Мефодия и Кирилла, как о процветающей империи. С умным видом гонят пургу о народной любви к царю‑батюшке, имея перед носом факт ненависти к самодержавию интеллигенции разночинной, выходцев из этого народа.
Соображающим физиком, допустим, можно стать, оставаясь в жизни идиотом, не понимающим, почему тебя даже тараканы на кухне считают лохом по жизни. Все‑таки элементарные частицы живут не по законам социума.
Но вот как можно стать историком, ничем в жизни, кроме самой этой науки не занимаясь, – не понимаю.
Но это лирика. А что касается убийства Романовых – там же явный почерк грабежа с мокрухой.
Мотив налицо – завладение ценностями, которые могли хранить при себе жертвы. Я наталкивался на сведения, что у охраны были подозрения о зашитых в платья царицы и княжон бриллиантах. Да эти сведения и искать не нужно, мысль, что император успел от короны несколько камешков отколупать и в подкладку сюртука зашить, только профессиональному историку не могла в голову прийти.
Задача грабителей была – вспороть подкладку и рубины с алмазами переложить себе в карман так, что бы товарищи из ЧК об этом не догадались. В ЧК с ворами не церемонились, почитайте воспоминания знаменитого полярника И. Д. Папанина (он, кстати, был комендантом Крымской ЧК при Р. С. Землячке), у него есть история о двух пристрелянных, как собаках, сотрудниках, позарившихся на конфискованное у буржуев добро.
Николай и его семья сами себя приговорили, по сути. Эти люди настолько были оторваны от реальной жизни, что им в головы не приходила простая мысль: золото, жемчуга и бриллианты при себе иметь можно только тогда, когда ты обладаешь силой защитить своё имущество от посягательств на него. Если же у тебя такой возможности нет, то отберут всё. Будешь возражать – убьют. Убьют еще и потому, что ты становишься жертвой ограбления и свидетелем. Я не знаю, о чем думали Александра Федоровна с мужем, когда зашивали в лифчики княжон каменья драгоценные, о чем они думали, когда у них уже сторожа начинали подворовывать золотишко из личных вещей? На что надеялись? Моральный облик, кстати, династии: не думали они, потеряв власть, своим трудом жить, надеялись на побрякушки, которые из Зимнего дворца прихватили. Корыстные люди.
У живых ценности отобрать без последствий нереально, есть опасность, что ограбленные (или обворованные, если тайно это сделать) растрезвонят о лишении их материальных благ, придётся отдать всё народу и ответить за уголовщину.
Значит, выход один – валить надо куркулей. И свидетелей тоже. Кто мог поручиться, что доктор Боткин не знал о сокровищах у царицы в корсете? Или секретарь Михаила о фамильных драгоценностях своего компаньона?
Поэтому и была такая ликвидация династии, и всю семью убивали, и прислугу.
Есть еще один факт, который мою версию подтверждает.
Этот факт настолько в глаза сразу бросается, что я просто не в состоянии понять, почему оценку вменяемую ему до сих пор так никто и не дал, почему он не позволил никому предположить криминальный мотив убийств.
Уничтожение тел. Зачем оно нужно было? Пишут, чтобы не позволить монархистам сделать из них фетиш, объект поклонения. Дребедень. При желании и «…песок, по которому ты ходила» можно этим фетишем представить. Это ерунда.
А вот обнаружение, при эксгумации, вскрытия брюшной полости – уже вещь серьезная. Это для преступников – катастрофа.
Подозреваю, у отморозков возникла идея, что граждане Романовы успели проглотить камешки…
Внимательно прочтите, что писал сам Юровский годы спустя и поймете, что там был банальнейший криминал, с отрезанием пальцев, на которых были перстни и кольца: «…при попытке завалить шахту при помощи ручных гранат, очевидно, трупы были повреждены и от них оторваны некоторые части – этим комендант объясняет нахождение на этом месте белыми (которые потом его открыли) оторванного пальца и т. под.».
Конечно, Юровский потом отвёз в Москву и сдал ценности, обнаруженные на телах… Он точно все ценности сдал?
Момент, выбранный для совершения преступления, обеспечивал алиби соучастникам. Прикрылись тем, что Колчак наступает… Всё шито было белыми нитками.
Уверен, Владимир Ильич понял, что стояло за действиями уральских уродов. Просто сразу такое допустить было сложно, поэтому на ехидные вопросы иностранных журналистов, уже имевших информацию о совершенном преступлении, Ленин отвечал честно, что ничего о ликвидации Романовых ему неизвестно и считает это инсинуациями. Ему в голову такое не могло прийти, что бы кто‑то порешил царскую семью с целью ограбления, вернее, он не мог себе представить – зачем арестанты половину Алмазного фонда себе в трусы и лифчики зашили? А когда стало известно… Ну и что он мог сделать? Признать, что большевики убивают царей и князей, что бы в их желудках найти каменья драгоценные?
Была избрана тактика молчания. Это был единственный разумный выход.
А дальше советские историки уже не могли заикаться о возможности существования такой версии априори, потому что это тень на партию бросало. Хотя я глупостью это считаю.
Эмигрантская шушера тоже не желала видеть обычных корыстных душегубов в убийцах членов династии, потому что ей было интереснее кровожадными детоубийцами Владимира Ильича и Свердлова представлять. Тот же мотив у современных «исследователей», хотя «исследования» этих «исследователей» лично у меня вызывают мысли о их кретинизме.
Если у кого‑то вдруг возникло желание после прочтения вышеизложенного с моей версией, злорадно зашипеть: вот‑вот, эти коммунисты – ироды безбожные…, – то попрошу жало всосать обратно за зубы.
Были, конечно, в партии большевиков типы откровенно уголовные. Только кем были те типы, которые так на военных заказах рьяно наживались, что даже в 1915 году солдат обували в сапоги с бумажными подметками? Кем были те типы, которые на строительстве крепости Порт‑Артур своровали столько, что когда началась война, защитники Порт‑Артура недоумевали: а где, собственно, та крепость, за стенами которой мы обороняться должны? Кто самые лучшие, по тем временам, броненосцы у Аргентины покупать отказался, потому что они были настолько дешевыми, что «навариться» на них человеку с широкой душой было почти нечем? И поплыла балтийская эскадра к Цусиме на таких шаландах, что их уже на выходе из акватории назвали самотопами. На фоне того, что творилось с молчаливого согласия Николая Второго, сама трагедия его семьи была настолько незначительным эпизодом в нашей родной истории…
Так что, нечего…
Страна то преступление, что меня с детства удивляло (все же детей ни за что убили), так равнодушно восприняла, будто это обычный рядовой случай – бывает, что находятся душегубы и такое творят… Народ русский продемонстрировал свою мудрость. Это же не первая в истории Руси семья, которую грабители вырезали, позарившись на злато, и не последняя, поэтому кипешь лишний был не к месту.
Церковь православная тоже излишне не усердствовала. Да просто поинтересуйтесь историей Гражданской войны и узнаете, что трагедия в доме Ипатьева оказала влияние на общественное мнение… никакого не оказала. Круги, конечно, пошли, как от брошенного в воду окурка, но не более.
Просто церкви не резон был анафему объявлять безбожникам‑коммунистам, потому что её иерархи запачкались признанием Временного правительства. Звон из колоколен в феврале 1917 года разносился по Святой Руси оглушительный по славу министров‑капиталистов. Вот вам еще одна сторона легитимности царя. Даже прикормленное властью религиозное чиновничество переметнулось к заговорщикам, моментально забыв о «самодержавии, народности, православии». Бюджетом уже не царь распоряжался, и церковных деятелей он перестал интересовать. Но это уже тема отдельная. Пока её трогать не будем.
Но еще до расстрела в Ипатьевском доме иерархи церковные побежали, задрав рясы, выражать свою лояльность Совнаркому – вот что интересно. И как им после этого было сочинять тексты об анафеме в связи с убийством граждан Романовых? Мало ли каких граждан кто жизни лишал на просторах Руси, если по каждому анафему объявлять, то всю жизнь с открытым ртом проживешь.
Так что не было у англичан необходимости острой, полуострой и вообще никакой организовывать убиение Романовых. Если бы они хотели ликвидировать претендентов на русский трон, то целесообразней было бы искать и уничтожать потомков Рюрика, уж если на то пошло. А еще более оправданным было бы всех русских мужиков – под корень, потому что идея мужицкого царя у нас тоже присутствовала…

История русской революции проста, логична и ясна, как русский характер. Она ничего общего не имеет с измышлениями о заговорах масонов, англосаксов, каббалистов и прочих порождений изуродованного токсинами из трупа белой сволочи сознания. Причем и масоны, и англосаксы и каббалисты – реально существовавшие факторы, конечно, только это были не те силы, которые привели в движение русский народ. Слишком нерусским надо быть и слишком наивным, что бы поверить в силу плесени, разъедавшей самые немногочисленные сословия Империи.
Отмена крепостного права, тормозившего развитие страны и грозившего уже монархии гибелью, проведенная царизмом в циничной, антинародной форме, привела к стремительному разорению и обнищанию крестьянства. Правящее сословие, отвыкшее от службы, привыкшее к паразитированию и воровству, стало препятствием для развития промышленности, в результате масса хлынувшего из деревни крестьянства дала массовую безработицу и возможность капиталистической эксплуатации рабочего класса в самой жесткой форме. И, как следствие, возникновение самого революционного отряда рабочего класса – партии большевиков.
Не осознавая до конца опасной социально‑экономической ситуации в стране, правительство Николая Второго ввязалось сначала в войну с Японией, которая закончилась первой революцией. В результате этой революции к фасаду Империи была прилеплена вывеска «Государственная Дума», этой декорацией самодержавие себе успокоило нервы, и бодро отправилось, чеканя шаг, прямо в пропасть Первой мировой войны, чем продемонстрировало полную даже не компетентность, а просто невменяемость.
В. И. Ленин не слышал голоса свыше, прямо из небесной канцелярии, не увлекался гаданием на картах таро, у него просто были мозги, не травмированные протухшей идеей «самодержавие, народность, православие», поэтому ленинское понимание действительности и видение перспектив её развития выглядели настолько пророческими, что вызывало у окружающих почти мистическое поклонение, и когда царизм начал гнать на фронт миллионные массы угнетенного народа, начал раздавать этому народу оружие, прозвучало: Гражданская война. Это было самоубийством монархии.
Некомпетентность власти, как результат ее сословного и антидемократического (антинародного) характера, привели к развалу экономики и такому грандиозному всплеску воровства и спекуляции, что в самой столице воюющей страны начался голод среди рабочих, «красиво» оформленный коллажем из сцен разгульной жизни буржуазии и аристократии.
Мечты царизма превратить русский народ в тупое быдло, погрузив его в невежество, оказались только мечтами, в Петрограде полыхнуло восстание рабочих, подготовленное и управляемое большевистской партией.
Выданные властью массам бывших крестьян и рабочих винтовки закономерно были направлены стволами прямо в лоб этой власти – гарнизон столицы перешел на сторону восставших.
Верхушка буржуазии с помощью подкупленной ими военщины, воспользовавшись беспорядками, попробовала реализовать свою давнюю мечту о конституционной монархии, вынудив у Николая Второго отречение в пользу Михаила. Однако, напоролась на угрозу расправы с авторами этого проекта восставшим народом, и, не имея на то никаких прав и законных оснований, сформировала Временное правительство, прикрыв свою нелегитимность обещанием созыва Учредительного собрания. Фактически, шайка проходимцев воспользовалась начавшейся революцией в своих корыстных целях.
При этом единственной политической партией, РСДРП(б), которая организовывала революционное выступление народа, было инициировано создание настоящего демократического, законного органа власти – Советов. Однако, так как партия большевиков находилась в стадии выхода из подполья, лидирующие позиции в Советах были перехвачены прикормленными капиталом меньшевиками и эсерами.
Логика развития революционного движения закономерно привела к властному кризису, через ряд правительственных кризисов, уже к осени 1917 года. Правительство проходимцев, занявших кресла министров только благодаря своей политической ловкости, не могло выражать интересов восставшего народа и не выражало их, мира оно не принесло, крестьяне землю не получили, требования рабочих удовлетворены не были. Началась агония.
Не имея средств подавить самостоятельно революционное движение в стране, Временное правительство, самая настоящая хунта, решилось пойти на национальное предательство. Подвластная хунте военщина начала открывать фронт перед германскими войсками, почти в открытую приглашая их оккупировать Петроград, рассчитывая на ликвидацию немцами народного восстания.
С целью предотвращения захвата вражескими войсками столицы, которое могло привести к окончательному распаду и гибели страны, партия большевиков решилась на вооруженное выступление. Члены хунты были арестованы, власть перешла к Советам рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. К единственному представительному органу власти, выражавшему интересы подавляющего большинства населения России, т. е. абсолютно демократическому и абсолютно законному.
Великая Октябрьская социалистическая революция свершилась!

Честно говоря, я сегодня даже не понимаю, каким образом белогвардейской пропаганде удалось моему поколению тогда, в конце 80‑х, так основательно загадить мозги, что до сих пор большинство наших советских (русских) людей страдает галлюцинациями монархизма, Ленина‑жида‑шпиона‑диктатора, зверства красных, трагедии России в 1917 году, пасторальных картинок Серебряного века, благородных офицеров‑дроздовцев, шагающих с папиросками в зубах в цепи на пулеметы озверевших чапаевцев?..
Как мы, имея перед носом самую Великую в мире историю самого Великого в мире народа, совершившего самую Великую в мире революцию, могли купиться на явную дребедень, почему нам захотелось и так аппетитно хлебалось тех помоев, под названием «белая идея» и «давайте с эмиграцией побратаемся, и тогда Русь Великой станет»?

Глава 5. Революционный флот

Как только несостоявшийся ставропольский комбайнер провозгласил политический лозунг своих подельников: Гласность! – так сразу, как тараканы, полезла вся шушера литературно‑пропагандистская из расконопаченных щелей со «старыми песнями о главном» – с куплетами о большевиках – немецких шпионах. Пели они, пели, о том, как Ленин с Троцким по заданию германского Генштаба корабли топили, пока не надоели с этой пошлятиной. Начали думать над рецептом новых помоев, и нашли «кашевара» в лице экономиста‑историка. Этот «суперпатриот» сочинил новую арию к старой опере: по заданию коварных англосаксов, оказывается, военно‑морская мощь была к ликвидации назначена.
Примерно в середине главы «Почему Ленин и Троцкий утопили флот», Николай Викторович Стариков «блеснул» интеллектом, выдав утверждение: «Во‑первых, корабли плавают по воде…». Прям Ушаков. Величайший знаток флота. Конечно, я понимаю, что бескозырку он носил, может быть, только когда на елку в детском садике приходил в костюме матроса, сам он экономист, но если ты уж взялся писать на столь специфическую тему, то хоть терминологию элементарную изучи. На флоте на такое выражение сразу рефлекторно губы последнего салаги произносят: плавает дерьмо, корабли ходят.
Вот и плавает г‑н Стариков по этой теме, как «корабль», начиная свой рассказ с любимого куплета, сразу после своих очередных упражнений в беллетристике с описанием утопления кораблей: «Русский Черноморский флот перестал существовать. «Свободная Россия» (линкор – Авт.) пошла на дно. Вслед за ней туда отправится и сама Россия!».
Оказывается, утопла Русь. Рыбы с крабами её съели. Снова возникает подозрение, что автор в Гондурасе родился. А то бы знал, что давно должна была Империя пустить пузыри, еще во времена Нахимова, который взял и утопил весь Черноморский флот. Большевики первыми не были…
Ну, ладно. А что же он наваял о «гибели» флотов? Давайте разберемся.
Версия с Балтийским флотом представлена у него так: по условиям Брестского мира большевики должны были военные суда перевести в русские порты либо разоружить. Однако англичане страстно желали только утопления кораблей, что бы окончательно погубить нашу страну. Поэтому Троцкий и Ленин, подыгрывая англичанам, стали готовить суда к взрыву, и только благородный капитан Щастный помешал осуществиться их планам. Сначала он перегнал эскадру в Кронштадт, а потом рассказал матросам, что новая власть хочет подкупить фунтами стерлингов «добровольцев», что бы те взорвали корабли. Личный состав флота чуть не взбунтовался, поэтому «утопление» не состоялось. В отместку же Щастного Троцкий засудил, «спасителя» русского флота шлепнули.
Теперь я приведу несколько цитат из самого Н. В. Старикова, чтобы сразу стало ясно, что он немного «перемутил», как всегда, не понимая, что сам же и пишет. То ли читателей принимает за тупое быдло, которое читая каждую следующую страницу его книги, уже не помнит, что написано на предыдущей, то ли сам такой писатель…
«За время правления Керенского и компании матросы превратились из боевой силы в толпу люмпенизированных элементов, ни за что не желающих рисковать своей шкурой в настоящем бою. Героической гибели они предпочитали расправы над собственными офицерами».
«Затем эстафету разложения русского флота у Временного правительства подхватили большевики».
«Всю власть, для спасения флота моряки потребовали передать морской диктатуре Балтийского флота. А уже 22‑го мая (1918 г. – Авт.) на третьем Съезде делегатов Балтийского флота матросы заявили, что флот будет взорван только после боя».
Значит, Керенский превратил матросов в толпу люмпенов, потом большевики усугубили это дело, но уже в мае 1918 года, при тех же большевиках, матросня преисполнилась патриотизма и воинственности. В одной и той же книге, в одной и той же главе…
И уж совсем запредельные комментарии г‑н Стариков делает при цитировании и оценке одного источника:
«Много туману напустили советские и зарубежные историки, прикрывая истинные причины большевистского рвения в попытках утопить свой собственный флот. В этой кромешной тьме фальсификаций и неправды, редко, но всё же пробивались робкие лучи страшной правды о судьбе русских кораблей. Такова книга Гаральда Карловича Графа «На „Новике". Балтийский флот в войну и революцию», вышедшая в свет в 1922 году в Мюнхене. Когда несколько экземпляров попали в СССР, они сразу угодили в советские спецхранилища. И – недаром! Написанная автором «по горячим следам», сразу по окончании Гражданской войны, книга рассказывает много удивительных и малоизвестных фактов.
Когда несколько экземпляров попали в СССР, они сразу угодили в советские спецхранилища. И – недаром! Написанная автором «по горячим следам», сразу по окончании Гражданской войны, книга рассказывает много удивительных и малоизвестных фактов. Сам автор служил на Балтийском флоте в описываемое время…»
Ведь сам же пишет о событиях марта‑апреля 1918 года! Но биографией Г. К. Графа, который сбежал в Финляндию еще в 1917 году, поинтересоваться ему недосуг, «…автор служил на Балтийском флоте в описываемое время…» – значит, что Балтийский флот, на котором служил Граф, был у финнов?
А теперь еще цитата из этого «историка»:
«Красиво всё было задумано английской разведкой, и лежать бы Балтийскому флоту на дне, если бы не Алексей Михайлович Щастный. Он нарушил блестящую комбинацию и за это заплатил своей жизнью. Наморси принимает единственно полезное для интересов России решение, он принимает вариант, который ему никто не предлагал: ни Троцкий, ни британские агенты. Русский патриот, морской офицер, решает спасти флот! «Все старания Кроми ни к чему не привели. А. М. Щастный определённо заявил, что он, во что бы то ни стало, переведёт флот в Кронштадт» – указывает Г. К. Граф в своей книге, написанной всего через три (!) года после описываемых событий. Это был беспримерный акт мужества. 12‑го марта 1918 года из Гельсингфорса в сопровождении ледоколов выходит первый отряд кораблей».

12 марта 1918 года, выполняя приказ Наморси А. М. Щастного вышел первый отряд кораблей?
Правильно? Так у г‑на Старикова написано?
Тогда готовьте тухлые яйца и гнилые помидоры: капитан А. М. Щастный был назначен исполняющим обязанности Наморси только 20 марта 1918 года. Первый отряд кораблей к тому времени был уже в Кронштадте. Обошлись без этого «героя».
Предлагаю посмотреть, а что же на самом деле происходило с русским флотом в те годы?
Но сначала открою вам страшную тайну. Дело в том, что до 1917 года в России можно было без труда найти довольно большое число потенциальных чемпионов мира по боксу, которые хоть Тайсона, хоть любого из Кличков, уделали бы в первом же раунде вдрызг. Почти на любой корабль можно было придти, взять старшего офицера, дать ему перчатки боксерские и на ринг можно смело этого флотского выпускать, ставки на него делать. После первого же удара Тайсон‑Кличко обмочился бы позорно в углу под канатами.
А всё потому, что такой тренировочной практики, как у офицера флота Его Императорского Величества, эти боксеры не имеют. Им никаких денег не хватит на оплату такого количества спаррингов. Вернее, не спаррингов. Русские флотские офицеры имели возможность тренироваться на живых боксерских грушах.
Деградация дворянства в Империи привела к тому, что основная часть флотского офицерства, комплектуемая из этого дворянства, из всех боевых задач на первое место поставила ослепительный блеск медных и бронзовых частей корабля, в надежде, что солнечные блики от надраенных медяшек будут выводить из строя целые вражеские эскадры. Если я и преувеличиваю, то не намного.
А главным способом воспитания матросов, занимающихся шлифованием меди кирпичной крошкой, был мордобой. Даже не главным. Единственным. Лупило офицерье матросню с упоением. Лупило вне зависимости от международной и боевой обстановки. И когда броненосец у причала стоит, и когда на всех парах мчится на разгром супротивника. Без разницы. С одинаковым усердием процесс «воспитания» проходил. Это был главный элемент боевой подготовки. Сверкающая медная рында и сияющий фингал под матросским глазом на страх врагам Отечества.
В 1904 году эскадра Рожественского, также сверкая медью и бронзой, шла на Цусиму, а будущие жертвы революционного народа в эполетах мичманов и капитанов усердно чистили морды нижним чинам, повышая уровень боевой подготовки. Да‑да, не удивляйтесь, прямо на пути к месту героической гибели, их благородия прореживали кулаками зубы вчерашних крестьянских парней, которым предстояло умирать под разрывами шимозы «За веру, царя и Отечество!». Без всякой задней мысли, что, вроде бы, с этими людьми в бой идти предстоит…
По пути еще в стрельбе потренировались с итогом впечатляющим – бац‑бац, всё мимо! Но мысли не возникло ни у Рожественского, ни у других дегенератов в эполетах, что в японцев вообще‑то попадать снарядами нужно, иначе они в вас попадать будут…
Да, еще потом в мемуарах эти «самотопы» писали, что стреляли всё же снайперски, только на снарядах взрыватели оказались «не той системы»… «Воспитательная» работа с личным составом в виде «по сопатке» совсем не оставляла времени поинтересоваться, какие взрыватели должны быть?
Представляете, благородный весь из себя морской офицер при эполетах и кортике на балах мазурки выплясывает с утонченными барышнями, по‑французски изъясняется без акцента рязанского, а приходит на службу и сразу, только по трапу на грозный крейсер залезет, матросу – хрясь в рыло кулаком в лайковой перчатке за плохо надраенную бляху!
Конечно, были и среди этой швали, именуемой флотским комсоставом, нормальные люди, которые стеснялись лупить подчиненных по зубам, даже высказывали очень оригинальные для того времени идеи, что матрос – тоже человек… Только погоды они не делали, в кают‑компаниях слыли за чудаков с опасными якобинскими взглядами. И еще бы, если сам цусимский адмирал Рожественский славился тем, что мастерски ударом кулака в ухо рвал барабанные перепонки писарям своего штаба.
Я ни капли не преувеличиваю, ни на грамм. Такова, увы, была та реальность. По центральным улицам Севастополя, в парках Кронштадта «собакам и матросам» гулять запрещалось категорически.
Началась мировая бойня, но вооруженная кортиками публика из кают‑компаний своих привычек не оставила. Всё продолжала боксерское мастерство совершенствовать. Понятно, что г‑н Стариков этой темы не касается в своих книгах вообще (да и не он один), поэтому и получается у него, что быдло в кубриках ни с того, ни с чего взбесилось и своих командиров за борт пошвыряло.
И причина всего этого бардака флотского лежит на поверхности. Ее не заметить можно, только если очень для этого стараться. Это даже не сословность. Запредельная нищета населения, которая вылилось в очень низкий уровень образованности народа. Образование было доступно только немногочисленным привилегированным сословиям, а потребность в специалистах армии и флота росла и росла, поэтому и шли туда представители немногочисленных сословий без всякого конкурса. Не с кем им было на вступительных экзаменах в Морской Корпус конкурировать, тупицы не отсеивались, а получали мичманские погоны.
И так как флот традиционно считался престижной военной службой для дворян, на корабли и попадали многие тупицы из «благородных». И было их значительное число (не все, конечно), которое и определило дальнейшую судьбу флотского офицерья. Извините, но язык у меня не поворачивается назвать офицерами, а не офицерьем того же адмирала Рожественского, избивавшего матросов, и уродов, которые служили вместе с ним.
Если вы, читатели, вдруг загоритесь желанием обвинить меня в охаивании поголовном русского флотского офицерства дореволюционного, то пока не горячитесь. Я же, в отличие от Николая Викторовича, симптомами социального расизма не страдаю. И знаю, что довольно большая часть моряков‑командиров были людьми приличными и честными, поэтому и революцию они приняли, и Советской власти, народу служили верой и правдой.
Только для той сволоты, каким был Г. К. Граф, авторитетный источник для Старикова, эти люди были предателями. Вот сам Граф, сбежавший от народа – герой, а адмирал Александр Васильевич Немитц, служивший Родине, – предатель. Поэтому лидер ПВО Немитцу не доверяет, для него перебежчик – источник истины.
Но я не клевещу на ту часть офицерства, которую называю тупой. Клевета – это бездоказательные обвинения. А у меня доказательства есть. Например, чтимый Николаем Викторовичем, Г. К. Граф – сам наглядное доказательство. Не верите? Тогда давайте прочитаем вместе кое‑что из его книги «На Новике…».
Например, о патриотизме русского народа:
«Если бы еще в русском народе была сильна идея патриотизма, как в Германии или Англии, тогда можно было бы заставить его терпеть. Но любовь к Родине как целому в нем почти отсутствовала, «Какие мы – русские, говорили мужики, мы – вячкие, до нас немец не дойдет; чего мы будем воевать – пущай воюют те, до кого он дошел…» Подобные рассуждения всех этих «вячких», «калуцких» и «скопских» философов ярко характеризуют взгляд русского народа на войну и понимание им своего долга. Идея союза народов, их взаимоотношения и политические задачи России были для него мертвым звуком. С такой психологией он не мог воевать идейно, а шел только «из‑под палки», куда прикажет начальство. К его распоряжениям он относился покорно и апатично, ибо был убежден, что так надо; начальство, мол, лучше знает, что делать, – на то оно и начальство. Но он был недоволен нарушенным покоем, разлукой с семьей, трудностями и опасностями войны. Поэтому каждая мысль, каждое слово, говорившее о бесцельности и необходимости окончить войну, были ему приятны».
Понимаете, о чем пишет этот придурок с фамилией Граф? Он своими глазами видит, что народу война та вообще не нужна была, народ видел, что ее цели к его интересам никакого отношения не имеют, но вывод делает дурацкий: русские – быдло, идеи патриотизма им чужды. Зато немцы и англичане!.. Недаром звался Гарольдом Карловичем этот моряк.
Но это вообще еще цветочки. А вот еще:
«Первые же шаги революции доказали, как она понималась в широких массах населения. Все, от вождей переворота до рабочего или крестьянина, торопились удовлетворить лишь свои материальные интересы; показная сторона революционных знамен была уже забыта. Минимум труда и максимум оплаты – вот главные лозунги того периода».
Короче, за шкурным интересом все ринулись в революцию. И вдруг выдает такое:
«Началась гражданская война. Юг России превратился в сплошной район междоусобной борьбы. Весна 1918 года. Армавир. Тяжелое время Добровольческой армии. Сжатая в кольцо большевиков, она судорожно отбивает их непрерывные атаки. Большевистские цепи следовали одна за другой, причем впереди – во весь рост, с винтовками на руку, одетые в летнюю белую форму, шли матросы. Как подкошенные, падали они под огнем пулеметов, но оставшиеся продолжали идти вперед. Из них никто не уцелел, но сами добровольцы признавали, что дойди матросы – им пришлось бы очень плохо. Меня просили дать объяснение такой безумной храбрости, такого мужества пред лицом смерти. Я мог только ответить: «Это коренится уже в самой природе матросов. Опасность на суше, в сравнении с опасностями на море, казалась им ничтожной».
И как стремление удовлетворить только материальные интересы вяжется со смертельной атакой на пулеметы? С той позиции, наверное, что мертвому уже не до материальных проблем?
Разве Граф не дурень? Только подумайте, что он пишет: матросы идут в цепи, их косят пулеметами, но они в этом опасности не видят, вернее, она представляется им совершенно ничтожной! Смерть – совершенно ничтожная опасность. Тогда, какая же такая не ничтожная была привычна для матросов на море, если даже смерть на суше их не пугала? Апперкот в исполнении Г. К. Графа что ли?
Мы уже настолько привыкли за последние 20 лет к описаниям нашего революционного флота, как сборища неуправляемого стада алкоголиков и дебоширов, что с трудом можем включить тумблер «логика» в мозгу. Но делать это нужно. И сразу картина начинает играть совсем другими красками и смыслами.
Еще кое‑что из книги Г. К. Графа: «Революция развратила весь народ. Матросы же, – плоть от плоти и кровь от крови этого народа, со всеми его плюсами и минусами, не избежали той же участи».
И теперь соберем все части мозаики в одно целое: кинувшись в революцию за удовлетворением своего материального интереса, развращенная матросня в цепи с винтовками на ремне бесстрашно шла в смертельную атаку прямо на пулеметы.
Странная какая‑то развращенность, не находите? Что‑то она очень похожа на то состояние, с которым фашистов в 1941–1945 годах били.
А теперь я приведу небольшой отрывок из воспоминаний П. Д. Малькова, который как раз тогда служил на флоте простым матросом, Павел Дмитриевич после назначения комендантом Смольного встретился со своими сослуживцами с крейсера «Диана» и такой разговор состоялся между ними:
«– Ну, а ты‑то сам как? – вдруг спрашивают. – У тебя как дела?
– У меня? Сами видите мои дела. Налаживаю охрану Смольного.
– Это мы видим, да не о том речь. Ведь ты же на «Диане» числишься, а застрял в Смольном. Надо как‑то оформить, а то неладно получается.
Действительно, правы товарищи. Я об этом и не подумал, не до того было, А что получается? Состою на действительной военной службе, матрос первой статьи крейсера «Диана», а на крейсере свыше двух недель не был! Вроде дезертир.
Вернулся в Смольный, улучил удобный момент и обратился к Феликсу Эдмундовичу: надо, мол, мне оформляться чин по чину, а то нехорошо получается.
Он согласился: ну что ж, оформим. Тут же Дзержинский написал два документа, сам подписал, дал подписать Гусеву и вручил мне.
Первый документ:

«6 ноября 1917 г.
В Центральный комитет Балтийского флота.
По распоряжению Военно‑революционного комитета матрос Павел Мальков оставлен в Петрограде в качестве коменданта Смольного института.
За председателя Дзержинский
Секретарь Гусев».

И второй, того же содержания, в судовой комитет крейсера «Диана». Так кончилась моя морская служба».
Это уже совсем ни в какие ворота не лезет! Современные «историки» утверждают, что флот превратился в результате революции в банду разложившихся бузотеров, и вдруг такая ситуация! И самое интересное не в том, что Мальков озаботился надлежащим оформлением своего положения, хотя мог просто сказать товарищам: да мне плевать, я высших должностных лиц Республики теперь охраняю. Другое удивляет: а какое дело этим товарищам, таким же простым матросам, до того, где находится теперь кто‑то из команды «Дианы»? Они‑то кто? Вот‑вот, почему же сам командир крейсера не запросил Смольный о судьбе своего подчиненного?
И вывод получается шокирующий: дисциплина на кораблях держалась не усилиями офицеров, а заботами нижних чинов. Значит, вопросы дисциплины на флоте после Октября никуда не ушли, они оставались. Нижние чины в соблюдении ее были заинтересованы и сами проявляли инициативу в этом вопросе, т. е., логично предположить, что и командному составу никто бы из матросов не стал палки в колеса вставлять, если бы командиры стремились поддерживать порядок, но командование самоустранилось. А такое поведение офицеров называется саботажем.
А поведение матросов называется сознательностью. Так кто разложился?
Правда же в том, что весь кошмар, охвативший, якобы, корабли с началом Февраля, является измышлениями пропагандистов тухлой белой идеи. Изгнанная матросами оскотинившаяся тупость в эполетах и предавшие Родину персонажи, подобные Графу, изощрялись в описаниях ужасов, творимых восставшей чернью, а с 1991 года эти песни подхватил весь российский пропагандой.
Конечно, не обошлось без эксцессов, глупо было бы утверждать обратное. Жертвы же сами выпрашивали очень долго и старательно, как адмирал Вирен, например, превративший Кронштадт в тюрьму матросскую. Только эти самосуды и вспышки анархии на кораблях были очень быстро ликвидированы вышедшими из подполья большевистскими организациями, там, где на кораблях были большевики, вольницы не было. 28 апреля был образован Центральный комитет Балтийского флота (Центробалт), в котором сразу влияние членов РСДРП(б) стало решающим, и порядок революционный на флоте был установлен.
И что такое революционный порядок было продемонстрировано немцам при прорыве кайзеровского флота у Моонзунда и выхода на оперативный простор с угрозой Петрограду. Судовые комитеты, возглавляемые большевиками, мобилизовали личный состав на отпор агрессору, умылся немец кровью.
И для моряка‑балтийца в те дни самым большим укором было, если товарищи скажут, что он своим разгильдяйством позорит звание матроса революции.
«В Гельсингфорсе был установлен твердый революционный порядок. По всем улицам стояли матросские патрули. Не было ни грабежей, ни насилий, не было никаких хулиганских выходок, ни одного серьезного инцидента. Несмотря на то, что стояли еще лютые морозы, а моряки ходили в бушлатах, ботинках да бескозырках, никто не отказывался идти на дежурство, не пропускал своей очереди.
Греха таить нечего – среди матросов водились любители выпить. Но в эти дни их словно подменили.
Начальник местного жандармского управления генерал Фрайберг попытался было споить моряков, внести разложение в их среду. Числа 5–6 марта по его распоряжению в Гельсингфорс доставили несколько цистерн спирта. Жандармские агенты начали рыскать среди матросов и подбивать их на разгром вокзала, убеждая матросов захватить цистерны и поделить спирт. Никто, однако, на эту провокацию не поддался. Спирт конфисковали, а Фрайберга и его подручных арестовали.
Был у меня на «Диане» приятель Егор Королев, большой любитель выпить. Встречаю его как‑то на палубе. Настроение, вижу, у него приподнятое, вид возбужденный.
– Чего это, – спрашиваю, – с тобой случилось? Вроде как бы ты сам не свой.
– Да понимаешь, какое дело… Ходил сейчас с ребятами на вокзал, спирт захватывать.
– А, ну тогда ясно. Хватанул, значит, там как следует.
Егор разъярился, даже побагровел:
– Ты что, очумел? Нешто сейчас время пить? Никто из ребят и капли в рот не взял. Все чин по чину. Вагоны со спиртом мы захватили и охрану выставили, чтоб всякой шантрапе неповадно было.
Ну, думаю, раз Егорка от дарового спирта отказался, значит, понимает что к чему». (П. Д. Мальков. Воспоминания первого коменданта Кремля).
Естественно, что моряки, как наиболее революционная и сознательная сила, в победу Октябрьского вооруженного восстания внесли вклад существенный, поэтому ненавидели их разные бунины откровенно. Ненавистью животной. Соответственно, и описывали как отвратительную банду. Вот только эта «банда» на смерть за революцию шла, не раздумывая, а сам Иван Бунин, человек еще не старый в то время и не инвалид, винтовочку в руки взять не пожелал, что бы геройски за белую идею сражаться. Он же не матрос, он, как мне кажется, просто человек с очень нехорошими моральными принципами.
И, наверно, В. И. Ленин был глупым романтиком, если отдавал такие указания: «В связи с образованием отрядов социалистической армии и предстоящей скорой отправкой их на фронт необходимо в каждый формируемый эшелон добровольцев (состав 1000 человек), в целях спайки их, нарядить по взводу товарищей моряков»?
Это взвод алкоголиков и анархистов мог спаять 1000 человек добровольцев?
Но вот есть убойный компромат, как сегодня считается, на моряков – бегство из‑под Нарвы от немцев. Впервые эта гнусная клевета мною была встречена в книге В. Суворова. Не уверен, что этот перебежчик был первопроходцем, но у меня нет никакого желания копаться в этой грязи.
Описана у Резуна‑Суворова ситуация в похабнейшем свете: орава братишек, привыкшая к разгильдяйству, как только столкнулась с немцами в боевой обстановке, задала драпака и остановилась только на Волге…
На самом деле ничего похожего даже близко не было. Тысячный отряд под командованием П. Дыбенко прибыл под Нарву 1 марта, поступил под командование бывшего царского генерала Д. П. Парского, который и руководил обороной фронта против немцев на этом участке. Моряки сразу же были брошены в бой и держали оборону не против каких‑то немецких резервистов, а против кадровых, численно превосходящих и лучше вооруженных частей. В боях за станцию Корф отряд балтийцев понес большие потери, отличилось подразделение под командованием мичмана С. Д. Павлова (не все царские офицеры были похожи на Г. К. Графа). П. Дыбенко неоднократно сообщал Парскому о больших потерях, просил подкрепления, помощи хотя бы легкой артиллерией, но получал только фигу.
В конце концов, морякам была поставлена задача контрнаступления на Нарву, их командир попробовал командованию объяснить, что балтийцы понесли очень большие потери и измотаны боями, его не стали слушать. Тогда Дыбенко вспылил и отвел с фронта отряд, за что попал под суд. Но Ревтрибунал вынес оправдательный приговор, в процессе суда выяснилось, что само управление войсками со стороны генерала Парского было организовано безобразно, разведка толком не велась, отработки взаимодействия не было, а перед Дыбенко ставились такие сложные задачи, к которым он просто не был подготовлен, не будучи военным специалистом.
Так что не за что балтийцам стыдиться Нарвы. Кто знает, что бы там случилось, если бы они мужественно не остановили немцев под станцией Корф?.. Стыдиться надо тем, кто резуновскую брехню, истекая ядовитой слюной, повторяет.
Вот вы, читатели, спросите у тех, кто как параноики, бубнят ленинские слова того времени о боях под Нарвой, что армия воевать не хочет и бежит: флот они тоже к армии причислили, и красногвардейское ополчение? А кем они немцев считают, перед которыми все разбежались, но немцы оглобли от русской столицы повернули?
Да, репрессирован был Павел Ефимович Дыбенко, расстрелян в 1938 году. Материалов уголовного дела я не видел и вряд ли их кто уже увидит после хрущевской реабилитационной комиссии… Наверно, скурвился человек. Такое бывает. Но не это главное. Главное, что такие, как Павел Ефимович, установили в России власть, при которой все прошлые боевые и революционные заслуги в зачет не шли ни одному преступнику, забывшему о том, что он должен народу служить, а не своим интересам. Не прощалось ничего ни Дыбенко, ни жене самого Молотова. Вот такую власть помогли установить революционные матросы.
Конечно, когда сегодня можно слямзить лярд, а потом получить амнистию… Наверно, для кое кого морячки те выглядят идиотами.

После подписания Брестского мира Советской власти пришлось принимать по флоту непростые решения… Хотя, чего это я про «непростые решения»? Невольно вырвавшаяся фраза просто. Решения как раз были очень простыми: то, что можно было за собой сохранить – перегнать в места, где можно сохранить, а то, что с большой долей вероятности могло быть захвачено другими, следовало немедля утопить. Постараться утопить так, что бы никто в скором времени поднять не смог, разжившись на халяву русскими кораблями, но при этом выбрать места для затопления с расчетом возможности их подъема, когда война закончится. И топить следовало всё! Ничего жалеть не надо. И не мешкая. Потому что даже если немец захватит корабль какой, а перегнать в фатерлянд у него сил не хватит, то есть вероятность того, что выведет на выход из акватории порта и там его на грунт положит. И будут в порт потом только шаланды с кефалью заходить…
Корабли Балтийского флота можно было сохранить за Республикой. Их было куда перегонять из Ревеля и Гельсингфорса – в Кронштадт и Петроград. Конечно, была зима, ледовая обстановка неблагоприятная, но это не фатально – базы флота ледоколами были обеспечены. Дело за исполнителями оставалось.
Что касается нижних чинов – проблемы здесь не было. Несмотря на то, что часть команд ушла с кораблей по призыву Партии устанавливать Советскую власть, на замену чиновникам‑саботажникам, на обеспечение деятельности железнодорожного транспорта (да‑да, чем только морякам‑«анархистам» не приходилось заниматься), личного состава вполне хватало на обеспечение перехода судов. Конечно, для полноценной боевой деятельности команды в таком урезанном составе не годились, но переход из одного порта базирования в другой они обеспечить были в состоянии.
А вот с командованием была ситуация сложнее. Часть этих «патриотов» ударилась в банальный саботаж. Честно говоря, я даже не понимаю, как они после всего, что успели натворить, вообще ухитрились остаться в живых. Скорее всего, просто потому, что «озверевшие» матросы на самом деле были удивительно добрыми и мягкими русскими людьми, которые со своей жизнью расставались гораздо легче, чем чужую отнимали. После первых вспышек ярости с началом революции, расслабились матросики… И получили в ответ.
Решило офицерье, что быдло быстро на управлении государством засыплется, Советская власть просуществует всего несколько недель, потом этот трудовой народ своих хозяев попросит вернуться, поэтому не стоит себя проявлять на службе верным сыном Отечества, погодить надо.
И ладно бы, просто закрылись у себя в каютах, да хлестали бы из корабельных запасов свою мадеру, от обязанностей отлынивая, это еще полбеды было бы. Они же сразу начали и вредить, и предавать напрямую.
Мало того, что стали угонять в Швеции разные суда, как ледокол «Сампо», к примеру, так еще и команды принялись разлагать. 15 декабря 1918 г. Центробалт распорядился о перегоне крейсеров «Диана», «Россия» и линкора «Гражданин» из Гельсингфорса в Кронштадт – планировалась разведка возможности перехода остальных судов в ледовой обстановке (Стариков об этом почему‑то не упоминает. Наверно потому, что Щастный еще Наморси не был).
Однако командование этих кораблей повело среди подчиненных агитацию, убеждало личный состав в невозможности выполнения распоряжения Центробалта, ссылаясь на якобы объективные трудности. И митинговать ведь не было стыдно этим офицерам! В результате командами были приняты резолюции о невозможности перебазирования судов из Гельсингфорса.
Центробалту пришлось разъяснять братишкам, что их просто обманывают командиры, потом команды судов объяснили своим начальникам, что так делать нехорошо, надо честно служить, и корабли отчалили от гельсингфорских пирсов, через несколько дней благополучно прибыли в Кронштадт, как будто и не существовало никаких «объективных трудностей».
Само собой разумеется, что Советская власть такое положение терпеть не хотела, при таком бардаке можно было ожидать просто паралича на флоте и потерю не только судов, но и нанесение непоправимого ущерба обороне Петрограда. Структуру командования надо было менять срочно.
6 декабря должность командующего Балтийским флотом была ликвидирована, штаб его распущен, так как их деятельность, больше всего напоминавшая итальянскую забастовку, уже всем поперек горла была. Всё руководство перешло к Центробалту. Правда, ненадолго. Из этого органа очень много коммунистов было призвано на борьбу за установление Советской власти, осталось там большинство анархистов, которые начали свою любимую бузу. Создали 31 января Совет комиссаров Балтийского флота, который уже мог реально держать обстановку под контролем…
После 1991 года, когда начался у историков неудержимый антикоммунистический понос, появились у нас многочисленные публикации о выдающейся роли Наморси А. М. Щастного в спасении Балтийского флота, который, якобы, получил от Троцкого какие‑то диктаторские полномочия под давлением Совета флагманов, и мужественно вывел суда из Гельсингфорса в Кронштадт, а кровавые большевики его сразу же расстреляли, так как боялись роста популярности этого капитана в среде моряков. Н. В. Стариков еще добавляет, что расправились с Щастным за то, что он сорвал планы Ленина передать флот англичанам.
Очень хочется назвать этих «историков» непечатным словом, которым определяют тех женщин, которые ведут аморальный образ жизни даже не из корыстных побуждений, как проститутки, а просто потому, что такова их натура. Ведь вы же, господа «историки» и г‑н Стариков, отлично знаете, что ЕДИНОНАЧАЛИЯ ни в Красной Армии, ни на Красном Флоте НЕ БЫЛО в те годы!!!
Этот Щастный мог что угодно замышлять и воплощать только после того, как его решение будет согласовано с комиссаром! Если бы он попробовал самостоятельно командовать начать, плюнув на комиссара, то за борт улетел бы с колосником в обнимку.
Этот документ видели?

«Декрет Совета Народных Комиссаров.
Об управлении Балтийским флотом.
I. Управление Балтийским флотом вверяется Начальнику Морских сил Балтийского моря и Главному Комиссару Балтийского флота.
II. Начальник Морских сил Балтийского моря избирается Коллегией Народного Комиссариата по морским делам из лиц командного состава флота с одобрения Высшего Военного Совета и назначается на должность декретом Совета Народных Комиссаров.
III. Главный Комиссар Балтийского флота избирается Коллегией Народного Комиссариата по морским делам и назначается на должность декретом Совета Народных Комиссаров.
IV. Взаимоотношения Начальника Морских сил и Главного Комиссара флота, сверх указанных в нижеследующих статьях, определяются особой инструкцией.
V. Подчиняясь Коллегии Народного Комиссариата по морским делам, пользующейся по отношению к Балтийскому флоту правами Главнокомандующего флотом, Начальник Морских сил есть старший военно‑морской начальник на Балтийском флоте.
VI. В отношении оперативной деятельности и боевой подготовки флота и входящих в его состав частей приморских крепостей, Начальник Морских сил исполняет обязанности и пользуется правами Командующего флотом, неся за руководство этой деятельностью флота полную ответственность.
VII. В отношении прочих отраслей службы флота и входящих в его состав частей и приморских крепостей, Начальник Морских сил является старшим военно‑морским руководителем, согласуя свою деятельность в полном соответствии с деятельностью Главного Комиссара флота и неся ответственность наравне с последним.
VIII. В отношении хозяйственном, Начальник Морских сил, согласуя свою деятельность с деятельностью Главного Комиссара флота, исполняет обязанности и пользуется правами Командующего флотом и, сверх того, имеет право утверждать в случаях, не терпящих отлагательства, хозяйственные мероприятия на сумму до одного миллиона рублей, донося о принятом решении Коллегии Народного Комиссариата по морским делам.
IX. Начальник Морских сил имеет право единоличного выбора и смены своих помощников.
X. Начальник Морских сил, в случае необходимости, имеет право, по соглашению с Главным Комиссаром флота по вопросам, связанным с интересами флота и вытекающим из сложившейся на Балтийском море особой обстановки, вступать в переговоры с Германским военным командованием и Финляндским правительством, руководствуясь при этом особой инструкцией и донося о переговорах Коллегии Народного Комиссариата по морским делам. В случаях, не терпящих отлагательства, он имеет право совместно с Главным Комиссаром флота, принимать решения за своей и Главного Комиссара флота ответственностью, донося о сем немедленно Коллегии Народного Комиссариата по морским делам.
XI. Подчиняясь Коллегии Народного Комиссариата по морским делам, Главный Комиссар флота есть старший представитель Советской власти на флоте.
XII. В отношении политической и общественной деятельности флота и входящих в его состав частей и приморских крепостей, Главный Комиссар флота является полноправным ответственным руководителем.
XIII. В отношении прочих отраслей службы флота и входящих в его состав частей и приморских крепостей, Главный Комиссар флота является старшим политическим руководителем, согласуя свою деятельность в полном соответствии с деятельностью Начальника Морских сил и неся ответственность наравне с последним.
XIV. В отношении хозяйственном Главный Комиссар флота, согласуя свою деятельность с деятельностью Начальника Морских сил, исполняет обязанности и пользуется правами Командующего флотом и сверх того имеет право утверждать в случаях, не терпящих отлагательства, хозяйственные мероприятия на сумму до одного миллиона рублей, донося о принятом решении Коллегии Народного Комиссариата по морским делам.
XV. В случаях разногласия между Начальником Морских сил и Главным Комиссаром флота в вопросах совместной их деятельности (ст. ст. VII, VIII, XIII и XIV) они представляют мотивированные донесения, заключающие сущность разногласия, в Коллегию Народного Комиссариата по морским делам.
XVI. Совещательными органами при Начальнике Морских сил и Главном Комиссаре флота являются – Совет Флагманов Балтийского флота и Совет Комиссаров Балтийского флота, состав и круг ведения которых определяются особым положением.
XVII. Исполнительным органом распоряжений Начальника Морских сил по флоту является Штаб Балтийского флота, во главе которого стоит Начальник Штаба флота. Права и обязанности Начальника и чинов Штаба флота определяются соответствующими статьями Положения о Штабе Командующего флотом Балтийского моря.
Подписали: Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин).
Председатель Высшего Военного Совета Л. Троцкий.
Члены Коллегии Народного Комиссариата по морским делам – Вахромеев, Раскольников.
За Начальника Морского Генерального Штаба В. Альтфатер.
Управляющий делами Совета Народных Комиссаров Вл. Бонч‑Бруевич.
29 (10) марта 1918 года.
Распубликован в № 65 Известий Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов от 4 апреля (22 марта) 1918 года».

Вопрос к историкам: почему же А. М. Щастный значится в спасителях флота, а имени Николая Федоровича Измайлова, Главного комиссара флота, вы не упоминаете? Вы историки?
Просто Николай Федорович неудобен этой псевдонаучной братии. Он же не гламурно выглядящий офицерик с кортиком, а крестьянский сын, призванный на флот в 1913 году, водолаз, человек скромный и мужественный.
Есть один факт в биографии Николая Федоровича, который характеризует его, как нельзя лучше. В октябре 1917 года Измайлов был заместителем председателя Центробалта, и именно лично ему, в ночь с 27 на 28 октября телеграфировал В. И. Ленин с просьбой выделить силы флота на борьбу с наступлением Краснова. Ленин к человеку ненадежному обращаться в критической ситуации не стал бы, это даже не обсуждается.
И если Стариков утверждает, что Щастный вопреки планам большевиков перегнал корабли из Гельсингфорса, то он это сделал, наплевав на Н. Ф. Измайлова?
Николай Федорович даже в грозные октябрьские дни на истерику командующего Балтфлотом адмирала Развозова, который вдруг вскипел, как чайник, из‑за того, что помимо него какая‑то матросня получает от Ленина указания и их выполняет, отреагировал философски: пусть адмирал отдыхает…, а уж если бы он имел указание от Вождя революции оставить корабли в Гельсингфорсе, то никакой Щастный‑несчастный помешать бы не смог точно.

Вы уверены, что A. M. Щастный мог что‑то вопреки этому человеку сделать?

Попробуйте поискать в интернете информацию о Наморси A. M. Щастном и получите интересный результат: найдутся только статьи разных докторов и профессоров о том, как этот капитан вопреки воле Совнаркома спасал корабли геройски, а потом звери‑комиссары его расстреляли, испугавшись популярности испеченного ими же адмирала.
А молодежь доверчиво глотает этот бред, не замечая запаха тухлятины. Да что там молодежь!? И люди моего поколения купились. Граждане, вы же фильм «Чапаев» хотя бы пересмотрите еще раз, рядом с народным героем, комдивом из простых солдат и то комиссар Д. Фурманов был, даже за Чапаем комиссары приглядывали на всякий случай, чтобы не натворил чего! А царскому офицеру Щастному кто бы позволил что‑то делать без одобрения политработника?
Да ведь еще такая проблема у этих «профессоров»: они сами сначала пишут, что личный состав флота, нижние чины, разложился и ударился в избиение офицеров, пьянство и разврат, и вдруг по приказу Наморси стал резко дисциплинированным и в составе уполовиненных команд, без сна и отдыха героически повел корабли через ледовые поля. Что‑то не сходится? Или это только мне заметно?
Большевистские историки, кстати, эту операцию Балтийского флота, названную Ледовым походом, освещали очень скупо, без особого интереса. Потому что не было в ней ничего особенно героического на общем фоне того времени. Заурядной она была. Да, корабли через ледовые поля тяжело провести, нужно было трассу пробивать ледоколами, осторожно маневрировать судами…, но это обычная работа моряков. Другое удивительно. На кораблях остались уполовиненные команды, а офицерского состава и того меньше, так вот матросы без лишних понуканий в порту начального базирования, в Гельсингфорсе, вручную загрузили суда углем, припасами, даже часть портового оборудования перетащили в трюма и на палубы. Кто представляет объемы этих грузов, тот поймёт, что это было близко к подвигу.
Есть замечательная книга: Н. С. Кровяков. «Ледовый поход» Балтийского флота в 1918 году (М.: Военное издательство Министерства обороны СССР, 1955). Очень советую. Тем более что написана она еще до того, как в 1956 году было дано указание об «исправлении» истории. Прочтите эту коммунистическую «пропаганду», понятно станет, что Щастный был еще той фигурой. Что Н. Ф. Измайлов был удивительно терпеливым человеком, если не шлепнул этого саботажника прямо в Гельсингфорсе за тот бардак, который Наморси в штабе развел, за отсутствие реальной командирской работы, которая привела к потере нескольких ледоколов, что поставило на грань срыва всю операцию. Как с дитем малым возились с этим «героем».
Но есть в той истории настоящие герои. Безусловные. Люди, которые отдали свои жизни для спасения флота Республики. И когда наш премьер‑министр торжественно возлагал веночек на могилу немецкой шлюхи К. Маннергейма, он наплевал этим на могилы тех, кто свои жизни отдал за нашу Родину. На могилы тех, кто, пожертвовав собой, обеспечил спасение кораблей Балтийского флота. Не догадался Дмитрий Анатольевич поискать места захоронений бойцов финской Красной гвардии…
После заключения Брестского мира Германия, полагая, что Советское правительство не располагает достаточными силами для того, что бы с ним можно было считаться, начала вести себя максимально хамски и решила прибрать к рукам то, что вкусно пахло. Корабли Балтийского флота выглядели аппетитно. И придумали немцы хитроумный план: захватить их не с моря, а с суши. Для этого высадили на севере Финляндии целый корпус под командованием фон дер Гольца, а в помощь этому пруссаку барон Маннергейм срочно сформировал 70‑тысячную рать из горячих финских парней. И повели они наступление на юг страны, на отряды финской Красной гвардии, с намерением захватить Хельсинки (Гельсингфорс), базу русского флота.
И всё бы у Маннергейма с Гольцем получилось, ворвались бы их отряды прямо на пирсы Гельсингфорса, расстреляли бы команды судов из пушек и пулеметов, и вот они – кораблики, линкоры‑миноносцы, а без этих кораблей Петроград просто в руки германские валился, как перезрелое яблочко с ветки… Но тут один фактор нарисовался неожиданный: другие горячие финские парни, только не кулачьё из шюцкора, а рабочие люди, настоящие патриоты Финляндии, решили, что не гоже бежать по направлению к Выборгу, смазав пятки салом, надо дать русским товарищам возможность спасти корабли революционного Балтийского флота, тем самым спасти русскую революцию, и вместе с ней надежду всего рабочего люда планеты, в том числе и финнов, на освобождение.
Упёрлись рогом финские красногвардейцы. Понятно, что их войско, плохо обученное и слабо вооруженное, полило своей кровью холодную землю Суоми обильно, разгромить немецкие части и маннергеймовское кулачье не смогло, но не бежало, пятилось только, и когда кайзеровско‑щюцкоровские отряды ворвались в Гельсингфорс, то увидели они пустые пирсы и тающие на горизонте дымы уходящих кораблей русского флота.
Если есть Бог, то он, конечно, не фраер. Его не обманешь молитвами, и купленными в церковном лабазе свечками не задобришь, он внимательно наблюдает за нами, мечтающими о возрождении России, и ждет, когда же, наконец, вспомним мы, что были такие Хуго Салмела, Тойво Антикайнен, Тойво Кемпас… Вот когда Президент России понесет венок не к памятнику шведу, предавшему Родину и служившему всем немцам, от кайзера до Гитлера, а на могилы тех, кто обеспечил спасение нашего Балтийского флота, то Бог начнет думать о нас, русских… А пока мы ему не интересны.

Сколько бы ни встречал я в жизни людей, имеющих антикоммунистические взгляды, среди них ни одного умного не было. У меня сложилось стойкое убеждение, что антикоммунист – это обязательно человек тупой. Как пробка тупой, если убежденный в этом своем мировоззрении. Либо подлый, но подлость тоже не от большого ума.
Обосновывать это мое убеждение не вижу никакой необходимости, вы сами к этому можете придти, если попробуете подискутировать с твердолобыми представителями этой идеологии. На них ничего не действует, никакие аргументы ими просто не воспринимаются, факты связать воедино они не способны, логически мыслить не умеют, только твердят, как попки, что булки французские хрустели аппетитно. Причем, им не помогает никакое образование, они могут три университета закончить и на 10 языках шпрехать, но ума от этого больше не приобретают, способны только заучить какую‑нибудь наукообразную лабуду и озвучивать её в любом споре, даже не понимая часто, что речь собеседниками ведется совершенно не о том.
Один из представителей этой попугайской породы в июне 1918 года был расстрелян в Москве. Звали его Алексей Михайлович Щастный. Естественно, что после 1991 года этот гражданин был превращен его собратьями по уровню умственного развития в героя и жертву большевизма.
Первым начал эту работу по деланию из Щастного невинно пострадавшего спасителя Балтийского флота еще в 1990 году военный юрист Вячеслав Звягинцев, сначала статью написал в журнал «Человек и Закон», добился реабилитации этого флотоводца, а потом книгу сочинил «Трибунал для флагманов». Для справки, этот В. Звягинцев был из той самой Главной военной прокуратуры, которая так раскрутила Катынское дело, обвинив в расстреле поляков Советское правительство, что теперь никто не знает, как то, что они нагадили, убрать. От коллег своих подлых Звягинцев ничем не отличается, он обвинил Ленина в намерении отдать Балтийский флот немцам, а А. М. Щастному приписал спасение кораблей от судьбы, которую им Владимир Ильич, якобы, уготовил.
Еще один деятель современности, Н. В. Стариков, уже обвинил В. И. Ленина в намерении, согласно плана и на деньги англичан, корабли взорвать, а А. М. Щастного также представил спасителем крейсеров и миноносцев.
Спросите, почему я столь категорично называю Наморси Щастного бараном? А давайте вместе посмотрим, что это тело натворило после «Ледового похода», вам всё ясно станет.
Итак, как только корабли пришли из Гельсингфорса на кронштадтский рейд, Алексею Михайловичу начали панегирики слагать в большевистских газетах. Простили ему очень неоднозначную деятельность при организации перехода, явно намекали, что за ум пора взяться и народу служить честно, Советская же власть отблагодарить не забудет. Вот что ему еще нужно было? Был до революции старшим офицером на «Полтаве», потом почему‑то забросили его миноноской командовать… что‑то не шла карьера…, а тут революция – бац! Начальник морских сил Балтийского моря! Совнарком доверил такую высокую должность!
Так и служи, придурок, старательно! Своего ума нет, так посмотри на товарищей, которым ты и при царе в подметки не годился: на Евгения Андреевича Беренса, ставшего начальником Морского генерального штаба, на его помощника Василия Михайловича Альтфатера, на Иванова Модеста Васильевича, товарища морского министра… Ведь было же с кого пример брать!
Нет, наш «герой» пошел другим путем, у него слегка голова закружилась от нежданной славы, захотелось Алексею Михайловичу спасти окончательно флот и Русь от большевистской заразы, что бы имя его навсегда было записано в скрижалях мировой истории.
И начал он, для начала, заговорщицкую деятельность. Благо, момент случился благоприятный: Совнарком дал указание подготовить корабли Балтийского флота к взрыву. Вскипела душа «патриота»! А тут еще оказалось, что англичане, и это действительно было, предложили даже большевикам деньги для премирования подрывников. Большевики деньги взять согласились.
И началась белогвардейская агитация на кораблях: матросы, предатели Отечества коммунисты задумали флот взорвать! Надо установить диктатуру Балтийского флота (вот что они под этим понимали – я так и не понял), Ленина свергнуть!
Разумеется, моряки в своей массе идиотизмом не страдали (они же не были российскими политиками нынешнего разлива), поэтому сообразили, что Щастный какую‑то туфту несет. Советское правительство даже в Москву из Петрограда переехало только что, немцы реально угрожали городу Петра, поэтому корабли Балтики тоже могли захватить, если их заблаговременно не заминировать. Когда войска германские со стороны Риги и флот кайзера со стороны Финляндии подойдут, а это может быть очень неожиданно сделано, то таскать ящики с динамитом в трюма будет поздно, можно и не успеть… А что англичане дают деньги, так им же тоже страховка нужна, что Вильгельм не усилит свои эскадры русскими кораблями, ведь Британия войну еще вела с немцами. И комиссары заявили, что с деньгами английскими они не в Куршавель собираются с девчонками сексуально раскрепощенными ехать, эти деньги пойдут семьям минеров, которые, если случится ситуация с необходимостью подрыва судов, могут погибнуть. Взрывать же собирались только при угрозе непосредственного захвата!
Вся деятельность Щастного‑заговорщика стала в Совнаркоме сразу же известна, матросы от комиссаров ничего скрывать не стали. Вызвали Наморси в Москву для разбирательства.
Понятно, что сбежать в самом Петрограде этот хлыщ не смог бы, братишки из охраны его здесь же повязали бы, сел он в поезд и поехал, только, вообразив себя конспиратором, соскочил не доезжая пассажирского вокзала, в глухом месте. Тупень! Кто ж тебя, главу заговора, отпустит кататься на поездах без присмотра! Сразу под локотки и взяли его. И здесь чекистов ждал еще один сюрприз: в портфеле гражданин Щастный какие только бумажки не таскал, даже поддельную переписку Совнаркома с каким‑то оперативным немецким штабом.
Хранение при себе этого компромата, с помощью которого он агитацию вел о том, что большевики – немецкие шпионы, уже просто ни в какие ворота не лезет. Придурка вызвали разобраться насчет его контрреволюционной деятельности, надеялись еще, что он оправдаться может, власть почти мечтала об этом, у Советов же все специалисты, тем более флотские, наперечет были… А он полный сидор себе набил макулатурой, за одно хранение которой его нужно было шлепнуть, не доводя до Ревтрибунала.
Изучаешь историю с этим Щастным‑несчастным и понемногу шизеешь! Ведь о кровавых большевиках томов сколько историками написано! Да какие ж они кровавые? Слюнтяи! Не зря Владимир Ильич говорил, что у них не власть, а какая‑то размазня.
Этот идиот, еще до того, как его на заговоре прихватили, не считая выкрутасов во время «Ледового похода», сорвал переговоры с немцами по демаркации флотов, превысил полномочия, назначив комиссара Балтийского флота (прерогатива Совнаркома)…
Вот скажите, это не баран? Агитировать матросов за свержение Советской власти, только что установленной кто мог? Только баран. Таскать с собой полный портфель документов, которые изобличали его преступную деятельность, кто мог? Конечно, баран.
Власть его из командиров миноносца (вы в курсе, каких масштабов этот кораблик – миноносец?) сделала командующим флотом, а он против нее бунтовать начал. Идиот.
По настоянию Ленина и Троцкого этого недоумка приговорили к расстрелу. Решение было правильным. Власть уже хлебать начала горя со всякими Красновыми, которых под честное слово отпускали. Пора было заканчивать это миндальничанье, а то офицерье уже наглеть начало от безнаказанности. Заметьте, я пишу – офицерье, а не офицеры. Офицеры пошли красным служить, народу своему.
И был это первый приговор к высшей мере социальной защиты в виде смертной казни в Советской Республике. Приговор справедливый.

Мои оппоненты, конечно, могут возразить, что все эти истории о Щастном, немецких и английских планах, могут трактоваться как угодно, там столько всего загадочного (для тех, кто настроен думать о большевиках как агентах то ли немцев, то ли англосаксов, то ли сионистов, конечно), что доводы, как «за», так и «против» версии о существовании намерения Ленина уничтожить флот России ни одну чашу весов не перевешивают.
Ладно, соглашусь с этим. Но тогда просто брошу на эти весы такую гирю, которая сам аппарат для взвешивания расплющит в лепешку. Г‑н Стариков, исполнитель куплетов о большевиках – английских шпионах, приготовьтесь ловить эту гирю.
Царскую Николаевскую морскую академию большевики решили сразу не закрывать, в 1918 году слушателям последнего курса разрешено было ее закончить. Естественно, разрешить закончить – это только половина дела. Слушатели же кушать что‑то должны были, их преподаватели тоже не одним святым духом питались, поэтому учреждены были временные штаты, по которым академия получала необходимое довольствие. Еще, оказывается, большевики сохранили кадры профессорско‑преподавательского состава академии, в ней в годы гражданской войны даже велась научная работа академиком А. Н. Крыловым, профессорами И. Г. Бубновым, А. В. Шталем…
Вот скажите, зачем это делали «уничтожители флота»? Так они на этом не остановились, дальше они вообще вещи странные творить стали, взяли и открыли в 1918 году в здании бывшего Морского кадетского корпуса Курсы командного состава флота с целыми шестью отделами: штурманским, артиллерийским, механическим, минным, радиотелеграфным и электромеханическим. Посадили за парты матросов, решивших стать командирами красного флота.
Теперь подумаем, зачем люди, которые решили отправить в небытие русский флот, стали готовить для него командные кадры в самое тяжелое время для страны?
Вот так очередная «правда» Н. В. Старикова, накрывается медным тазиком, потому как создание учебных заведений для командного состава флота свидетельствует только об одном: правительство Ленина никогда и не помышляло о ликвидации такой важной для обороны страны составляющей как флот. Сохраняя старый преподавательский состав, набирая слушателей из наиболее грамотных и сознательных матросов (которые вообще‑то на фронтах гражданской войны были на вес золота, выше я писал об этом), Советская власть уже планировала развитие вооруженной силы, которая могла обеспечить интересы государства рабочих и крестьян на морских коммуникациях.
И еще знаете что интересно? Мы за почти три десятка лет привыкли к тому, что период Гражданской войны в России описывается как время беспросветного ужаса и мрака. Всё было развалено, лежало в руинах и тлело в пожарище.
Неправда это. Это было время начала рассвета.
Г. Уэллс книгу написал «Россия во мгле», ею сейчас и оперируют. Уэллс, конечно, был писателем выдающимся, но только он был английским буржуазным пропагандистом, кто не понимает этого, того убедить ни в чем не возможно. Он описывал русскую «действительность» для английского читателя, убеждая его, что революция – это катастрофа.
И когда Ленин рассказывал ему о планах строительства социализма, этот фантаст ухмылялся: кремлевский мечтатель. Он не мог сказать английским рабочим, что в России началось что‑то невероятное – там идет война, там голодают люди, но уже открываются новые научно‑исследовательские центры, разрабатываются планы индустриализации, пробуждаются силы народные… Уэллсу деньги за его публикации платили не ирландские крестьяне, а буржуазные издатели – это имейте в виду.
Вот даже я взял и написал – «там голодают люди». Голодали. Особенно те, кто вынужден был перейди на ту диету, на которой 90 % народа и так жило. Остальным… чуть тяжелее первое время пришлось. И то – не очень долго. Но этот вопрос пока не для этой книги.
Пока просто скажу: «Россия во мгле» – брехня! И совковая (не советская, совковая) интерпретация произведения Уэллса – брехня. По той версии английский фантаст видел то, что на самом деле, якобы, было – сплошной попандос, а Владимир Ильич, стоящий в центре этого попандоса, с идиотски‑мечтательным выражением на лице строил воздушные замки. Потом выкормленные брежневским партийным аппаратом, агитаторы за рынок и «эффективных» собственников стали разворачивать эпическую картину полного развала хозяйственной жизни в послереволюционной России. И Ленин стал у них мечтателем. А теперь уже и не поймешь: то ли мечтатель, то ли прагматик…
Для тех, кто успел начитаться книжек г‑на Старикова и уже живет с вывихнутыми на них мозгами, кто мечтает о времени, кода сей субъект возьмет в руки штурвал управления кораблем «Россия», еще раз цитирую Николая Викторовича:
«Кроме строительства новых судов, в 30‑е годы было сделано несколько попыток поднятия затопленных по приказу Ленина русских кораблей, усеявших своими остовами бухту Новороссийска. А со страниц советских газет и журналов стали раздаваться робкие и удивлённые голоса первых исследователей Гражданской войны. И зачем было товарищу Раскольникову топить Черноморскую эскадру на таком глубоком месте и так основательно?! Ведь, если бы корабли пошли на дно недалеко от берега, то их можно было бы поднять и отремонтировать. А так единственным кораблём, который удалось вернуть к жизни, стал эсминец «Калиакрия». 28 августа 1929 года под названием "Дзержинский" он вошёл в состав Красного флота…

Действительно, это совсем уже без головы нужно быть! Надеяться на победу в Гражданской войне, собираться строить государство и затопить свой флот так, что потом хрен какой корабль поднимешь! Что‑то не верится в такой идиотизм. Проверяем и находим удивительные факты:
«Летом и осенью 1925 г. эпроновцами (ЭПРОН – Экспедиция подводных работ особого назначения – Авт.) под Новороссийском были обнаружены и обследованы 10 кораблей, затопленных моряками Черноморского флота в 1918 г., в том числе 6 эсминцев типа «Новик». На подъем этих кораблей был заключен договор с Военно‑морским флотом на 1926–1927 гг., который активно помогал становлению ЭПРОН, выделяя ему плавучие и технические средства, а также проводя тральные работы по поиску затонувших судов.
1926 г. был для ЭПРОН наиболее плодотворным в области судоподъема. В этот год было поднято 19 объектов, в том числе Севастопольской партией были подняты 2 подводные лодки («Орлан» и «Карп»), а Новороссийской партией – 4 эсминца («Пронзительный», «Стремительный», «Сметливый», «Капитан‑лейтенант Баранов»). Первой была поднята в марте 1926 г. подводная лодка «Карп», затопленная в Северной бухте Севастополя на глубине 17 м. Подъем производился с помощью двух цилиндрических 100‑тонных понтонов. Руководил работами Ф. А. Шпакович. Трудным оказался подъем с глубины 31 м «Орлана», который производился с помощью двух 400‑тонных понтонов по проекту руководителя работ корабельного инженера А. З. Каплановского за один прием. При этом дифферент на нос достигал опасного значения – 33°. Чтобы избежать соскальзывания понтонов, водолазы надежно закрепили их к боевой рубке. Несмотря на значительный риск, подъем «Орлана» благополучно завершился 27.06.1926 г…
Под руководством начальника Новороссийской партии А. Н. Григорьева в третью годовщину создания ЭПРОН 17.12.1926 г. с помощью 400‑тонных понтонов был успешно завершен подъем эсминца «Капитан‑лейтенант Баранов»…» (сайт «Ретро‑Флот»)
Что‑то не совсем похоже на то, что один‑единственный корабль только и подняли, не так ли? Это г‑н Стариков сознательно соврал или где‑то неверные сведения накопал?
Понимает ли он, что 1929 год закончился до того, как начались 30‑е годы? У меня такое чувство, что он не только это не понимает, смотрите сами: «Кроме строительства новых судов, в зо‑е годы было сделано несколько попыток поднятия затопленных по приказу Ленина русских кораблей…» и «… единственным кораблём, который удалось вернуть к жизни, стал эсминец «Калиакрия». 28‑го августа 1929 года под названием "Дзержинский" он вошёл в состав Красного флота…».
Очень жаль, что плохо большевики корабли топили. Жаль, что мало их успели пустить ко дну в портах черноморских. Разгильдяйство. Больше затопили бы – больше подняли бы. Потому что французский наемник Врангель увел из Крыма и передал своим хозяевам больше 157 судов, в их числе 30 боевых кораблей: 2 линкора, 2 крейсера, 10 эсминцев, 4 подлодки, 12 тральщиков.
Но большевики – предатели и агенты иностранных разведок. А разные бароны – белые и пушистые, их потомки нынешним правителям России сабли дедовские на память дарят. И те берут эти подарки…
Недаром кремлевские ворота пинком ноги с разбега открывает совсем уж откровенный «дворянин» Н. С. Михалков, в фильмах которого то танкисты учения на колхозном поле проводят (или колхозники полигон засеяли, черт его знает?!) и не боятся за нанесение ущерба колхозной собственности на десятку строго режима загреметь. То танки у него под парусами ездят… А в Крыму он придумал утопление «благородий» вместе с плавсредством. Никит Сергеич, чудак‑человек, да все плавсредства Врангель по направлению к турецкому берегу увел. Все! И то на всю драпавшую армию их не хватило. А если что и осталось, то для Республики Советов любая шаланда на вес золота была! Розалия Самойловна, хоть женщина добрая, какой она и была на самом деле, а не в Ваших эротическо‑мазохистских фантазиях, но строгая к разбазаривавшим народное достояние, поэтому лично попросила бы коменданта Крымской ЧК И. Д. Папанина разобраться с авторами такой оригинальной идеи.

Глава 6. Саботаж

Не успели большевики придумать название своему правительству (очень удачное, кстати) и поделить кабинеты в Смольном (у Сталина даже стола еще не было), как получили «ответку» от «патриотической» буржуазии. Уже в начале ноября банки, почта, телеграф и почти все торговые предприятия прекратили работу. Тогдашнее чиновничество гордо назвала своё поведение – стачкой. Большевики метко ответили – саботаж.
Началась Гражданская война, началось сопротивление эксплуататоров власти народа, по выражению В. И. Ленина. Абсолютно точное выражение.
Русская буржуазия решила свалить власть Советов, развязав экономическую войну, как сказали бы сегодня. Что они придумали: подкупили служащих банков, почт, телеграфов, правительственных учреждений… торговцев и подкупать не нужно было, с целью полностью парализовать жизнь в стране. И в предвкушении скорого краха ненавистной им диктатуры пролетариата стали жрать свои ананасы, жевать рябчиков, всё это сверху заливая шампанским, делать ставки – сколько недель протянут эти комиссары?
Видите ли, они решили не признавать власть узурпаторов – большевиков! Решили выразить протест! А чего свой протест не выражали, когда шайка, назвавшаяся Временным правительством, захватила власть? Оно что, законным было?
Разные Солженицыны потом опусы целые писали о том, что Россия упустила свой шанс на демократию в тот день, когда Временных отвели в Петропавловку подумать на нарах над смыслом жизни… Я, когда вижу вдовушку Исаича сидящую за одним столом с Путиным, ржу до колик. Владимир Владимирович, ну если Вы не желаете знать историю своей страны достаточно подробно, то хотя бы изучайте историю государственных переворотов в России. Вам это точно пригодится. Но Вы и этого не желаете делать! Иначе шарахались бы от Солженицына как от чумы! Ведь он «оранжевую» революцию воспевал, как шанс нашей Родины на установление демократической власти. И разгоните, ради собственной же безопасности, всю эту прожорливую банду разных политологов и консультантов, они Вам наполитологичат и наконсультируют.
Все нынешние политологи, которые твердят об «оранжевых» революциях как об ноу‑хау Госдепа, являются элементарными неучами, не политологами, а присосавшимися к власти бесполезными паразитами. Понятно, что народу от них пользы никакой, только лишняя нагрузка на канализацию. Но и власти от них какая польза, если они ни разу даже не вякнули, что технология «оранжевых» переворотов изобретена не тупыми пиндосами, а родными капиталистами еще сто лет назад?
Вспоминаем историю Отечества и убеждаемся в очередной раз, что Россия – родина слонов.
Когда правительство Николая Второго ввязалось в Первую мировую войну (вернее, не ввязалось, а было втянуто в неё всей логикой развития мира империализма), и война приобрела затяжной характер, в среде русской буржуазии стало зреть недовольство политикой царя. Главной проблемой наших капиталистов была критическая зависимость от англо‑французских собратьев по классу, поэтому, когда война нанесла серьезный удар по экономикам стран Антанты, фингал появился и на морде русского капитала. И этот капитал родил идею «ответственного правительства», которое должно было сменить правительство Николая Второго и завершить разгром стран Тройственного Союза как можно быстрее.

В самом начале войны, как только союзники решили прекратить атаки немецких позиций, царь вызвал к себе посла Франции Мориса Палеолога и изложил ему свое видение послевоенного мира. Россия должна была получить влияние почти во всей Европе, до самого Рейна, Проливы, а англичане и французы – германские колонии.
И не думал царь завершать войну, пока не вырвет у своих «братьев по оружию» согласия на эти условия.
А пока союзники раздумывали, наши буржуи решили устроить государственный переворот, взять управление страной в свои руки, побыстрее закончить войну разгромом Австро‑Венгрии и Германии, коль уж Николай не подавался давлению Думы, требовавшей от него «ответственного правительства».
Была создана контора для прикрытия организации переворота, названная Центральным Военно‑промышленным Комитетом (ЦВПК), а в структуре ее еще и «рабочая группа».
Задачей этой «рабочей группы» и была организация «майдана» перед Зимним дворцом. Планировалось поднять петроградский пролетариат на грандиозную манифестацию с требованием конституционной монархии, привести толпы рабочих под окна царской резиденции и вынудить императора из самодержца стать конституционным, дать возможность «патриотам» самим назначить министров и мобилизовать русский народ на скорейший разгром немецких агрессоров.
Но вот в конце 1916 года Николай Второй вынудил все же англичан и французов подписать с Россией тайные договоры, в которых были учтены все его «пожелания», сообщенные Палеологу еще в начале войны. Конечно, еще активнее чем русский царь, «вынуждали» немцы, организовав масштабный «террор» против торгового флота Антанты… И, перед тем, как уехать к войскам в Ставку, в январе Николай нанес заговорщикам парализующий удар: рабочая группа, скомплектованная из меньшевистской сволочи, была арестована.
Всё. Опасность и сама возможность «майдана» в Петрограде была ликвидирована. Те, кто должен был вывести рабочих к балкону царской резиденции, пошли, заложив руки за спины, в «Кресты». Глава заговорщиков Гучков остался без инструмента, с помощью которого он планировал переворот. Эту тварь, Гучкова, даже трогать не стали…
А кто еще, кроме Гучкова был среди заговорщиков? Да посмотрите на состав Временного правительства – вся гоп‑компания там.
Если о причинах затяжного характера Первой мировой – моя гипотеза, то история с рабочей группой – это факт. Документальных источников и воспоминаний участников этих событий – масса.
А вот отсутствие упоминаний о тех событиях в свете современных украинских реалий, и не только украинских, свидетельствует о полном незнании политологами и советниками Президента РФ истории.
Дальнейшие же события, происходившие в Петрограде 1917 года, наглядно показали, что та кучка негодяев, которые сформировали легитимное, как утверждает политик Н. Стариков, правительство, были не только заговорщиками, но и просто отъявленными мерзавцами. И вопрос Николаю Викторовичу: Вы, господин хороший, действительно считаете, что правительство заговорщиков является законным? И Вы себя сторонником В. В. Путина считаете?
Владимир Владимирович, Вы там разберитесь в своей компании, кто за Вас и кто против, а то окажитесь в такой же ситуации, что и последний русский царь. Это сегодня Вам «историки» рисуют Николая, как безвольного и мягкосердного дурачка, который не усидел на троне, потому что решимости не хватило ему перевешать всех врагов династии. Ой, врут! Врут Вам безбожно.
Не это погубило Николая Второго. У него и решимости, и всего прочего хватало с лихвой, не зря звание Кровавого получил…
А теперь о том, из‑за чего и как Николай Второй кувыркнулся с трона… И еще о морально‑правовых аспектах «стачки» «управленцев и хозяйственников» в ноябре 1917 года.
Ладно, пришли к власти в результате Февральской революции заговорщики, возглавляемые Гучковым. Бывает такое, не первый и не последний переворот в мировой истории, пусть властвуют. Но! Эти «революционеры» к свержению царя имели только одно отношение – на телегу вовремя запрыгнули, когда это безопасно стало!
Совсем недавно такую же пьесу мы видели на Украине, когда Януковича вынудили убежать, исполнять его обязанности уселся бандеровский ублюдок Турчинов, пообещав в скором будущем выборы Президента.
Ситуация – один в один. Но наш «патриот» Н. В. Стариков считает, что Временное правительство было легитимным. Вот как он теперь сможет ответить на вопрос Турчинова: почему это вдруг украинские заговорщики стали хунтой в глазах таких русских «патриотов»?
К чему я это о Временном правительстве? Вроде, как тема немного о другом? Да нет, просто вопрос интересный возникает: если кто‑то посчитал Совнарком незаконной властью и начал против него «стачку», то почему эти «кто‑то» пошли на службу в банки и на телеграфы после 3 марта 1917 года? Они всерьез думали, что шайка Гучкова‑Милюкова – законное правительство?
Ах, «временные» же Учредиловку пообещали… Так большевики не только обещали, но и выборы на конкретную дату назначили, и, тем не менее, саботаж начался.
И никто из тогдашних чиновников не вспоминал про Учредиловку, когда к власти пытались привести Корнилова или Сашка Керенский себя диктатором объявлял… Никому в голову не приходил простейший вопрос: почему никого из представителей партии, которая повела рабочих и солдат Петрограда на свержение царизма, не оказалось во Временном правительстве? Меньшевика Чхеидзе позвали (правда, тот отказался), эсера Керенского позвали, а вот Шляпникову и Молотову таких предложений не поступало. Демократы, называется…
А когда Второму съезду Советов, единственному представительному органу в то время, зачитали обращение Ленина, смыслом которого было: Съезд (в котором членов ленинской партии было чуть больше половины), теперь власть у тебя, – то это стало считаться узурпацией и диктатурой. Логика где?
Да нет в этом, конечно, никакой логики, если представлять по‑солженицынски и по‑стариковски Временное правительство и их верных прихлебателей из числа меньшевиков и эсеров какими‑то демократами. Не может никакая хунта быть демократической. И эта была такая же, и то, что она едва не притащила в столицу России оккупантов ради сохранения власти – закономерно.
Вот вам буржуазная революция и власть капитала во всей её красе. Получите и распишитесь. Это ведь та финансово‑промышленная мафия, которая плешь проела последнему русскому царю требованиями побыстрее войну закончить, несмотря на то, что союзники еще не определились, что России от общего победного пирога достанется, может только крошки. Плела заговоры и при этом внаглую еще на поставках фронту наживалась, воспользовавшись неизбежными трудностями во время войны, развернула спекуляцию продовольствием в таких масштабах, что в Петрограде вспыхнул голодный бабий бунт, который и стал толчком к революции.
Уже видя, что дальнейшее участие в войне приведет к полной катастрофе и развалу страны, толкала подконтрольных министров Временного правительства на её продолжение, выполняя финансовые обязательства перед англо‑французскими «партнерами». Не желая поступиться ни копейкой из своих прибылей, игнорировала любые требования рабочих, зато планировала отдать наиболее революционные районы России на расправу немецкой армии, чтобы только сохранить капиталы движимые и недвижимые.
А как только их ставленники были «уволены» восставшим народом, эта мафия сразу же объявила экономическую войну этому народу и своей стране. Вот вам истоки и причина саботажа. Не надо ля‑ля про всякие незаконные большевистские перевороты.
Самое интересное, что и сегодня есть мечтатели, которые надеются на патриотические чувства нынешней отечественной буржуазии. Причем, ситуация с этими надеждами выглядит запредельно комичной, если учитывать что вывоз капитала из России после начала, по сути, конфликта с ЕС и США, удвоился. Патриотизм зашкаливает.
Конечно, нужно быть полным идиотом, если считать такое поведение национальной особенностью русской буржуазии. Достаточно просто подумать, насколько был ограблен рабочий класс Европы, когда их деляги вывезли большую часть промышленности в Азию, где двуногие рабы дешевле. Тем, кто думает, что народы Европы только и мечтали покупать китайские ботинки, переквалифицировавшись в офисных крыс, советую записаться на операцию по лоботомии, больше ничего с мозгом таких типов сделать нельзя. Только хирургия.
И политикам, которые пытаются опереться на национальный капитал в лице его представителей, следует изучать историю Корниловского мятежа, чтобы знать, как «патриоты» Вышнеградский и Путилов пробовали поменять Сашку на Лавра. Это хорошо, что тогда большевики существовали, а так бы вылетел в форточку пятой точкой вперед тогдашний «президент» Керенский, хотя служил «деловым» людям не за страх, а за совесть. Президентам вообще полезно историю русской революции изучать.
Так что не было никакой идеологической платформы у «стачки» государственных служащих в конце 1917 года. Совнарком был не то что намного законнее Временного правительства, а просто единственно возможным в то время законным органом власти. Вариантов других не было. И чтобы начать забастовку с требованием отставки народных комиссаров и возвращения из Петропавловской крепости старого правительства, фактически – правительства национальной измены, нужны были не идеологические аргументы. Эти «аргументы» должны были шелестеть убедительно…
И зашелестели. Жак Садуль, представитель французской военной миссии, описал этот процесс: «Дело поставлено исключительно организованно. Как только стало очевидным, что большевики придут к власти, начальство выплатило служащим и себе первый аванс в размере месячного жалованья.
Сразу же после восстания второй аванс и годовая премия были выплачены работникам, обязующимся не служить новому правительству. Таким образом, персонал государственных учреждений был обеспечен, чтобы жить, не работая, по январь месяц. Но это не всё, были приняты и другие меры, чтобы продлить сопротивление. Накануне захвата большевиками центральных учреждений были спрятаны резервные фонды, которые должны пойти также на выплату заработной платы. Наконец, были призваны на помощь антибольшевистски настроенные частные банки, в том числе – утверждают большевики – контролируемые капиталистами Антанты. Полагают, что суммы, которые уже были или будут вот‑вот распределены среди служащих, позволят им продержаться четыре‑пять месяцев, то есть значительно дольше, чем предположительно большевики продержатся у власти.
Нужно не знать русских и особенно русских служащих, чтобы не понимать исключительный успех такой операции. С восхитительным мужеством смелые функционеры присоединились к движению, которое подарило им долгий и полностью оплаченный отпуск».
И ведь расчет был почти безошибочным у организаторов «стачки»: в условиях полного паралича государственного аппарата никакая власть не продержится сколь‑нибудь долго. Много ли навластвуешь, если у тебя ни одного чиновника нет в подчинении? Кто твои директивы в жизнь проводить будет?
Ситуация усугублялась еще и массовой неграмотностью населения. В царской России человек, получивший хотя бы гимназическое образование, от безработицы не страдал. Это сегодня на любой писк недовольства российского чиновника, начальство отвечает стандартно хамски: не нравится – свободен, за тобой очередь стоит на любую должность. Коммунисты все‑таки оставили после себя главное наследство – образованный народ, а в 1917 году грамотные люди были наперечет, и некем, по большому счету, было заменять саботажников. Организаторы саботажа обосновано думали, что за горло схватили Советскую власть.
Конечно, подлинные «герои» этой акции «протеста» свои рыла светить не очень желали. Я имею в виду владельцев заводов‑пароходов, у них для этого на подхвате были нужные люди. Именно те, которые грозились на Втором съезде Советов уйти на защиту Зимнего и своими интеллигентскими телами преградить путь «озверевшей» матросне, но Временное правительство в обиду не дать. Меньшевики и эсеры. Социалисты и революционеры. Самые социальные и революционные. Вот они и организовали штаб саботажа уже на следующий день после Октябрьской революции, назвав его максимально патетично «Комитет спасения Родины и революции». Не больше, не меньше. Возглавили этот Комитет два правых эсера Н. Д. Авксентьев и А. Р. Гоц, и начали «спасение» с «Воззвания к гражданам Российской Республики», которое достойно того, чтобы привести его без малейших купюр и со всеми подписями:

Товарищи солдаты, рабочие и крестьяне!
Комитет Спасения Родины и Революции обратился к гражданам Российской Республики со следующим воззванием:
«25 октября большевиками Петрограда, вопреки воле революционного народа, преступно арестована часть Временного Правительства, разогнан Временный Совет Российской Республики и объявлена незаконная власть.
Насилие над Правительством революционной России, совершенное в дни величайшей опасности от внешнего врага, является неслыханным преступлением против Родины. Мятеж большевиков наносит смертельный удар делу обороны и отодвигает всеми ЖЕЛАННЫЙ МИР. Гражданская война, начатая большевиками, грозит ввергнуть страну в неописуемые ужасы анархии и контрреволюцию и сорвать Учредительное Собрание, которое должно упрочить республиканский строй и навсегда закрепить за народом землю. Сохраняя преемственность государственной власти, Всероссийский Комитет Спасения Родины и Революции возьмет на себя инициативу воссоздания Временного Правительства, которое, опираясь на силы демократии, доведет страну до Учредительного Собрания и спасет ее от контрреволюции и анархии.
Всероссийский Комитет Спасения Родины и Революции призывает вас, граждане:
Не признавайте власть насильников!
Не исполняйте их распоряжений!
Встаньте на защиту Родины и Революции!
Поддерживайте Всероссийский Комитет Спасения Родины и Революции!»
Всероссийский Комитет Спасения Родины и революции в составе – председатель Петроградской городской думы, Временного Совета Российской Республики, ЦИК Всероссийского Совета Крестьянских Депутатов, ЦИК Советов Рабочих и Солдатских Депутатов, фронтовых групп, представителей 2‑ого съезда Советов Рабочих и Солдатских Депутатов, фракции социалистов‑революционеров, с.‑д. (меньшевиков), народных‑социалистов, группы «Единство» и др., а также и Центрофлот».

С самого заголовка начинается жуткий мухлеж. Кому обращение адресовано? Рабочим, солдатам и крестьянам? Ладно, крестьян пока опустим, но ведь только что Второй съезд Советов рабочих и солдатских депутатов абсолютным большинством поддержал большевиков! Даже, как я раньше показал, часть однопартийцев этих «спасителей» проголосовала за декреты Ленина. И вопреки воле какого революционного народа Временное правительство было арестовано? Кто эту волю и как выражал? В какую контрреволюцию хотел ввергнуть страну главный революционер России Ульянов? И смотрите, еще даже выборов в Учредительное собрание не было, а составители этого воззвания уже знают, что оно упрочить должно. Пророки.
А где фамилии отважных подписантов? За кого народ должен рвать на грудях тельняшки?
Дальше круководству «стачкой» присоединились «Союз Союзов служащих государственных учреждений», «Союз трудовой интеллигенции», «Союз инженеров». Организационным центром стала Городская дума Петрограда.
Присоединились все радостно. Так еще бы: бывшие министры Временного правительства хапнули из Государственного банка 40 миллионов рублей, да еще среди капиталистов сбор средств провели, один только Рябушинский 5 миллионов отвалил… Из этой кассы выдали зарплату сразу за несколько месяцев вперед саботажникам. Чего бы и не бастовать при таком раскладе?
Правда, вроде как незаконно из государственных средств оплачивать чиновникам, которым не понравилось образовавшееся государство, забастовку, но что не сделаешь ради революции и предотвращения анархии?!
И начались веселые времена в стране. Прямо с Государственного банка. Разумеется, что любому правительству сразу нужны деньги, чтобы эти деньги получить из банка, нужно открыть свой счет. А потом уже с этого счета тратить средства на государственные нужды. Совнарком так и решил сделать, люди же в нем подобрались достаточно грамотные. 12 ноября в Банк поступило заявление об открытии в его Петроградском отделении счета Совнаркома с образцами подписей Ленина и замнаркомфина Менжинского.
Только не тут‑то было. Господин Шипов, управляющий, советских министров послал куда подальше. Он решил, что теперь он сам себе власть, раз все деньги у него. И начал творить вещи вообще непотребные: своим решением 610 миллионов напечатал и в обращение их выпустил, а кредиты начали его подчиненные самостоятельно раздавать направо и налево…
Правительство большевиков понимало, что отсутствие финансирования приведет к самым печальным последствиям, поэтому отреагировало мгновенно:

«Резолюция ВЦИК о борьбе с саботажем чиновников Государственного банка 8(21) ноября 1917 г.
Центральный Исполнительный Комитет констатирует, что старшие чиновники Министерства финансов и Государственного банка, не признающие Советской власти, произвольно распоряжаются достоянием казначейства и Государственного банка, выдавая кредиты в одних случаях, задерживая в других и отказывая Совету Народных Комиссаров в кредитах на самые неотложные и жгучие потребности, прежде всего на принятие экстренных мер в деле обеспечения продовольствием фронта и проведения выборов в Учредительное собрание.

Усматривая в поведении старших чиновников Министерства финансов, в частности Государственного банка и казначейства, преступный саботаж, последствия которого могут самым гибельным образом отразиться на существовании миллионов солдат, крестьян и рабочих и помешать успешности созыва Учредительного собрания в установленный срок, Центральный Исполнительный Комитет предлагает Совету Народных Комиссаров принять самые энергичные меры для немедленной ликвидации саботажа контрреволюционеров Государственного банка и призывает всех остальных служащих, верных делу народа, оказать Советской власти всестороннее содействие в деле обеспечения государственной работы необходимыми денежными средствами».
Первым Комиссаром по Государственному банку на правах управляющего был назначен С. С. Пестковский, но протянул на должности всего несколько дней. Обнаглевшее чиновничество с ним даже разговаривать не захотело, и этот деятель не придумал ничего лучшего, как предложить правительству занять на неотложные нужды деньги у его знакомого банкира‑поляка. В. И. Ленина это взбесило.
Сменил Пестковского Валериан Валерианович Оболенский. Новый Комиссар поступил с бухгалтерами предельно цинично, как они того и заслуживали. Заявился он в компании десятка матросов, вынул из кармана 50 чистых бланков ордеров на арест и предложил альтернативу: либо ключи от сейфов на стол, либо фамилия саботажника будет красоваться на бланке, а суровые матросы проводят, что бы по дороге не заплутал, прямо до параши. И что вы думаете, кто‑то решил пожертвовать свободой ради «спасения» Отечества, как призывали Гоц и Авксентьев?
Как же! Все ключи от банковских кладовых и деньги для Совнаркома здесь же В. В. Оболенскому принесли на тарелочке с голубой каемочкой.
Самая дружная компания саботажников оказалась в Министерстве иностранных дел. Стоило там появиться Троцкому, как вся чиновничья братия дружно написала заявления об отставке и смылась с места службы, прихватив с собой ключи. Наркоминдел ушел несолоно хлебавши. Это был его первый, после Октября, прокол. Лев революции спасовал. Спас положение совсем молодой парень, 24‑летний моряк Балтийского флота Николай Григорьевич Маркин. Вот странно, вся «историческая» наука современности знает, что матросы революции пьяницы и анархисты, которые только и могли, что офицеров топить, а по факту – везде где братишки появлялись, сразу чудесным образом прекращался всякий бардак. Так и в Министерстве иностранных дел произошло. Лев Давыдович обратился за помощью к Маркину, который служил в охране Ленина. Моряк зарядил маузер, натер ваксой башмаки и пошел с дипломатами разбираться. На следующий день доложил наркоминделу: идите, товарищ Троцкий, принимайте дела, сотрудники на месте, ключи торчат в шкафах, все ждут Ваших указаний.
Николай Григорьевич родился в крестьянской семье, гимназиев и университетов не заканчивал, писал с ошибками, над его резолюциями, после того как он стал исполнять обязанности контролера Министерства иностранных дел, посмеивались втихаря образованные дипломаты, но человеком был очень умным, порядок в Наркомате навел надлежащий. И сразу, как только пришел разбираться со «стачечниками», понял чего стоит их идейность борцов с большевизмом. В дискуссии вдаваться не стал, просто пару самых горластых саботажников арестовал и предупредил остальных: жду до завтра, если не поймёте, что с балтийским моряком лучше не шутить – и остальные за вредительство и антинародную деятельность пойдут на нары. И всё. Министерство заработало в нормальном режиме.
Вообще, должна быть справедливость в этой жизни. Не может её не быть. Поэтому должно прийти время, когда мэтр российского кино, типа Михалкова, снимет не бредятину о несчастных беляках, утопленных кровожадными чекистами, а историю о Коле Маркине. О нашем настоящем русском герое, о настоящем революционном матросе. Большевике.

Н. Г. Маркин

Летом 1918 года Маркину была поручена задача создания Волжской воинской флотилии, партия его ум и организаторские способности, проявленные при борьбе с саботажем, оценила. И не ошиблась. Этот молодой парень справился с поручением. А потом, уже будучи комиссаром флотилии, лично руководил высадкой двух десантов под Казанью, и руководил очень успешно.
Погиб 1 октября 1918 года. Канонерская лодка «Ваня» проводила разведку в тылу белых, попала в засаду, Николай Григорьевич пулеметным огнем прикрывал отход своих товарищей до последнего, погиб вместе с судном. Было ему всего 25 лет.
Когда нам куплеты про непрерывность русской истории исполняют нынешние «патриоты», у них не появляется желание вспомнить о простом русском парне Коле Маркине? Если Коля не герой, и не пример для патриотического воспитания, то кто тогда герой?
Ах, да! Каппелевцы герои сегодня. Дойдет и до них очередь, посмотрим на их «подвиги».
А вот сотрудники старого Министерства внутренних дел, на базе которого должен был начать работу НКВД, в своей саботажнической принципиальности перещеголяли всех. Они, смывшись с работы, даже чернила из чернильниц вылили. Представляете эту картину? Взрослые люди, вроде бы… Ну, что ж, не захотели служить народной власти – дело хозяйское. Пришли рабочие Путиловского завода, заводов Выборгской стороны Петрограда, студенты Петроградского университета, Электротехнического института. В отношении «стачечников» были приняты конкретные меры, их l) уволили и лишили пенсий; 2) фамилии их опубликовали в газетах; 3) заставили отрабатывать полученные вперед деньги – мести улицы. И опять случилось чудо – потянулись служить узурпаторам‑большевикам бывшие чиновники.
Что происходило на железнодорожном транспорте – это вообще без матерного языка даже передать нельзя. Там перевозки сократились в 5 раз! И Петроград остался без продовольствия. Нормальная борьба за революцию против контрреволюционера Ленина? Если рабочий класс поддержал большевиков, то пусть он сдохнет от голода?
Конечно, Совнарком понимал, что с таким проявлением сопротивления буржуазии, ведущей гражданскую войну против собственного народа, бороться можно только системно. А для системной борьбы нужна структура. Поэтому такая структура и была создана 20 декабря 1917 года. Всероссийская Чрезвычайная Комиссия.
Интересно было о ней прочитать во второй книге Н. В. Старикова вот это: «Кто же будет ловить шпионов? Может быть, только что организованная Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК) по борьбе с контрреволюцией и саботажем, во главе с Феликсом Дзержинским? Нет, как следует из её названия, она борется с контрреволюцией, а значит с офицерами, банкирами, генералами и казаками. С саботажем борется ЧК, а что такое саботаж в восемнадцатом году? Это не вредитель, что песок в подшипники сыпет, и не партизан, что поезда под откос пускает. Это бывшие служащие и чиновники, которые решили не работать и тем самым приблизить конец большевизма. Вот их строгие чекисты заставляют под угрозой «высшей меры социальной защиты» – расстрела, ходить на работу и службу».

Давайте посмотрим, какие отделы были в центральном аппарате ВЧК, чтобы еще раз опровергнуть откровения восходящей звездой российской политики.
Итак, сразу после образования ВЧК в ее структуре были:
– отдел по борьбе с контрреволюцией;
– контрразведывательный отдел;
– отдел международных связей;
– отдел по борьбе со спекуляцией;
– отдел по борьбе с преступлениями по должности;
– тюремный отдел;
– иногородний отдел;
– организационный отдел;
Позже добавились отделы:
– иностранный;
– железнодорожный;
– военный;
– секретный отдел по борьбе с враждебной деятельностью церковников (впоследствии – 6‑е отделение);
– комиссия по борьбе с контрабандой.

Значит, контрразведывательный отдел был создан в Комиссии сразу же, но со шпионами ВЧК не боролась. Так, Николай Викторович? Наверно, вы думаете, что со шпионами должен бороться контршпионский отдел?
Конечно, одной из основных задач ВЧК были ликвидация саботажа и спекуляции, с этими явлениями чекисты и воевали весь период Гражданской войны, но вот что интересно, самая первая и самая опасная волна контрреволюционного саботажа была ликвидирована еще до того, как сотрудники первой Советской спецслужбы успели толком расставить в кабинетах стулья. Чекисты моментально напали на след организаторов этой акции, арестовали их «кассиров». Уже 22 декабря по адресу Литейный, 46, кв. 17 была накрыта и арестована вся эта кодла. Оказалось, что в этой интересной квартире обосновались сразу несколько организаций: «Союз союзов служащих государственных учреждений», «Союз трудовой интеллигенции», «Союз инженеров».
Дзержинский начал расследование и полезли сразу же факты финансирования «борцов за революцию» со стороны «главных революционеров»: от торгового дома «Иван Стахеев и К°» в Москве, от табачной фабрики Богданова, от Кавказского, Тульского поземельного, Московского народного и иных банков…
И уж совсем некрасивая история всплыла наружу. Еще до Октябрьской революции трудящиеся Петрограда собрали около 250 тысяч рублей для поддержки особо нуждающихся рабочих, эти деньги были переданы в распоряжение ЦИК Совета рабочих и солдатских депутатов первого созыва. Так вот, эсеры и меньшевики, возглавлявшие ЦИК, эти деньги утаили и передали потом не нуждающимся рабочим, нет, а саботажникам. Именно тем, кто и организовал продовольственную и торговую блокаду столицы, чтобы работяги не очень жирные хари себе на буржуйских харчах нажрали.
И что же кровавые чекисты сделали со всей этой братией, которая мечтала дезорганизовать жизнь в стране (и многое им удалось в этом плане), вызвать в столицах и крупных городах голод и натравить на Советы недовольных рабочих?
Как там у Старикова? «… бывшие служащие и чиновники, которые решили не работать и тем самым приблизить конец большевизма. Вот их строгие чекисты заставляют под угрозой «высшей меры социальной защиты» – расстрела, ходить на работу и службу».
То, что Николай Викторович «забыл» о том, что смертной казни в Советской Республики в те месяцы не было, не удивительно. У него память очень избирательная. Но удивительно то, что никто из арестованных саботажников почти не пострадал, если не считать короткой отсидки на нарах. 2 марта в Петрограде из камеры взашей на волю вытолкали последнего арестованного.
В Москве трибунал ограничился по отношению к ним таким постановлением: «Объявить этих граждан врагами народа и лишить их права быть избираемыми на какую‑либо общественную или государственную должность».
До чего же кровавой была эта ВЧК!
И окончательно добила «стачку» еще одна мера, о которой сказал Владимир Ильич в «Очередных задачах Советской власти»: «Нам пришлось теперь прибегнуть к старому, буржуазному средству и согласиться на очень высокую оплату "услуг" крупнейших из буржуазных специалистов».
В начале марта саботаж практически прекратился. Эту схватку с буржуазией Советская власть выиграла.
Самое поразительное – как только наступал какой‑то переломный момент в истории молодой Республики Советов, так сразу «на помощь» главе народного правительства Ульянову‑Ленину бросались его «верные гвардейцы». Вопрос о вооруженном восстании решается – они тут, как тут. Едва не сорвали. Формирование Совнаркома – опять выскочили.
Борьба с саботажем – снова без них не обошлось. 29 октября Всероссийский исполнительный комитет железнодорожников (Викжель) объявил забастовку. Не надо думать, что это машинисты, кочегары и рабочие‑путейцы повесили на гвоздики спецовки и предъявили ультиматум их же власти, власти рабочих. Там другие кадры начали бузить. Железнодорожный транспорт в те времена был самой наукоемкой, как сегодня говорят, отраслью народного хозяйства. И без инженера грамотного, даже если все паровозы будут исправно водой заправляться и углем загружаться, этот транспорт работать не сможет. Слишком сложная штука – станционное хозяйство, там знания не машиниста нужны, чтобы движение организовывать без лобовых столкновений локомотивов, а инженера. Вот эти «станционные смотрители» и объединились в Викжель. Требовать начали от Совнаркома… отставки главы Совнаркома. Ни больше, ни меньше. И формирования правительства с участием меньшевиков и эсеров.
Честное слово, я пытался, пытался подбирать «толерантные» выражения для обозначения той ситуации, но ничего на ум кроме слова «дурдом» не пришло. Сначала меньшевики и правое крыло эсеров возмутились арестом Временного правительства. Прямо на съезде Советов горячо запротестовали и смылись из Смольного. Естественно, съезд сформировал правительство без участия в нем отсутствующих личностей – они же сами заявили, что свержение Временного правительства считают незаконным. «Прогульщики» создали «Комитет спасения Родины и революции», выпустили воззвание, в котором поклялись воссоздать Временное правительство и призвали народ не подчиняться большевикам‑насильникам‑узурпаторам.
И здесь же организация, которой они фактически руководили, Викжель, начинает забастовку с требованием включить этих гавриков в состав Совнаркома, а В. И. Ленина выгнать.
Вот чтобы понять, от чего спасли большевики страну, когда вышвырнули на помойку всю эту «демократическую общественность», один факт: 19 декабря 1917 года в Петрограде открылся Чрезвычайный Всероссийский железнодорожный съезд. На него съехалась вся эта меньшевистско‑эсеровская публика. Начали работать и… 12 дней только Президиум съезда выбирали. 12 дней выбирали только Президиум! Больше ничего не делали. 12 дней выступали, решали, голосовали за то, кто будет за столом на сцене сидеть!
Теперь прикиньте, что было бы со страной, если бы этих ораторов запустили в правительство?! И что произошло, если бы лавочку под названием «Учредительное собрание», в которой эта публика была в большинстве, большевики не прикрыли бы.
12 дней выбирать Президиум! В голове не укладывается.
А вот поддержали требования Викжеля о создании «однородного» правительства из любителей сидеть в президиумах и отправить Владимира Ильича докашивать сено в Разливе те, кого сегодня называют «ленинской гвардией» – Зиновьев, Каменев, Рыков и компания. Мало того, что поддержали, так еще из себя стали изображать забастовщиков и принципиальных борцов за демократию, подали заявления о выходе из ЦК. Владимир Ильич набрал в рот побольше слюны, смачно плюнул им в след, назвал дезертирами, махнул рукой и забыл. Сами потом приползли с виноватым видом проситься назад в ЦК.

Глава 7. Анафема

Пожалуй, самая захватывающая часть сегодняшней театральной постановки под названием «Зверства большевиков» – приход Антихриста‑гонителя православной церкви. И вот активное режиссирование этим спектаклем нынешними православными иерархиями наталкивает на мысли о полном неверии господ попов в того, в существовании кого они убеждают свои паству. И сомнения в их христианстве это у меня вызывает… Как‑то не очень соотносится с учением Христа наглейшая многолетняя ложь. «Не лжесвидетельствуй…».
Ложь иерархов православных заключается в том, что гонений большевиков на православную церковь просто не было. Вот не существовало таких гонений в истории Советской власти. Вообще.
Я выдумал что‑то совсем уж несусветное? Ну, тогда давайте разберемся с этим вопросом.
Как мы уже знаем, отречение царя и провозглашение Временным правительством, хунтой самой настоящей, как я уже показал ранее, самих себя единственной властью на Руси, православие встретило не протестами, даже не молчанием, а оглушительным колокольным звоном во славу новоявленных правителей. Не смутило попов, что помазанника заставили под грубым давлением от престола отречься, не вызвало у них никаких вопросов отсутствие малейшей легитимности у самозванцев, которые сами себя министрами назначили, которые даже попытки не сделали спросить у народа: они ему нужны, такие красивые?
Но как только Ленин провозгласил, что власть переходит к представителям большинства населения страны, так сразу начала звучать забавная песня. Уже и ноября (по старому стилю, конечно) 1917 года родилось «Послание Священного Собора Православной Российской Церкви», оказывается, что «Одна часть войска и народа, обольщенная обещаниями всяких земных благ и скорого мира, восстала на другую часть, и земля наша обагрилась братскою кровью…». О как! Даже не важно было авторам текста, что одна часть – это подавляющее большинство того самого войска и народа.
Когда я впервые увидел это «Послание…», первая мысль, которая пришла мне в голову – «святые отцы» конкретно нализались в монастырском винном подвале кагора перед тем, как приступили к сочинению этого исторического документа. Либо их просто «перемкнуло» от осознания грозящей их благополучию перспективы. Смотрите сами, что они выдали: «Для тех, кто видит единственное основание своей власти в насилии одного сословия над всем народом, не существует родины и ее святыни. Они становятся изменниками Родины, которые чинят неслыханное предательство России и верных союзников наших».
Я сначала даже не поверил своим глазам – «… предательство… верных союзников наших»! Оказывается, в союзниках у русских попов были французские католики, и пасторы англиканской церкви. Или как это понимать?
Разумеется, никакого дела этим писакам до англикан и католиков не было, просто спьяну они признались, что РПЦ к 1917 году уже являлась не церковью, а просто ветвью власти, поэтому и озаботились так грозящим выходом России из войны, стали переживать за союзников.
Уже из этого «Послания…» можно сделать вывод: гнать большевикам было нечего. По факту нечего. Церкви православной не существовало в России. Были церкви в виде зданий, были монастыри, в которых обитали особи, называющие себя монахами, были на должностях священников тоже особи, изображающие из себя посредников между Богом и людьми, но Церкви не было. Не может учреждение, озабоченное таким сугубо мирским делом, как империалистическая война, заинтересованное в продолжении этой войны, называться Христианской Церковью. Вместо Церкви существовала политическая организация.
И не только политическая. В этом «Послании…» новая власть получила обвинение в осквернении святынь: «В течение ряда дней русские пушки обстреливали величайшую святыню России – наш священный Московский Кремль с древними его соборами, хранящими святые чудотворные иконы, мощи св. угодников и древности российские…». Только попы «забыли» написать – юнкера, засевшие в Кремле, установили на колокольнях соборов пулеметы, пришлось их оттуда орудийным огнем сшибать. Вот когда в здание церкви затаскивают пулемет и лупят из него по солдатам и рабочим, то это не кощунство? Почему же обвинения так избирательно направлены: о тех, кто с колоколен по православным пулял – молчок, а вот не забыли же проклятия послать в адрес противоположной стороны? В чем дело?..
Да дело в том, что большевики на святое замахнулись! Нет, не на веру! Через две недели после их прихода к власти, какие там гонения были?! Совнарком еще только табуретки по кабинетам расставлял, да искал поставщика канцелярских принадлежностей, комиссарам было чем заняться и без атеистической пропаганды.
Просто «нечаянно» первыми же декретами новая власть «рубанула шашкой со всей пролетарской ненавистью» не только по помещикам и капиталистам, но и духовенство прихватила.
«Декрет о земле»: «Помещичьи имения, равно как все земли удельные, монастырские, церковные, со всем их живым и мертвым инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями, переходят в распоряжение Волостных Земельных Комитетов и Уездных Советов Крестьянских Депутатов впредь до разрешения Учредительным Собранием вопроса о земле».
Гавкнулась монастырско‑церковная собственность в виде 3 миллионов десятин земли одномоментно.
Так этого коварным безбожникам показалось мало. Декрет от и ноября (по старому стилю) 1917 года «Об упразднении сословий и гражданских чинов»: «Все существовавшие доныне в России сословия и сословные деления граждан, сословные привилегии и ограничения, сословные организации и учреждения, а равно и все гражданские чины упраздняются».
По довольно странному стечению обстоятельств, сословия с их привилегиями были упразднены именно в день, которым датируется и «Послание…» поповское – 11 ноября.
Может, кто‑то из моих соотечественников уже не помнит, что было такое сословие – духовенство. И привилегии у него были неслабые: налогами оно не облагалось, поэтому мельница монастырская в округе была вне рыночных законов конкуренции, в рекруты из этого сословия парней не брали… Кучеряво по сравнению с крестьянами жили. И тут одним махом – всё прахом.
Но самые серьезные экономические потери граждан России духовного звания ждали впереди.
Я, конечно, атеист в самом полном смысле этого слова, всё‑таки я «Библию» прочитал, поэтому моё мировоззрение безбожника поколебать уже невозможно. Но к православным, мусульманам, буддистам и даже иудаистам отношусь не то, чтобы толерантно… Как бы точнее выразиться… Для меня верующий человек существует безотносительно того, в какого бога он верует и по каким обрядам этому богу поклоняется. Мне совершенно неинтересна его вера, мне он сам по себе интересен. Пусть хоть голым при луне на болоте пляшет тарантеллу в знак почтения к Духу Великого Гриба, оно мне без разницы, лишь бы не хамил в трамвае. Поэтому проявлять хамство к человеку, чтящему свои собственные заморочки, тоже считаю для себя невозможным. И если тупая потаскуха, оголив свои позорные сиськи, спиливает бензопилой крест христианский, то моё мнение атеиста – этой потаскухе этой же бензопилой отпилить ручонки, что бы мастурбировать нечем было.
Художников же, которые даже на заборе не могут некоряво написать простейшее слово из трех букв, но зато в парижской газетенке малюют карикатурки на того, кого миллиарды людей за Пророка чтут, расстреливать из ручного пулемета, конечно, не стоит. Смерть – штука такая, что ее еще заслужить надо. Но вот с помощью иголки и туши на лбах этих «художников» нарисовать мужской или женский половой орган, в зависимости от половой принадлежности «карикатуриста», думаю было бы справедливо.
Но даже я, супертолерантный атеист, не мог сдерживать смеха до слез, когда два года назад начал, занимаясь своим хобби – историей русской революции, исследовать «гонения на церковь», особенно в период сразу после Октября. То, что творило православное духовенство в конце 1917 – начале 1918 годов – это просто эпохально. Чтобы их действия описать, нужен талант уровня Ярослава Гашека, мне кажется. Более подходящего сатирика я даже затрудняюсь назвать.
Представьте такую картину: 2 декабря 1918 года по коридору Смольного бежит, спотыкаясь, хохоча, как безумный, Луначарский, в руках у него несколько листов бумаги с вензелем РПЦ, забегает он в кабинет Ленина и орёт:
– Владимир Ильич! Владимир Ильич! Вам послание от запорожцев султану… тьфу ты, привязалось, от Священного Собора послание Совнаркому! Бу‑га‑га!
– Анатолий Васильевич, Вам заняться нечем? Опять, наверно, вирши какого‑то Демьяна мне прочесть хотите? Извините, мне не до юмора, дел революционных и государственных – по горло, – попробовал отмахнуться Ленин.
– Да какой там Демьян?! Демьян со своими плоскими шутками здесь отдыхает. Серьезный документ: «Определение Священного собора Православной Российской Церкви о правовом положении Православной Российской Церкви». Бу‑га‑га!
– Товарищ Луначарский, Вы что, перетрудились, переутомились? У вас нервный срыв?
– Нее‑еетт. Бу‑га‑га! Вы прочтите, Владимир Ильич! Вот здесь! – нарком просвещения протянул председателю Совнаркома один из листков.
– «Пункт седьмой. Глава Российского государства, министр исповеданий и министр народного просвещения и товарищи их должны быть православными»… Что это такое? Вы в царской канцелярии рылись и там нашли эту филькину грамоту?
– Да причем здесь какая‑то царская канцелярия! На дату гляньте – число сегодняшнее. Это требование РПЦ к Совнаркому.
– Ни… себе! – Ленин в первый и единственный раз в жизни грязно выругался: Так если я атеист, а не православный, то мне заявление об отставке написать что ли? Где комендант Мальков? Я ему когда еще говорил – все винные подвалы ликвидировать, хоть в Москву‑реку вылить спиртное, но что бы им и не пахло в столице! Доигрались до белой горячки у митрополитов!..

Если у читателя вдруг возникло чувство, что я глумливо выдумал эту историю, то прошу читателя с выводами не спешить и ознакомиться с текстом этого «Определения…», потом самому решить, какой могла быть реакция Ленина. Читайте:

«ОПРЕДЕЛЕНИЕ Священного Собора Православной Российской Церкви о правовом положении Православной Российской Церкви

2 декабря 1917 года

Священный Собор Православной Российской Церкви признает, что для обеспечения свободы независимости Православной Церкви в России, при изменившемся государственном строе, должны быть приняты государством следующие основные положения:
1. «Православная Российская Церковь, составляя часть единой Вселенской Христовой Церкви, занимает в Российском государстве первенствующее среди других исповеданий публично‑правовое положение, подобающее ей, как величайшей святыне огромного большинства населения и как великой исторической силе, созидавшей Российское государство».
2. Православная Церковь в России в учении веры и нравственности, богослужении, внутренней церковной дисциплине и сношениях с другими автокефальными Церквами независима от государственной власти и, руководясь своими догматико‑каноническими началами, пользуется в делах церковного законодательства, управления и суда правами самоопределения и самоуправления.
3. Постановления и узаконения, издаваемые для себя Православною Церковью в установленном ею порядке, со времени обнародования их церковною властью, равно и акты церковного управления и суда признаются государством имеющими юридическую силу и значение, поскольку ими не нарушаются государственные законы.
4. Государственные законы, касающиеся Православной Церкви, издаются не иначе, как по соглашению с церковною властью.
5. Церковная иерархия и церковные установления признаются государством в силе и значении, какие им приданы церковными постановлениями.
6. Действия органов Православной Церкви подлежат наблюдению государственной власти лишь со стороны соответствия их государственным законам, в судебно‑административном и судебном порядке.
7. Глава Российского государства, министр исповеданий и министр народного просвещения и товарищи их должны быть православными.
8. Во всех случаях государственной жизни, в которых государство обращается к религии, преимуществом пользуется Православная Церковь.
9. Православный календарь признается государственным календарем.
10. Двунадесятые праздники, воскресные и особо чтимые Православною Церковью дни признаются в государстве неприсутственными днями.
11. Свобода исповедания и проповедования православной веры, равно и свобода православного богослужения ограждаются государственною властью. Посему под страхом уголовного наказания воспрещаются:
1) публичное поношение и поругание учения православной веры, предметов религиозного почитания и священно‑церковно‑служителей ее;
2) осквернение мест богослужения и религиозного почитания;
3) насилие и угрозы для отвлечения из Православия.
12. Добровольный выход из Православия допускается не ранее достижения возраста, установленного для вступления в брак. Прежде достижения этого возраста дети могут оставить Православие только по желанию родителей, и притом лишь в случае оставления Православия самими родителями; от детей, достигших 9‑летнего возраста, требуется их согласие.
13. Государственное законодательство относительно условий заключения брака лиц православного исповедания устанавливается сообразно с нормами церковного права.
14. Церковное венчание по православному чину признается законною формой заключения брака.
15. Церковно‑судебные решения по делам о разводе и о признании совершенного Церковью брака незаконным или недействительным признаются в силе судебных решений.
16. Юридические условия и последствия смешанных браков, если один из брачующихся принадлежит к Православной Церкви, определяются согласно с законодательством последней.
17. Церковные метрические книги ведутся согласно государственным законам и имеют значение актов гражданского состояния.
18. Учреждаемые Православною Церковью низшие, средние и высшие школы как специально богословские, так и общеобразовательные, пользуются в государстве всеми правами правительственных учебных заведений на общем основании.
19. Во всех светских государственных и частных школах воспитание православных детей должно соответствовать духу Православной Церкви: преподавание Закона Божия для православных учащихся обязательно как в низших и средних, так и в высших учебных заведениях, содержание законоучительских должностей в государственных школах принимается на счет казны.
20. Удовлетворение религиозных нужд членов Православной Церкви, состоящих в армии и флоте, должно быть обеспечено заботой государства; каждая воинская часть должна иметь православное духовенство.
21. Священнослужители, монашествующие и штатные псаломщики свободны от воинской и других личных натуральных повинностей. Служащие в учреждениях церковных пользуются правами государственной службы.
22. Имущество, принадлежащее установлениям Православной Церкви, не подлежит конфискации или отобранию, а самые установления не могут быть упраздняемы без согласия церковной власти.
23. Имущества, принадлежащие установлениям Православной Церкви, не подлежат обложению государственными налогами, волостными, городскими и земскими сборами, если эти имущества не приносят дохода путем отдачи их в аренду или наем.
24. Православная Церковь получает из средств Государственного казначейства по особой смете, составляемой высшим церковным управлением и утверждаемой в законодательном порядке, ежегодные ассигнования в пределах ее потребностей, представляя отчетность в полученных суммах на общем основании.
25. Установления Православной Церкви, пользующиеся в настоящее время правами юридического лица, сохраняют эти права, а установления, не имеющие их или вновь возникающие, получают таковые права по заявлению церковной власти.»

Всего за три недели до издания этого документа иерархи наши православные гневно обличали власть почти в сатанинских гонениях на Веру, и изменниками клеймили и предателями союзников, и вдруг – такое! Откровенно же пишут, черти в рясах, что бог с ним, с изменением общественного строя, не колышет оно, это изменение, даже про измену союзникам забыли, только это… финансирование оставьте, и будем любить друг друга по‑христиански.
Нет, не только финансирование… Еще главой Совнаркома поставьте кого‑нибудь, на ваш выбор, господа большевики, но только того, кто на исповедь к батюшке не забывал бы ходить и гнева божьего за урезание прав поповских побаивался бы.
И еще… Что бы клиентура, т. е. паства, численно не уменьшалась, в школах… это, пусть батюшки преподают морально‑этические принципы. За государственный счет, естественно…
Как вы думаете, какая реакция в Советском правительстве была на этот ультиматум, фактически? Уверены, что я не угадал?
Более того, если я пишу, что документы первых дней после Октября, исходившие от духовенства, писались попами в состоянии алкогольной интоксикации, то не спешите меня обвинять в клевете на верхушку православную. Наоборот, я их почти обеляю еще изо всех сил. Просто подумайте, если эти послания‑определения были составлены людьми малопьющими, то…
Запредельный цинизм. Просто голый цинизм торгашей и выжиг. Духовенство. Духа стяжательства духовенство. Плевать – какая власть, плевать – какой строй, на всё наплевать, если финансирование будет…
Эх! Если бы только Владимир Ильич мог предполагать в декабре 17‑го, сколько среди людей русских окажется сволочей, которые пойдут добровольно служить Антанте в качестве ландскнехтов, то плюнул бы, думаю, на кое‑какие принципы временно, и определил бы этим «православным» денежное содержание… Вот забавно потом было бы нам читать в учебниках истории, как колчаки‑деникины‑врангели были бы проклинаемы и объявляемы извергами рода человеческого и исчадиями ада со всех церковных кафедр. Вот это была бы хохма!..
Спускать такое хамство ультимативное церковников Советская Власть, конечно, не собиралась. Не для того Зимний брали, чтобы оставлять народ под игом поповским. То, что это было иго, мы сейчас увидим, воспользовавшись документами той эпохи и их трезвым анализом, отмыв глаза от мыла белогвардейской пропаганды.
11 декабря была создана при Совнаркоме комиссия, которая приступила к разработке Декрета об отделении церкви от государства. Комиссия работала‑работала себе, но вдруг 19 января 1918 года Патриарх Тихон возьми и разразись анафемой большевикам! Текст этой «разразилки» настолько забавный, что его стоит привести без сокращений:
«Смиренный Тихон, Божиею милостию Патриарх Московский и всея России, возлюбленным о Господе архипастырям, пастырям и всем верным чадам Православной Церкви Российской.
«Да избавит нас Господь от настоящего века лукавого» (Гал. 1,4).
Тяжкое время переживает ныне Святая Православная Церковь Христова в Русской земле: гонение воздвигли на истину Христову явные и тайные враги сей истины и стремятся к тому, чтобы погубить дело Христово, и вместо любви христианской всюду сеют семена злобы, ненависти и братоубийственной брани.
Забыты и попраны заповеди Христовы о любви к ближним: ежедневно доходят до Нас известия об ужасных и зверских избиениях ни в чем неповинных и даже на одре болезни лежащих людей, виновных только в том, что честно дополняли свой долг перед Родиной, что все силы свои полагали на служение благу народному. И все это совершается не только под покровом ночной темноты: но въявь, при дневном свете, с неслыханной доселе дерзостью и беспощадною жестокостью, без всякого суда и с попранием всякого права и законности – совершается в наши дни во всех почти городах и весях нашей Отчизны: и в столицах, и на отдаленных окраинах (В Петрограде, Москве, Иркутске, Севастополе и др).
Все сие преисполняет сердце Наше глубокою болезненною скорбию и вынуждает Нас обратиться к таковым извергам рода человеческого с грозным словом обличения и прещения по завету св. апостола: «Согрешающих пред всеми обличай, да и прочий страх имут» (l Тим. 5, 20).
Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей – загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей – земной.
Властию, данною Нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите еще имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви Православной.
Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое‑либо общение: «Измите злаго от вас самех» (l Кор. 5, 13).
Гонение жесточайшее воздвигнуто и на Святую Церковь Христову: благодатные таинства, освящающие рождение на свет человека или благославляющие супружеский союз семьи христианской, открыто объявляются ненужными, излишними; святые храмы подвергаются или разрушению чрез расстрел из орудий смертоносных (святые соборы Кремля Московского), или ограблению и кощунственному оскорблению (часовня Спасителя в Петрограде); чтимые верующим народом обители святые (как Александро‑Невская и Почаевская лавры) захватываются безбожными властелинами тьмы века сего и объявляются каким‑то якобы народным достоянием; школы, содержавшиеся на средства Церкви Православной и подготовлявшие пастырей церкви и учителей веры, признаются излишними и обращаются или в училища безверия, или даже прямо в рассадники безнравственности. Имущества монастырей и церквей православных отбираются под предлогом, что это – народное достояние, но без всякого права и даже без желания считаться с законною волею самого народа… И, наконец, власть, обещавшая водворить порядок на Руси, право и правду, обеспечить свободу и порядок, проявляет всюду только самое разнузданное своеволие и сплошное насилие над всеми и, в частности, – над Святою Церковью Православной.
Где же пределы этим издевательствам над Церковью Христовой? Как и чем можно остановить это наступление на Нее врагов неистовых?
Зовем всех вас, верующих и верных чад Церкви: станьте на защиту оскорбляемой и угнетаемой ныне Святой Матери нашей.
Враги Церкви захватывают власть над Нею и Ее достоянием силою смертоносного оружия, а вы противостаньте им силою веры вашей, вашего властного всенародного вопля, который остановит безумцев и покажет им, что не имеют они права называть себя поборниками народного блага, строителями новой жизни по велению народного разума, ибо действуют даже прямо противно совести народной.
А если нужно будет и пострадать за дело Христово, зовем вас, возлюбленные чада Церкви, зовем вас на эти страдания вместе с собою словами святого апостола: «Кто ны разлучит от любве Божия: скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч?» (Рим. 8,35).
А вы, братие архипастыри и пастыри, не медля ни одного часа в вашем духовном делании, с пламенной верою [ревностью] зовите чад ваших на защиту попираемых ныне прав Церкви Православной, немедленно устрояйте духовные союзы, зовите не нуждою, а доброй волею становиться в ряды духовных борцов, которые силе внешней противопоставят силу своего святого воодушевления, и Мы твердо уповаем, что враги Церкви Христовой будут посрамлены и расточатся силою Креста Христова, ибо непреложно обетование Самого Божественного Крестоносца: «Созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ей» (Мф. 16,18).
Тихон, Патриарх Московский и всея России».

Документ серьезный – высшее должностное лицо церкви объявило власть безбожной и призвала верующих к неповиновению этой власти. Для такого демарша основания нужны серьезные, фактура, так сказать, требуется. Чтобы не голословно выглядело, иначе Патриарх может предстать клеветником и провокатором. И фактура должна быть в самом тексте «анафемы», ведь читатели и слушатели её не обязаны сами добывать свидетельства безбожного поведения властей, кто кричит – ату! – тот пусть и представляет улики.
Так глянем, какие же факты насилия над чувствами и душами христианскими со стороны агарян новоявленных привел Тихон, посмотрим на текст, которым он призвал паству к неповиновению Советской власти.
«Забыты и попраны заповеди Христовы о любви к ближним: ежедневно доходят до Нас известия об ужасных и зверских избиениях ни в чем неповинных и даже на одре болезни лежащих людей, виновных только в том, что честно дополняли свой долг перед Родиной, что все силы свои полагали на служение благу народному. И все это совершается не только под покровом ночной темноты: но въявь, при дневном свете, с неслыханной доселе дерзостью и беспощадною жестокостью, без всякого суда и с попранием всякого права и законности – совершается в наши дни во всех почти городах и весях нашей Отчизны: и в столицах, и на отдаленных окраинах (В Петрограде, Москве, Иркутске, Севастополе и др.)». – это что ли факты?
С какого перепуга? У факта фамилия должна быть и свидетели. До них сведения, видите ли, доходят… Так хоть от кого сведения? – скажите. Хоть одну фамилию избитого агарянами назвали бы в своем проклятии?! За факт не принимается. Бла‑бла. Пропагандой и зомбирование.
Дальше посмотрим: «…святые храмы подвергаются или разрушению чрез расстрел из орудий смертоносных (святые соборы Кремля Московского), или ограблению и кощунственному оскорблению (часовня Спасителя в Петрограде); чтимые верующим народом обители святые (как Александро‑Невская и Почаевская лавры) захватываются безбожными властелинами тьмы века сего и объявляются каким‑то якобы народным достоянием…» – вот уже какая‑то конкретика есть. Хоть географическое месторасположение соборов. Правда, и эти соборы не поименованы, но не будем так уж сильно придираться. И названия двух лавр есть.
Так это из‑за того, что лавры «… захватываются безбожными властелинами тьмы века сего и объявляются каким‑то якобы народным достоянием…» и «…святые храмы подвергаются или разрушению чрез расстрел из орудий смертоносных (святые соборы Кремля Московского)…» – весь сыр‑бор, что ли? Из‑за этого паника в патриархии?
Расстрел из пушек соборов давайте отбросим. Ну какой это повод для анафемствования, если после этого события было выше рассмотренное «Определение…»? Значит, для того, чтобы присосаться к бюджету Советской Республики, пальба из орудий по соборам Кремля не мешала, а вот после посылания властью любителей «попилить» государственные средства прогуляться лесом, сразу это событие поводом для выходки Патриарха послужило?
С Почаевской лаврой ситуация вообще темная. То ли там из типографии шрифт забрали, то ли рядом с каким‑то собором кинематограф поставили… Я так и не смог докопаться: что же там было на самом деле?
Остается только Александро‑Невская лавра в качестве конкретики из всего того, что провозглашал Тихон в адрес большевиков. Да, там как раз перед преданием комиссаров анафеме, были события довольно громкие. Фактически, небольшой бунт церковной и околоцерковной братии произошел, даже выстрелов несколько было. И даже одного священника убили. Зверство, конечно. Только если вы начнёте теми событиями интересоваться, то у вас такой же, как и у меня возникнет вопрос: большевики зимы 1918 года, вы чего, товарищи дорогие, вели себя как институтки в мужской бане? Краснели и глазки виновато опускали…
Только вот в чем проблема: конфликт тот был улажен уже с властями к моменту патриаршей истерики.
«Чувство негодования и раздражения, которые вызвали в народных массах набеги красногвардейцев на Лавру, смутило даже обитателей Смольного. Вечером 19 января они предложили настоятелю Лавры успокоить народ и заявили, что их неправильно поняли. «Не могу выразить удивления, – говорил епископ Прокопий, – что Смольный, в течение последних дней занявший вполне определенную позицию по отношению к нам, теперь старается переменить ее на примирительную. Еще несколько дней назад мы пробовали вступить в переговоры с Советом народных комиссаров, но последние не желали нас выслушать, всякий раз давая уклончивый ответ на нашу просьбу об отмене секвестра имущества Лавры, как распоряжения незаконного. Вчера вечером после событий, разыгравшихся в Лавре, Смольный заволновался и управляющий делами Совета народных комиссаров Бонч‑Бруевич заявил, что братия Лавры неправильно поняла декрет, что в данном случае СНК имел в виду распределение инвалидов в зданиях Лавры. Я ответил Бонч‑Бруевичу, что действия комиссара Иловайского способны не успокоить богомольцев, а наоборот вызвать дальнейшие эксцессы.
Что же касается размещения инвалидов в зданиях Лавры, то на это мы с самого начала возникновения инцидента готовы были пойти и предоставить свободные помещения в распоряжение комиссара призрения». Ночь с 19 на 20 января прошла спокойно. После ухода красногвардейцев и матросов лаврским духовенством было отслужено благодарственное молебствие при огромном скоплении молящихся».
(М. В. Шкаровский. Александро‑Невская Лавра в год революционных потрясений (1917–1918). Журнал «Христианское чтение», № 1, 2010).
Т.е., вообще поводов для анафемы не было? Так получается? Ошибаетесь. Был повод. Снова смотрим в текст заявления Патриарха, и читаем такое: «Гонение жесточайшее воздвигнуто и на Святую Церковь Христову: благодатные таинства, освящающие рождение на свет человека или благославляющие супружеский союз семьи христианской, открыто объявляются ненужными, излишними…».
Вот она конкретика! Вот они факты! Самые‑самые факты! Думаете, я придумал какую‑то ерунду совсем ни с чем несообразную, из‑за каких‑то венчаний брачующихся конфликт церкви с государством смертельный?

Это как посмотреть – ерунда. Вот давайте еще один кусок из той же статьи М. В. Шкаровского в «Христианском чтении» приведу:
«К моменту Февральской революции Александро‑Невская Лавра находилась на вершине своего двухвекового развития… Лаврский капитал в это время достигал 1800 тыс. рублей, а доходы в 1915 г. равнялись 699,3 тыс., уступая в стране из монастырей только Киево‑Печерской Лавре; в 1916 г. доход только от арендных статей составил 369 тыс. рублей, а от кладбищ – 181 тыс. Обители принадлежали сдаваемые в аренду 14 жилых домов на близлежащих проспектах и улицах, а также 41 амбар, 60 кладовых и 4 подвала на набережной Невы. Кроме того, лаврской собственностью являлись 103 земельных участка в городе, 51 десятина земли и водяная мельница в имении Серафимово Лужского уезда Петербургской губернии».
Впечатляет? А откуда денежки‑то брались на приобретение недвижимости таких грандиозных размеров? Подсказать? Да вот от регистрации врачующихся и крещения новорожденных, в том числе…
Так вот, товарищи вы мои дорогие, если только доход годовой от аренды одного кладбища одной лавры был в 181 тысячу старых, еще царских, рублей, а от аренды жилых домов, находившихся в собственности этой же лавры – 369 тысяч рублей, то давайте уже перестанем мучить наше сознание мистической ахинеей и не будем подозревать первого, со времён Петра Первого Патриарха Русской Православной Церкви – высшее должностное лицо этой Церкви, в слабоумии, только благодаря которому некоторые граждане верят, что иконы могут плакать. Патриарх не был идиотом, чтобы из‑за какой‑то ерунды, вроде «Забыты и попраны заповеди Христовы…», нарываться на конфликт с властями.
Конфликт между РПЦ и Советской властью носил не религиозно‑нравственный, а ЭКОНОМИЧЕСКИЙ характер. Сугубо ЭКОНОМИЧЕСКИЙ характер. И причина, по которой Тихон начал анафемскую истерику, была не в том, что в Лавре комиссары хотели приют для больных сделать и себя немного некорректно повели, события эти только как повод для демарша поповского были использованы, причина была в готовившемся большевиками Декрете.
Эсеры, входившие тогда в СНК, 31 декабря 1917 в своей газете «Дело народа» опубликовали проект готовившегося «Декрета об отделении церкви…». Это была бомба! Митрополит Петроградский Вениамин (Казанский) выдал с ходу интерес церковников, испугавшихся нового закона, направив в СНК письмо, в котором было такое: «Считаю своим нравственным долгом сказать людям, стоящим в настоящее время у власти, предупредить их, чтобы они не приводили в исполнение предполагаемого проекта декрета об отобрании церковного достояния».
Если вы думаете, что под «церковным достоянием» Вениамин (Казанский) подразумевал лампады и кадила, то вспомните, что я выше цитировал: «Обители принадлежали сдаваемые в аренду 14 жилых домов на близлежащих проспектах и улицах, а также 41 амбар, 60 кладовых и 4 подвала на набережной Невы. Кроме того, лаврской собственностью являлись 103 земельных участка в городе, 51 десятина земли и водяная мельница в имении Серафимово Лужского уезда Петербургской губернии», – и вы поймете, на какое имущество нацелилась «безбожная» власть. Ой, да! Вы же, православные, сейчас вспомните, что когда голод в Поволжье случился, то и кадила золоченные отбирали. Не спешите, всему своё время, дозы юмора надо порциями выдавать…
Когда Владимиру Ильичу принесли письмо Вениамина, то реакция была предсказуемой: работу по Декрету ускорить! Главного большевика шантажировать было опасно…
Вот чем мне нравится правительство при Ленине – действовали они с головой. Именно поэтому выстояла страна тогда. Заблаговременно, до принятия Декрета, вышел Приказ Народного комиссариата по военным делам РСФСР от 16 января 1918 г. «О расформировании всех управлений духовного ведомства». Из армии были одномоментно уволены все политруки в рясах. На всякий случай. Потому что те «политруки» люди были подневольные, находились в двойном подчинении – с одной стороны у них начальством были командиры частей, с другой – патриархия. Существовала вероятность, что могли пропагандисты идеи «возлюби ближнего» начать мутить солдатскую массу. Много не намутили бы, конечно, потому что солдаты, после того как командование лишилось права приказывать им на культурно‑массовых мероприятиях в полковых церквях присутствовать, уже несколько месяцев предпочитали всяческим обедням и молебнам митинги и собрания. Как‑то перестали волновать воинов русских жития святых, когда такое происходило: волю и землю народу дали…
Очень вероятно, что патриархия была в курсе работы правительственной комиссии по подготовке одного из самых значимых в истории моей Родины Закона. Да чего бы и не в курсе быть, Совнарком секрета из своей деятельности не делал. Не случайно Тихон свою анафему изблевал ровно за день до подписания документа, которым церкви предлагалось бросить коммерцию и заняться своим прямым делом (именно так!). Это не анафема, по сути, была, а шантаж барыг, растерявших последние остатки совести. Думаете, я опять клевещу?
Тогда вот: «А если нужно будет и пострадать за дело Христово, зовем вас, возлюбленные чада Церкви, зовем вас на эти страдания вместе с собою словами святого апостола: «Кто ны разлучит от любве Божия: скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч?» (Рим. 8,35)» – страдать Тихон собрался и за собой позвал «возлюбленных чад». Но сам страдать он и не собирался даже в мыслях. За него это должны были делать доверчивые и восприимчивые к пропаганде клерикальной граждане, которых он подставлял под ответные, неизбежные, меры власти.
Сам же, после того, как с ним душевно поговорили «комиссары в пыльных шлемах», повторить подвиги разных великомучеников не решился и запел другие арии: «Церковь возносит молитвы о стране Российской и о Советской власти», «Церковь признаёт и поддерживает Советскую власть, ибо нет власти не от Бога».

И уж совсем нужно не иметь совести и церковникам тех лет, и нынешним их духовным наследникам по бессовестности, обвиняющим Владимира Ильича Ленина в гонениях на веру и церковь. Приписать Ленину фальшивки, в которых он, якобы, указывает своим недостаточно кровожадным соратникам стрелять попов без жалости, не забывают. А вот просто процитировать такое: «Не должно быть никакой выдачи государственной церкви, никакой выдачи государственных сумм церковным и религиозным обществам, которые должны стать совершенно свободными, независимыми от власти союзами граждан‑единомышленников. Только выполнение до конца этих требований может покончить с тем позорным и проклятым прошлым, когда церковь была в крепостной зависимости от государства…» – совести, видно, не хватает. Интересно, каким образом они ухитряются упорно не замечать статью «Социализм и религия», когда рассуждают о политике Советской власти в отношении Церкви?
Удивительная история получается, правда? Не гонения и прочие страсти египетские большевики в лице их лидера задумывали, а «…покончить с тем позорным и проклятым прошлым, когда церковь была в крепостной зависимости от государства…».
Эй, святые отцы, может пора уже одуматься и начать красные гвоздики охапками носить к памятникам Ленину каждый год 22 апреля?!

И свою приверженность политике избавления церкви от крепостной зависимости от государства Советская власть подтвердила, 23 января 1918 года был опубликован «Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви». Церковь стала абсолютно свободной:
«В пределах Республики запрещается издавать какие‑либо местные законы или постановления, которые бы стесняли или ограничивали свободу совести, или устанавливали какие бы то ни было преимущества или привилегии на основании вероисповедной принадлежности граждан».
Вот! Вот она – свобода! Что не так? И дальше:
«Каждый гражданин может исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Всякие праволишения, связанные с исповеданием какой бы то ни было веры или неисповеданием никакой веры, отменяются».
Чем плох такой Закон, кто‑нибудь может сказать? Это из‑за него Русь буквально в один день перестала быть православной?
Как только не объясняли причину прокатившейся по стране в 1918 году атеистической лавины, и пропагандой коммунистической, и грехопадением мужика, повреждением нравов, приходом Антихриста даже… А дело‑то простое.
Дело такое: наши деды‑прадеды и бабки‑прабабки не были в массе своей теми дурачками, которых сегодня полным‑полно, покупающими за свои кровно заработанные всякую ерунду в жизни не нужную, фенечки разные. И ума, наверно, у них больше было, и рублей лишних не водилось. Просто, оказалось – церковь‑то, в том её исполнении, какой она была до 1918 года, в повседневной жизни человека совершенно излишняя вещь, если за ней не стоит вся машина государственной власти. Если таинства религиозные никто покупать не заставляет, то этот товар невостребован на рынке будет.
Зачем нести пятаки медные и яйца от единственной курицы бедному мужику, чтобы купить у попа сельского таинство крещения для ребенка новорожденного, если в сельсовете совершенно бесплатно председатель в книге напишет имя ребенка, отчество, когда и от кого родился, справку соответствующую выдаст и поздравит семейство с пополнением?
«Забывают» же искатели причин атеистической эпидемии написать в трудах своих «исторических», что пока поп младенца не искупает в купели и не наречет именем из святцев, то младенец прав имел столько же в Империи Российской, сколько и щенок или котенок. А услуга попа бесплатной не была ни в те времена «библейские», ни сегодня.
А с чего бы пара советских разнополых граждан, решивших семью создать, пошла в церковную кассу оплачивать процедуру священного действа по превращению их в мужа и жену, если в сельсовете их совершенно бескорыстно председатель зарегистрирует с выдачей соответствующего документа.
Тоже «забывают» рассказать: пока в церковной книге не появится запись, в Империи Российской мужем и женой никто не считался, прав супружеских не имел, и дети их были незаконнорожденными… И венчание – процедура не бесплатная, как тогда, так и сейчас…
И в свой законный выходной не обязательным стало идти в храм на процедуру признания чистосердечного в грехах своих мерзких батюшке сельскому… Дурней среди священства российского, что бы «уши греть», слушая исповеди только из любопытства, без интереса сугубо материального, тоже не водилось – в семинарию умственно отсталых не принимали.
«Забыто», что к игнорирующему исповедь в обязательном порядке заглянул бы на огонек исправник в форме полицейской…
Вот этими пунктами Декрета Совнарком все церковные «процедуры» сделал в жизни нашего народа вещью совершенно излишней:
«Акты гражданского состояния ведутся исключительно гражданской властью: отделами записи браков и рождений», «Каждый гражданин может исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Всякие праволишения, связанные с исповеданием какой бы то ни было веры или неисповеданием никакой веры, отменяются».
Еще и школу отделили!
Святым отцам, когда они наших предков обвиняют в грехопадении массовом, во впадении в соблазн бесовский, стоило бы обратить внимание на деятельность своих предшественников, которые принуждение к вере целой главой «Уголовного уложения» Российской империи принимали всей своей душой «христолюбивой», без всякой мысли, что принуждением‑то семена веры в душе не посеешь и всходов не получишь.
Когда они мужика обдирали, как липку, чтобы потом покупать дома доходные, склады и пристани, думали, что этим семена смирения христианского в душах народных сеют?
И ведь уже набатом звучало возмущение мужицкое по поводу поповского шкурничества:
«1906 г. марта 5. – Приговор крестьян Николаевской волости Ардатовского уезда Нижегородской губернии в Государственную Думу
Священники только и живут поборами, берут с нас яйцами, шерстью и норовят как бы почаще с молебнами походить, а деньгами: умер – деньги, родился – деньги, исповедовался – деньги, женился – деньги, берет не сколько дашь, а сколько ему вздумается. А случается год голодный, он не станет ждать до хорошего года, а подавай ему последнее, а у самого 36 десятин (вместе с причтом) земли, и грех бы было хлебом‑то брать, строй ему дом за свой же счет, за последние крохи, добываемые нами не потом, а кровью. Если не построишь и служить, пожалуй, не станет, это хорошо бы, а то, пожалуй, и так, что хотя священник, подгоняя в какой‑либо высоко торжественный праздник, хотя «пасхи», в церкви просит прихожан построить ему дом, а в случае отказа просьбы священника, тогда он за этот отказ и в такой праздник не пойдет с молебнами и, пожалуй, в гневе своем по отходе литургии молящих не отпустит св. крестом, а если хотя и пойдет с молебнами, но только по выбору, кто ему даст на постройку дома 10–15 коп. с дома, а кто этого не даст, то к тому совсем не пойдет, что это и случалось в одном нашем приходе.
Нужно, чтобы наши священники были на жалованье от казны, тогда нам от них не будет притеснения и обиды, а также чтобы весь приходский причт выбирался нами, прихожанами, а не как сейчас, назначается епархиальным начальством».
«1905 г. ноября 2. – «Приговор‑наказ» крестьян с. Казакова Арзамасского уезда Нижегородской губернии
Вот и стали думать: принесет ли нам пользу такая Дума, куда попадут только люди с большим карманом: торговцы крупные, землевладельцы, священники, дворяне, но не мы, бедные люди».

Забавно смотрелась бы в Евангелие сцена с Иоанном Крестителем, который на берегу Иордана поставил бы постер пергаментный с расценками на свои услуги…
Была ли та часть служителей при церкви, которая таинствами торговала, да еще торговлю вела с элементами вымогательства, сама верующими христианами?
Была ли та часть духовенства, которая возмутилась конфискацией у их организации домов доходных и поместий Советской властью, если эти объекты недвижимости были приобретены на деньги, полученные за торговлю таинствами, верующей?
Если вы сомневаетесь в их неверии – шагом марш в семинарскую библиотеку изучать Священное писание!
Теперь подумаем, что должны были делать священнослужители в обстановке резко изменившейся реальности. Они же были просто людьми, хоть и в рясы одетыми. Обычными людьми. И руководствовались в жизни мыслями, возникающими в обычном человеческом мозге, а не действовали, как марионетки, управляемые потусторонними силами. Тогда вырисовывается следующий пейзаж.
Какая‑то часть попов искренне верила в Христа (есть такие, я не склонен думать о всех священнослужителях, как о циничных выжигах. И их совсем не мало), и остались служить в храмах, из которых их никто и не думал прогонять, Декрет такого не предусматривал. Паства уменьшилась, конечно, но не до такой степени, чтобы батюшки стали голодать. Эта категория священнослужителей своей искренней верой вызывали уважение у прихожан и прихожане на них жалобы в Думу не писали. Были священники которые бесплатно детей бедноты крестили, и отпевали бесплатно… Принимали подношения от паствы, а не плату требовали. Такие остались. И приходы остались. Им несли чуть ли не последнее верующие, но батюшку в беде не бросали.
Часть священников служили в приходах, охватывающих большое по численности население, в городах, в основном. Там паства сократилась значительно, но пожертвований тех, кто верность церкви сохранил, было достаточно для содержания храмов и служителей. Прежнего богатства не было, конечно, но жить можно. В этой группе батюшек были и верующие, и неверующие. Верующие – смотрите абзац выше. А неверующие разделились на три группы.
Одна – не стала менять образ жизни и профессию. Подтянула пояса и служение не оставила.
Другая – прикинула, что власть новая, администрация в городе сменилась, прежние хозяева жизни в парижи укатили, а у большевиков кадровый голод, мало грамотных людей. Сбрили попы бороды, постриглись по‑цивильному и пошли в советские служащие.
А вот те представители духовенства, которые просто берега потеряли, считали, наверно, что их сам Господь Бог поставил на должности продавцов чудес и таинств в приватизированный ларек, выстроенный в архитектурном силе «терем с куполами», люто возненавидели комиссаров. Простить конфискацию доходных домов и лишение доходов от сдачи в аренду кладбищ такие «святые отцы» Советам не могли. Но даже из этой категории далеко не все стали заниматься контрреволюционной деятельностью. Отвагой торгаши редко когда отличались, тем более торгаши храмовые. И лишь совсем незначительная часть священства, таким образом, могла начать бунтовать активно, процент таких граждан был большим среди верхушки церковной, там потери имущественные были значительней и размеры этих потерь большую отвагу протестную в сердца вселяли.
Ну просто не могло быть иначе, если воспринимать лиц духовного звания не инопланетянами, а обычными людьми. Не могло это сословие дать многочисленных борцов с большевизмом.
Значит, не было и многочисленных жертв «красного террора» среди служителей, так ведь получается? А их и не было, этих многочисленных жертв.
Смотрим данные самого авторитетного исследователя в этой области. Историк Церкви Д. В. Поспеловский (член попечительского совета Свято‑Филаретовского православно‑христианского института) в 1994 году писал, что «за период с января 1918 г. по январь 1919 г. погибли: митрополит Киевский Владимир, 18 архиепископов и епископов, 102 приходских священника, 154 дьякона и 94 монашествующих обоего пола».
368 человек за самый кровавый год Гражданской войны. О чем это говорит? Да о том, что большинство православного духовенства бунтовать и не думало. Либо спокойно служили Господу дальше, либо ушли в мир. А ведь в 1914 году духовенства было 112 тысяч человек и порядка 30 тысяч человек монашествующих. 142 тысячи.
Т.е., только менее трети процента стали жертвами «кровавого режима». А когда мы посмотрим, кого этот режим выбирал в свои жертвы, то увидим, что именно только треть процента духовенства и выступила против Советской власти в разгар Гражданской войны.
Не надо о русских священнослужителях думать особенно плохо. Основная, подавляющая масса попов заповедь «всякая власть от Бога» блюла неукоснительно…
И даже не только думать особенно плохо, мы вообще не можем думать плохо о русском духовенстве. Потому что… оно еще и самоотверженно боролось, в лице его лучших представителей за… Советскую власть. И мы не имеем права забывать имена тех священнослужителей, которые за эту власть, за народ, отдали свои жизни.
Уже в самом начале Гражданской войны в ее военной стадии, корниловцами был убит священник из станицы Георге‑Апинской, так и оставшийся, к сожалению, для нас неизвестным. Этот случай описан Р. Гулем, мемуаристом «Ледяного похода». Описан в нарочито издевательском тоне по отношению к расстрелянному батюшке. Якобы, тот был вообще не священником, а дьяконом, который, собственно священника‑контрреволюционера заложил красным. За что был «товарищами» произведен в сан.
Будто бы диакон не имел представления, кто его мог в сан рукоположить! И «товарищам» больше заняться нечем было, как творить это рукоположение. Или мандат соответствующий оформили за подписью комиссара?
Учитывая личность самого Гуля, ярого врага нашей страны, вредившего нам за бабосы американских покровителей, можно только в состоянии острого менингита принять эту недобитую белую сволочь за честного человека. И его писанину за истину.
Но вот оговорка о расстрелянном священнике совсем не случайна. Выходит, корниловцы могли убить попа за симпатии к Советам. И потом в эмиграции, кропая мемуары, эти убийства представляли в карикатурном виде. Допускаю, что еще и большевикам это приписывали…
Победившая Советская власть потребности в героизации духовенства, конечно, в те годы не испытывала, поэтому многое из роли священнослужителей, принявших народную власть, осталось неизвестным. Не до того атеистам было. И не думали они, что в этом особая потребность возникнет.
Но вот отношение РПЦ к своим погибшим собратьям показательно. Если за контрреволюционную деятельность кого к стенке поставили, то это мученик за веру и его канонизировать надо, а вот священник Дронин, убитый в Сарапуле белыми за сочувствие к Советам – это не за веру, это он за антихриста, наверно, пострадал?!
И диакона Анисима Решетникова к чему канонизировать? Его же колчаковцы расстреляли за явное сочувствие к большевикам.
Поминать не нужно и батюшку‑коммуниста Андрея Горохова, письмо которого в «Известиях ВЦИК» опубликовано: «Отцы, братья! Призываю вас немедленно признать Советскую власть, вступить в партию коммунистов, перестать мучить народ панихидами и молебнами. Забудьте корыстолюбие, оставьте сребролюбие. Идите помогать трудящимся и угнетенным, а не молиться за богачей. Великое светлое будущее несут трудящемуся народу коммунисты. Да здравствует Советская власть. Да здравствуют коммунисты. Прочь власть черных воронов, долой иезуита епископа Серафима»?
Не кажется ли вам, мои верующие сограждане, после воззвания о. Андрея Горохова, что совсем не тех, кого нужно РПЦ в ранг святых возвела?
И наконец, господа чаплины‑кураевы, вот это послание по поводу смерти Владимира Ильича из какой конторы было отправлено?

«Председателю М. И. Калинину. Священный Синод Русской православной церкви выражает Вам искреннее сожаление по случаю смерти великого освободителя нашего народа из царства великого насилия и гнёта на путь полной свободы и самоустроения. Да живет же непрерывно в сердцах оставшихся светлый образ великого борца и страдальца за свободу угнетённых, за идеи всеобщего подлинного братства и ярко светит всем в борьбе за достижение полного счастья людей на земле. Мы знаем, что его крепко любил народ… Грядущие века да не загладят в памяти народной дорогу к его могиле, колыбели свободы всего человечества. Великие покойники часто в течении веков говорят уму и сердцу оставшихся больше живых. Да будет же и эта отныне безвременная могила неумолкаемой трибуной из рода в род для тех, кто желает себе счастья. Вечная память и вечный покой твоей многострадальной, доброй и христианской душе. Председатель Священного Синода митрополит Евдоким»?

Значит так, либо вы провозглашаете анафему тому Синоду, объявляете, что митрополит Евдоким в аду теперь горит и что там еще у вас положено по такому поводу, либо замолкаете о гонениях на РПЦ со стороны коммунистов.
Только, похоже, митрополит Евдоким вообще был не в курсе, что кто‑то какие‑то гонения гнал. Только что закончилась борьба с голодом в Поволжье с изъятием церковных ценностей, атеистическая пропаганда полыхала вовсю, а этот священник (я полагаю, настоящий священник, не из выжиг) подписывает послание, наполненное самой настоящей скорбью и любовью к умершему создателю СССР. Читаешь – и комок в горле.
Как после этого я, человек коммунистического мировоззрения и убежденный атеист, могу относиться к нашей Церкви? Да с уважением! Только с уважением! Потому что были в ней митрополиты Евдокимы.
Конечно, существует статистика сокращения православных приходов за годы Советской власти. Если просто сравнить число действующих храмов до революции и, например, на дату проведения Патриаршего Собора во время Великой Отечественной войны, то разница получится внушительная. Потом эту цифру можно отождествить с числом репрессированных священнослужителей и впасть в прострацию от скорби. Так ведь?
А можно взять данные по умершим священнослужителям от старости и болезней, которых заменить было просто некому – потеряло после революции семинарское образование свою привлекательность. Прибавить к ним тех, кто снял рясу, ношение которой уже не могло прокормить, ввиду значительного сокращения числа прихожан, и пошел в цивильном платье в учреждения Советской власти хлеб свой насущный зарабатывать, пользуясь своей, редкой в то время, грамотностью. Плюс – довольно внушительную часть эмиграции составило духовенство.
Вот когда будут эти сведения РПЦ представлены, тогда и подведем баланс.

Глава 8. «Похабный мир»

Глава книги Н. Старикова о Брестском мире является свидетельством о возможном использовании нашим «патриотом» не только идей сочинителя боевиков А. Бушкова, предателя В. Резуна, он еще и из «Майн Кампф» позаимствовал кое‑что. Вот Адольф Гитлер считал, что кайзеровская Германия пала не под ударами союзных войск Антанты и США, а была прикончена предателями‑социалистами. Николай Викторович того же мнения: «…революционная буря, запущенная немцами с лёгкой руки наших «союзников» разрушит и её».
Правда, не совсем понятно, зачем тогда нужна была вся катавасия со вступлением в войну США и переправкой через океан 2 млн. американских солдат, если Германию планировалось развалить с помощью социалистов? Зачем, как говорится, козе баян? Или ожидаемые трофеи после победы Англия и Франция предполагали такими богатыми, что в две глотки их схавать не надеялись и, чтобы добру не пропадать, пригласили к раздаче дядюшку Сэма?
Только Николай Викторович просто «забыл» о роли США в Первой мировой войне, только такой фразой обмолвился: «Антанта готовилась выложить свой последний, но самый сильный козырь – вступление в войну США». Оказывается, у Антанты янки были просто козырем, наверно, на побегушках они были у бриттов и французов, потому что Америка к Антанте имела отношение… да никакого не имела. Не были США членами этого блока. И вышла у Старикова полнейшая галиматья с таким выводом: «Подведём итог большевистской дипломатии:
– начало переговоров с Германией и подписание соответствующего перемирия привело к приостановке перевозок германских войск на запад;
– ведение консультаций и обсуждений не давало возможности немцам делать это;
– заявление Троцкого привело к тому, что перемирие было расторгнуто, но результатом этого стали обратные перевозки немецких солдат с Запада на Восток!
Брюс Локкарт и Жак Садуль могли уверенно вертеть дырки для орденов на своих парадных фраках и мундирах. Главная цель, ради которой германский Генштаб отправил Ленина в Россию, не была выполнена».

Т.е., как можно судить по выводам Николая Викторовича, немцы для совершения революции и вывода России из войны направили в Петроград Ленина и его товарищей в «пломбированном» вагоне. Но, так как Ленин на самом деле выполнял задание англичан, то он заключил мир с Германией таким образом, что нанес ей только вред, поэтому и в Германии случилась революция, которая привела к поражению Тройственного союза в войне. «Союзниками» была достигнута цель развала и ликвидации России и немецкого государства одновременно.
Но я уже неоднократно писал, что интеллект у Николая Викторовича особенностями некоторыми отличается, поэтому, закономерно, находим в этой же книге такое его утверждение:
«…большевики вышли из под контроля «союзников», когда разогнав Учредительное собрание не убежали с награбленным золотом за границу, а остались у власти».
Теперь получается, что англичане и не рассчитывали на то, что Ленин какие‑то переговоры о каком‑то мире будет вести, потому что Учредительное собрание было распущено 6 января 1918 года, а Брестский мир подписан 3 марта, ратифицирован съездом Советов 15 марта 1918 года.
Или я что‑то не так понимаю? Но ведь никаких вариантов трактовок высказывание Старикова не предполагает.
Но тогда вообще дикие вещи с его концепцией использования революций для развала России и Германии начинают происходить. Он же сам это написал:
«Когда нам говорят о грабительском Брестском мире, о жестокой необходимости его подписать, давайте не будем забывать о провокационных действиях Ленина и Троцкого, которые буквально вынуждали Германию круто поступить с нарушающей все мыслимые дипломатические нормы красной Россией.
Будем помнить и британских агентов, тех, кто стоял за спиной большевиков, кто настоял на совершении ими этой отчаянной, последней попытки поджечь революционный пожар в Берлине и Вене»!!!
Что мы читаем? Брестский мир – отчаянная, последняя попытка вызвать революцию в Германии и Австрии. Тогда почему Антанта хотела, чтобы Ленин смылся с «наворованным золотом» до его заключения, сразу после роспуска Учредиловки?
Понятно, что дальше говорить о версии Старикова просто бессмысленно. Он сам ее и опроверг, как всегда, когда выкладывал на бумагу свои мысли, которые одна с другой находятся в смертельном классовом антагонизме.
Попробуем сами разобраться, что же тогда происходило в России такого, что основатель Советского государства пошел на временную сдачу врагу колоссальных территорий, согласился на выплату контрибуции? Почему ему даже соратники палки в колеса азартно совали и зачем он требовал от Германии не отводить воинских частей с Восточного фронта на Западный?
Для того чтобы не заплутать в двух соснах: большевики предали страну, выйдя из войны, и они действовали по немецкому плану (по английскому, как у экстравагантного Старикова), сначала нужно определиться, а как относилось «международное сообщество» к идеям Ленина о строительстве страны социализма. Что они могли думать об этом, как воспринимали Советскую Россию, что давало Владимиру Ильичу повод буквально с пеной у рта вдалбливать на съездах партии и Советов такое своим слушателям: «…период, когда русская революция развивалась, передавая в России власть от одного класса к другому и изживая классовое соглашательство в пределах одной России, – этот период мог исторически существовать только потому, что величайшие гиганты хищников мирового империализма были временно приостановлены в своем наступательном движении против Советской власти. Революция, которая в несколько дней свергла монархию, в несколько месяцев исчерпала все попытки соглашательства с буржуазией и в несколько недель в гражданской войне победила всякое сопротивление буржуазии, – такая революция, революция социалистической республики, могла ужиться среди империалистических держав, в обстановке мировых хищников, рядом со зверями международного империализма лишь постольку, поскольку буржуазия, находясь в мертвой схватке борьбы друг с другом, была парализована в своем наступлении на Россию».
Откуда у Владимира Ильича была такая уверенность, что империалистическое окружение в обязательном порядке постарается Советскую социалистическую республику ликвидировать? Что он знал такого? Имел на руках донесения разведчиков‑резидентов о намерении правительств Антанты и Германии? Конечно же, нет. Просто гений революции отчетливо, безошибочно понимал, какую угрозу всему миру капитала несет его детище – Советская Россия и знал, что и противники коммунизма также прекрасно отдавали себе отчет в том, что происходило в нашей стране.
Поставим себя на место реальных правителей капиталистических стран того времени, всех этих Ротшильдов, Дюпонов, Круппов и прочих из их компании. Да‑да. Именно они были и являются реальными правительствами, кто думает иначе, тот, наверное, уверен, что США управляет чернокожий парень, метко прозванный российскими шутниками Максимкой.
Что объединяет всех этих людей, которые представляют власть в странах капитала?
Во‑первых, все они частные собственники.
Во‑вторых, это люди, дружащие с головой (в доказательствах не нуждается), им невозможно задурить головы всяким пропагандистским бредом о том, что Ленин произвел в России какой‑то социальный эксперимент. Исполнение трагически‑патетических кантат о социальном эксперименте – удел имеющих умное лицо академиков вроде Пивоварова. Только жизнь показывает, что этим академикам нельзя доверить даже должность сторожа в сельской библиотеке, у них проводка замкнёт и полное собрание их же сочинений сгорит.
Значит, эти правители и марксизмом интересовались, и партиями социалистическими, лидерами этих партий и планами их. Поэтому знали, что сделают большевики в России и прикидывали, что из этого получится.
И произведут советские власти не какие‑то действия, которые могут привести к неизвестному и только прогнозируемому результату, как это в эксперименте бывает, а просто лишат возможности отдельных лиц присваивать (вернее, красть) значительную часть прибыли заводов‑фабрик, профукивать эти средства в Ниццах и на яйца Фаберже, вложат убереженное в само производство, в народное потребление и развитие. Именно это называется ликвидацией частной собственности. И какой это эффект даст? Прогнозируемый или неизбежный?
А потом еще, рано или поздно, работники фабрик‑заводов поймут, что всё заработанное ими идёт им же, а не на покупку иностранного футбольного клуба, врубятся, что чем лучше будешь работать, тем обеспеченнее твоя жизнь будет и начнется стахановское движение…
Так мало того, что произойдет взрывной рост экономики и повышение уровня жизни (это и случилось в Советском Союзе), так у Круппов и Дюпонов тоже рабочие есть, и они тоже люди, жить хотят хорошо. Им тоже захочется, чтобы всё заработанное шло на их потребление…
Я уже не говорю о том, что английские и французские капиталы, вложенные в полуколониальную российскую промышленность, сразу начинают петь грустные романсы.
Так Ротшильд дураком набитым не был, чтобы ждать, как у большевиков в России всё получится. На хрена ему такой риск? Тем более он не имел справку от психиатра о дебильности, чтобы засылать Ленина в Петроград для совершения революции, как лидер ПВО пытается доказать.
И разве нужно иметь особый пророческий дар, чтобы не предполагать, а знать: как только Антанта и Тройственный союз разберутся между собой, как только у них появится такая возможность, они сразу же набросятся на молодую Советскую республику, которая своей идеей строительства государства без частной собственности им как кость в горле.
Тем более, у Ленина были все основания быть уверенным в этом, что уже исторический прецедент был на примере Парижской коммуны: французская и прусская военщина вдруг стали союзниками, когда потребовалось раздавить восстание рабочих.
И спасти Советскую республику могли только либо наличие армии, способной дать отпор международной империалистической агрессии, либо немецкая революция, либо отсроченное поражение Германии, что могло дать время на создание армии. Ленин не был Моисеем, надежд на Бога, который мог низвергнуть моря на войска «фараонов» он не питал.
Естественно, самая большая угроза молодой республике исходила от Германии – общая же граница. Если Англии и Франции для непосредственного нападения нужны переброски войск морем, создание на побережье плацдармов для накопления и развертывания сил, то немецкие войска уже блестели штыками у Риги.
Кайзеру не хватало только одного – разгрома англо‑французской группировки на Западе. Без этого он не мог решиться на агрессию против Советов. Вильгельм отлично понимал, что ему не дадут оккупировать безнаказанно российскую территорию. С присоединенной Украиной, Прибалтикой, Кавказом… немецкое государство превращается в настолько мощную империю, что Антанте придётся уныло сушить сухари. А оккупация потребует дополнительных войск, мобилизовывать уже в фатерлянде некого, выгребли до дна людские резервы, значит, придется группировку на Западе ослаблять. Тогда неизбежно ждать наступления Антанты против слабого фронта, прорыва этого фронта и катастрофы.
Я чуть выше не оговорился, что спасти большевиков могла только немецкая революция, и не упомянул какую‑нибудь английскую. Конечно, хорошо чтобы победоносные восстания пролетариата прошли одновременно во всех воюющих странах, это было бы идеальным выходом, но… губу иногда закатывать надо, а то к ней грязные окурки с тротуаров налипнут. Такого фантастически нереального исхода мог ждать только буйный шизофреник.
Владимир Ильич же терять волосяной покров на голове начал с лобных участков, что, по примете, свидетельствует о наличии у него ума, поэтому полагался только на немецкую революцию.
А вот Николай Викторович Стариков лысеет, кажется, с затылка и сочинил такое:
«Откройте любые книги посвященные тому периоду истории, лучше всего учебники. И вы увидите, что мировую революцию большевики почему‑то ждут только в этих странах (Германии и Австро‑Венгрии – Авт.). Никто из них не ждёт пробуждения рабочих Франции и Англии, никто не надеется на классовое чутьё американских фермеров и итальянских батраков. Почему?»
Почему? По кочану! Революции во Франции и Англии сразу привели бы к выходу их из войны. Поэтому, если бы они опередили по времени германских социалистов, то каюк пришел бы Советской России. Почти моментальный. Ведь немецкие войска при таком варианте развития событий просто были бы перекинуты на Восток и попёрли бы до самого Урала.
Владимир Ильич не слал лидерам рабочего движения стран Антанты писем с мольбами не спешить устанавливать диктатуру пролетариата пока немецкие рабочие кайзера не свергнут, только по одной причине: он всё‑таки был признанным лидером мирового коммунистического движения, знал возможности и положение рабочих партий в других странах, следовательно, не забивал себе голову этими проблемами – не дорос пролетариат Англии и Франции еще до русского. Да и немецкие рабочие были намного сплоченнее и организованней англо‑французских.
Конечно, нет такой страницы ни в одной книге Н. Старикова, в которой не было бы строк, после прочтения которых не хотелось отдышаться после смеха над сентенциями автора – «классовое чутьё американских фермеров…». Типа, стебанулись, Николай Викторович?
Таким образом, самая реальная опасность грозила Советам со стороны Германии. Победы ее над Антантой нельзя было допустить ни в коем разе.
Еще один фактор, который нужно принять во внимание, как доказательство того, что немецкий империализм представлял из себя гораздо более страшную угрозу: с Англией и Францией Россия была не в состоянии войны, а значилась в союзниках. И если двинуть войска против русских для Вильгельма не было политической проблемой, кто там толком в армии мог разобраться в правительственной чехарде, происходившей в Петрограде, то Антанте это было далеко не просто – попробуй, объясни своим солдатам, с какого такого перепуга вчерашний союзник стал врагом, если он просто объявил о выходе из войны, почему теперь гасконцы и валлийцы должны штурмовать снежные долины, на просторах которых еще не все кости наполеоновской гвардии истлели?
Но самая большая проблема, вставшая перед правительством Ленина, конечно, – отсутствие армии. Вот скажете, что сами большевики в этом виноваты, мол. Это они же армию разлагали и распустили?! И будете просто неправы. Никакого отношения большевики к развалу армии не имели. Эту собаку повесьте на других.
Интересно, какое чучело готовило речь Президенту России, которая вызвала такое недоумение у всех, кто помнит азы отечественной истории, когда было заявлено, что большевики предали Родину, выведя страну из числа победительниц в Первой мировой войне, заключив с немцами мир?
К моменту передачи власти ПВРК Съезду Советов рабочих и солдатских депутатов 7 ноября 1917 года, армии в России уже не было. Оставались боеспособными несколько частей, преимущественно те, в которых было сильно влияние большевиков, как в полках латышских стрелков.
А главный прикол в том, что разлагаться‑разбегаться войско царево начало еще и до Февральской революции со всё возрастающей интенсивностью. Уже в 1916 году значилось в дезертирах 200 тысяч человек. Но дезертиры – это те, кто бежали в тыл прятаться на чердаках родных хат. Теперь еще одна цифра – 2,9 млн. человек. Это из данных, которые на начало 1917 года представило само русское командование французскому генералу Жанену. Нет, не погибших 2,9 млн. человек. Это столько пленных было только по сведениям наших полководителей.
По данным историка Г. Ф. Кривошеева, во время Великой Отечественно войны, за все 4 года, в плен попало 3396400 красноармейцев. За четыре года.
А с осени 1914 по январь 1917 года, всего за два с небольшим года, 2900000 тысяч. И это при позиционной, по преимуществу, войне. Не понадобилось ни Киевского, ни Вяземского котлов.
Всего за время Первой мировой войны в плену оказалось 4,1 млн. русских солдат. Сопоставимые цифры? Так ведь и до Волги не отступали, и Берлин не брали. И на год меньше воевали.
При этом, за 1914–1917 годы было всего мобилизовано 14,5 млн., а за время Великой Отечественной войны – 34 млн. человек.
Сопоставили цифры? Какой вывод? У меня такой – треть доблестной армии православной Руси, в отсутствии предпосылок для массового пленения её бойцов, бежала от обязанности сложить голову за царя и Отечество сломя голову во вражескую неволю, что б только не платить своими жизнями цену за обладание Проливами.
Подавали же пример нижним чинам «их благородия» – русские генералы, которых погибло на поле боя всего 35, а вот задрали руки к небу и с воплями «нихт шиссен», сохраняя благородную осанку, ушлепали в плен 73 лампасника. Естественно, солдаты соображали: если уж его Высокопревосходительство не горит желанием заработать дырок от пуль и осколков в своей генеральской шкуре, то какой резон нам класть свои сермяжные души на алтарь победы?
Закономерно, что после смещения царя, началась «настоящая пьянка». Армия стала просто разбегаться. Никто толком даже число дезертиров привести не может, не успели их подсчитать, но бежали с фронта даже не ротами – полками. Но даже белая сволочь Деникин не осмелился в этом обвинить большевиков, он спихнул всю вину на авторов Приказа № 1 и Керенского. Только верить этой скотине, чей смердящий труп зачем‑то привезли на мою Родину, может такая же скотина. Жестко и грубо? А как вы хотели? Какие выражения можно подобрать, что бы охарактеризовать шлюху в штанах с лампасами, которая воевала со своим народом под командованием офицера английской армии (я пока фамилию этого офицера называть не буду, наберитесь терпения, когда узнаете – шокированы будете), которая бросила свое разбитое войско и трусливо смылась на британском крейсере писать мемуары про свою «геройскую» жизнь?
А вот то, что солдатам стало в окопах нечего жрать, Деникин, как фактор развала армии не назвал. В марте 1917 г. Ставка затребовала 51612 вагонов для продовольствия и фуража. Вагоны были предоставлены, только загрузить удалось 32448 вагонов, в остальные нечего было загружать – продовольствие не было доставлено. А в апреле еще хуже стало – из 45900 вагонов только 12821 было погружено. Теперь и прикидывайте, насколько был урезан солдатский паек.
Антон Иванович, конечно, не мог даже вякнуть, что наши доблестные «предприниматели», после свержения царя окончательно потеряли страх и стали нагло спекулировать продовольствием, предназначенным для армии. Эти же «предприниматели» в эмиграции, наверняка, жили в одном с ним городе Париже, вполне могли зайти в гости и за многое предъявить счет…
А кто же эти деятели, которые посадили войска на голодный паек, у кого такие возможности были?
Очень полезное дело читать не мемуары всякой недобитой швали, а умных и порядочных людей, многое становиться понятным. Дадим слово А. А. Брусилову:
«Я получал из Ставки подробные телеграммы, сообщавшие о ходе восстания, и, наконец, был вызван к прямому проводу Алексеевым, который сообщил мне, что образовавшееся Временное правительство ему объявило, что в случае отказа Николая II отречься от престола оно грозит прервать подвоз продовольствия и боевых припасов в армию (у нас же никаких запасов не было); поэтому Алексеев просил меня и всех главнокомандующих телеграфировать царю просьбу об отречении».
Вот они, следы этих коммерсантов! Они даже оказывается шантажировали генералитет непоставками перед отречением Николая Второго. И здесь высовываются уши А. И. Гучкова, председателя Центрального военно‑промышленного комитета, который и мог влиять на снабжение войск.
И еще у А. А. Брусилова: «Возвращаясь мысленно к прошлому, я часто теперь думаю о том, что наши ссылки на приказ № 1, на декларацию прав солдата, будто бы главным образом развалившие армию, не вполне верны. Ну а если эти два документа не были бы изданы – армия не развалилась бы? Конечно, по ходу исторических событий и ввиду настроения масс она все равно развалилась бы, только более тихим темпом».
«Солдат больше сражаться не желал и находил, что раз мир должен быть заключен без аннексий и контрибуций и раз выдвинут принцип права народов на самоопределение, то дальнейшее кровопролитие бессмысленно и недопустимо. Это было, так сказать, официальное объяснение; тайное же состояло в том, что взял верх лозунг: «Долой войну, немедленно мир во что бы то ни стало и немедленно отобрать землю у помещика» – на том основании, что барин столетиями копил себе богатство крестьянским горбом и нужно от него отобрать это незаконно нажитое имущество. Офицер сразу сделался врагом в умах солдатских, ибо он требовал продолжения войны и представлял собой в глазах солдата тип барина в военной форме».
Вот так вот. Партия В. И. Ленина к разложению армейскому отношения никакого не имела. Да, большевики требовали мира. Но они не призывали бросать винтовки и разбегаться по домам. Более того, в первой книге я писал, какую роль сыграли именно большевистские части в предотвращении полного развала фронта под Ригой.
В конце концов, даже Владимира Ильича вывели из себя этой ложью о причастности коммунистов к армейскому развалу, он почти сорвался на Четвертом чрезвычайном съезде Советов, прямо в гнусные морды членов фракций меньшевиков и эсеров рубанул:
«Буржуазия кричит о том, что ведь большевики разложили армию, что армии нет и в этом виноваты большевики, но посмотрим на прошлое, товарищи, посмотрим, прежде всего, на развитие нашей революции. Разве вы не знаете, что бегство и разложение нашей армии началось задолго до революции, еще в 1916 году, что всякий, кто видел армию, должен это признать? И что же сделала наша буржуазия, чтобы предотвратить это? Разве не ясно, что единственный шанс на спасение от империалистов был тогда в ее руках, что этот шанс представлялся в марте‑апреле, когда советские организации могли взять власть простым движением руки против буржуазии, И если бы тогда Советы взяли власть, если бы буржуазная интеллигенция и мелкобуржуазная, с эсерами и меньшевиками, вместо того, чтобы помогать Керенскому обманывать народ, прятать тайные договоры и вести армию в наступление, если бы она тогда пришла на помощь армии, снабдив ее вооружением, продовольствием, заставив буржуазию помогать отечеству при содействии всей интеллигенции, не отечеству торгашей, не отечеству договоров, помогающих истреблять народ (аплодисменты), если бы Советы, заставив буржуазию помогать отечеству трудящихся, рабочих, помогли раздетой, разутой, голодной армии, – только тогда мы имели бы, может быть, десятимесячный период, достаточный, чтобы дать армии вздохнуть и дать единодушную поддержку, чтобы она, ни на шаг не отступая с фронта, предлагала всеобщий демократический мир, разорвав тайные договоры, но держалась на фронте, не отступая ни на шаг. Вот в чем был шанс на мир, который рабочие и крестьяне давали и одобряли. Это тактика защиты отечества, не отечества Романовых, Керенских, Черновых, отечества с тайными договорами, отечества продажной буржуазии, а отечества трудящихся масс».

Надо ли особенно разъяснять обвинения, которые Владимир Ильич бросил в лицо прислужников любителей диеты из рябчиков и ананасов? Главный большевик твердо отклонил все инсинуации о причастности его партии к приведению войск в небоеспособное состояние и указал на причины и виновников: вместо того, что бы слюни распускать в ожидании трофеев в виде Проливов и кусков земель, где бабла нарубить можно, нужно было русским толстосумам подумать, как голодных и раздетых солдат одеть и накормить. Да не гнать на убой в наступление непонятно из‑за чего, а уже начинать оборону страны от германца. Где были аэропланы, купленные на средства «предпринимателей», где носки и варежки, связанные купеческими дочками для защитников Отечества? Где концерты прим императорских театров на фронтах? Разложили армию не пропагандой. Разложилась армия не потому, что солдатня уже больше не могла терпеть половое воздержание и сбежала к бабам. Армию уничтожили жадность, чванство и тупость правящих классов.
Орали про защиту Отечества многие в те дни. Только, как правило, когда эти ораторы глотку дерут, нужно внимательно смотреть за их шаловливыми ручками – у них ловко получается купюры под патриотические речи перекладывать из чужих карманов в свои.
А вот реальной работой по организации обороны от немцев и поддержанием боеспособности войск, кроме большевиков, никто от Февраля до Октября не занимался. Удивительно? Вам же «историки» другое говорили, правда? Да по‑другому и не могло быть, потому что Ленин не был суицидальным параноиком, понимал, что как только немцы войдут в Петроград, то он будет первым, кого они повесят на фонаре. Почитайте, что написал о войсковых частях, которые контролировали «немецкие шпионы», бывший военный министр Временного правительства А. И. Верховский:
«Пока разыгрывались эти события на фронте, – события, еще не известные в Москве, – я приехал на Ходынку и поднял по тревоге новые полки, готовившиеся для похода на Могилев. Я хотел посмотреть, что же выходит из нашей затеи. К удивлению, тревога прошла неожиданно хорошо. Части в полном боевом снаряжении в течение нескольких минут вышли на переднюю линейку лагеря. Я решил посмотреть, как они маневрируют; со мной приехало несколько членов Московского Совета, которых беспокоил вопрос, что собой представляет вооруженная сила Советов. Полки развернулись, как в далекое время начала мировой войны, и повели отлично организованное наступление в таком порядке, что можно было только диву даться. Вчерашних «папиросников» нельзя было узнать. Большевики в ротах и батареях вели бойцов за собой, и грозная сила, которой я на словах пугал Корнилова, появилась на самом деле как из‑под земли. Солдатам было совершенно ясно, за что и с кем они должны воевать. Все, что они знали, чему научились за долгие годы войны, они вспомнили и показали, на что они способны… если это понадобится. Короткий митинг закончил поверочную тревогу. Войска, командование и Совет – все вернулись к себе, полные веры в свои силы».
«Кузнецов, мой товарищ по академии, молодой, энергичный, с лицом, обросшим густой черной бородой, рассказывал о том, что делалось в армии:
– Под прикрытием огня линейного флота немцы произвели высадку в Моонзунде. «Большевистский» флот Балтики, на который не надеялись как на боевую силу, оказал мужественное сопротивление. Войсковая же масса просто и без затей отказалась сражаться».

И вот когда от власти были отстранены непосредственные виновники армейского хаоса – русские капиталисты, которые из‑за своей беспредельной жадности даже рубля не пожертвовали на солдатские сапоги, но еще, оставшись без контроля царской администрации, начали просто грабить солдат. Когда Временное правительство, которое заморачивалось только борьбой с большевизмом, наплевав на оборону, даже решившись сдать революционную столицу врагу, было выкинуто из Зимнего Дворца – вдруг нарисовались чесоточные «патриоты», которые возмущенно сверкая стеклышками своих интеллигентских пенсне, брызгая слюной, стали возмущаться намерением Ленина отдать германцу пяди русской земли…
Вот такой замечательный набор получило большевистское правительство, оформленный в виде подарка, перевязанного ленточкой в цвета триколора, внутри: l) победит в Первой мировой войне коалиция, возглавляемая Германией – орды тевтонов сметут всё на своем пути, пока не упрутся в Рипейские горы; 2) победит Антанта – тоже самое будет, только чуть позже; 3) армии нет, остались немногочисленные части, которые партия под своё влияние успела взять, да отряды рабочих.
Всякие мелкие проблемы, как саботаж, организованный олигархами, да банды Корнилова, можно даже во внимание не принимать. Это семечки…
Спасти Советскую республику могла только передышка, чем она будет длительней, тем лучше. И за её время нужно было успеть создать армию, потому что, независимо от того, какая из коалиций стран, участвующих в Первой мировой войне, победит, избежать иностранной интервенции не удастся. Она неизбежна, ни одна из империалистических держав не заинтересована в существовании государства без частной собственности.
И вот в этой ситуации, почти безнадежной, Россия уцелела только благодаря гениальности Председателя Совнаркома. То, что им было сделано – настоящий подвиг.
Владимир Ильич страну первый раз спас, когда уломал своих соратников начать с 24‑го на 25 октября восстание, пресек намерение Керенского притащить на плечах войск Краснова немцев в Петроград.
Брестский мир – это второе спасение России.
Ситуация на русско‑германском фронте к моменту свержения Временного правительства была аховой. Предшественники большевиков, как я уже писал, армию довели до ручки. Немцы могли выбирать любое направление для наступления, сопротивление им мог оказать разве что Балтийский флот, и то, в условиях начавшегося саботажа и массового предательства, вплоть до перехода на службу к противнику офицерья, это сопротивление было бы сломлено достаточно быстро.
Оставалось только сделать наступление немцев невозможным по политическим причинам. А это можно было сделать только соглашением о перемирии. Но проблема была в том, что Россия с Германией находились в состоянии войны, посла кайзера в Петрограде не было, уехал он в 1914 году. И Ленин принимает решение: переговоры о начале перемирия должен начать исполняющий обязанности главнокомандующего русской армией генерал Духонин.
Духонин сначала притворяется спящим, когда ему телеграфируют распоряжение Совнаркома, тянет время, а потом отказывается начать переговоры. Вот поймите генеральскую логику: то они все хором рыдают, что армия воевать не в состоянии, а когда правительство им говорит – перемирие нужно, сразу становятся в позу. Так если и войска небоеспособны, и перемирия не объявлять, то что будет? Если это называется не приглашением, адресованным врагу, совершить прогулку в походных колоннах по просторам России, если это не предательство, то что?
Вот как вспоминал о ситуации с Духониным И. В. Сталин: «Первые дни после Октябрьской революции, когда Совет Народных Комиссаров пытался заставить мятежного генерала, главнокомандующего Духонина, прекратить военные действия и открыть переговоры с немцами о перемирии. Помнится, как Ленин, Крыленко (будущий главнокомандующий) и я отправились в Главный штаб в Питере к проводу для переговоров с Духониным. Минута была жуткая. Духонин и Ставка категорически отказались выполнить приказ Совнаркома. Командный состав армии находился целиком в руках Ставки. Что касается солдат, то неизвестно было, что скажет 12‑миллионная армия, подчиненная так называемым армейским организациям, настроенным против Советской власти. В самом Питере, как известно, назревало тогда восстание юнкеров. Кроме того Керенский шел на Питер войной. Помнится, как после некоторой паузы у провода лицо Ленина озарилось каким‑то необычайным светом. Видно было, что он уже принял решение. «Пойдем на радиостанцию, – сказал Ленин, – она нам сослужит пользу: мы сместим в специальном приказе генерала Духонина, назначим на его место главнокомандующим тов. Крыленко и обратимся к солдатам через голову командного состава с призывом – окружить генералов, прекратить военные действия, связаться с австро‑германскими солдатами и взять дело мира в свои собственные руки».
Иосиф Виссарионович был человеком на эмоции скуповатым, но даже через 6 лет после тех событий, когда он это рассказывал кремлевским курсантам, то ситуацию назвал жуткой.
К слову, неплохо бы Н. Старикову, «эксперту» в геополитике, сначала изучить основы международного права, и уж потом рассуждать о тайнах мировой закулисы, сделай это Николай Викторович, то не стал бы такое ляпать: «Тогда Ленин потребовал от главнокомандующего русской армией генерала Духонина немедленно заключить с немцами перемирие. Он отказался, был смещён со своего поста Совнаркомом и затем убит озверевшими матросами».
Во‑первых, этот саботажник‑генерал был не главнокомандующим, а исполняющим обязанности главнокомандующего. Во‑вторых, не входит в компетенцию командующих войсками заключать перемирия, и такого от него никто не требовал, о чем Владимир Ильич сказал вполне внятно: «Полный текст наших переговоров с Духониным отпечатан, и я могу ограничиться небольшими заявлениями. Для нас было ясно, что мы имеем дело с противником народной воли и с врагом революции. Со стороны Духонина были разные увертки и уловки с целью затянуть дело. Выражали сомнение в подлинности нашей телеграммы, и с запросом о ее подлинности обращались не к Крыленко, а к генералу Маниковскому. Таким образом, генералы украли, по крайней мере, сутки в таком важном и насущном вопросе, как вопрос о мире. Только тогда, когда мы заявили, что обратимся к солдатам, у провода появился генерал Духонин. Мы заявили Духонину, что требуем от него немедленно вступить в переговоры о перемирии, и только. Мы не давали Духонину права заключить перемирие. Не только вопрос о заключении перемирия не подлежит компетенции Духонина, но и каждый шаг его в деле ведения переговоров о перемирии должен был находиться под контролем народных комиссаров».
И еще вот что замечательно. В главе «Кому был выгоден Брестский мир?», да вообще во всех своих книгах о революции, Николай Викторович обошел молчанием одну личность. У меня даже подозрение закралось – уж не скрытый ли троцкист господин Стариков? Льва революции он цитирует с прибаутками: вот где правда вся! Вот что от нас скрыли подлые советские историки! А об Иосифе Виссарионовиче Сталине – молчок. Последователи Льва Давидовича тоже тянули всю революционную славу на своего кумира.
Конечно, в троцкизме черта с два получится обвинить лидера ПВО. Просто участие Сталина в революции и Гражданской войне невозможно вписать в концепцию участия большевиков и Ленина в английском заговоре. Тогда же получится, что Иосиф Виссарионович совсем не такой уж и патриот, он же помогал Русь разрушать. А уж как он организовывал борьбу с белыми генералами!
Ладно, вернемся к Духонину. Чтобы понять, почему так нервничали Ленин и Сталин во время переговоров с ним, и что задумали стоявшие за этим исполняющим обязанности главнокомандующим его кукловоды, нужно просто добавить к красочной картине Первой мировой войны одну деталь пейзажа: в октябре во Францию начали прибывать первые дивизии армии США. И перспектива разгрома Германии становилась неизбежным будущим. Шансов у немцев против такой коалиции не было, Вильгельм просто не мог не знать, что Вильсон мобилизовал уже 1 млн. человек, и он не был идиотом, вроде сегодняшних ура‑патриотов, которые считают, что янки могут только буги‑вуги отплясывать, а как солдаты они – говно. Очевидно было, что если на гирю весов Западного фронта бросить миллион отлично вооруженных солдат Америки, то… – катастрофа (она потом и произошла, и революция здесь не при чем).
Какой выход был у немцев? Только один – разгромить англо‑французские силы, пока еще только пара дивизий США высадились. Для этого нужны дополнительные войска, а взять их можно было только на Восточном фронте, больше негде, фатерлянд вычерпали уже до донышка.
Значит, было необходимо выбить Россию из войны. Любым путем. Или сепаратный мир. Или разгром. Мир лучше, потому что быстрее.
Вот почему Владимир Ильич чуть не пинками погнал ЦК партии на восстание и свержение Временного правительства. Он знал, что немцы в цейтноте. И снятие войск Керенским с фронта для нового «корниловского» заговора используют непременно, фронт прорвут и, двигаясь к Петрограду по железной дороге от Риги, оккупируют столицу, посадят первых попавшихся марионеток во власть (того же Керенского) и подпишут с ними капитуляцию. И русскую буржуазию это устраивало, её всё устраивало, что позволило бы с большевизмом справиться.
Но оккупация с принуждением к капитуляции – путь не совсем короткий. Неизбежно возникнут очаги сопротивления, потребуется время для устройства декораций спектакля подписания документов со сдающейся на милость победителя стороной и т. п. Можно увлечься и получить удар в спину, со стороны остальных стран Антанты, и смысл тогда парада победы на Дворцовой площади Петрограда, если янки, французы и англичане такой же парад в Берлине проведут?!
И тут судьба преподносит немцам подарок. Октябрьская революция и Декрет о мире. Еще не госпитализированные в Кащенко чудаки, считающие Ленина немецким шпионом, пусть успокоятся с радостными взвизгами, что это такая договоренность была у кайзера с Владимиром Ильичом. Немецкая буржуазия не глупее прочих буржуазий. И строительство государства рабочих и крестьян у себя под носом не было ее тайной надеждой. А вот то, что большевистская партия своей активной антивоенной деятельностью могла вынудить Временное правительство на заключение сепаратного мира – это да! Такая возможность была реальна. И будь русский капитал не таким жадным, именно такой вариант осуществился бы. Сепаратный мир с Германией, а потом спокойно вырезать коммунистов.
Но как бы то ни было, переворот в Петрограде и декларированное намерение Совнаркома выйти из войны, пока немцев устраивали. В такой ситуации было бы глупостью начинать наступление, сразу бросаясь в неизвестность. В неизвестность, в которой непонятно что было ожидать от народа, который получил землю. Оккупация в одной упаковке с партизанской войной – не очень желанный подарок.
А на что мог рассчитывать Духонин и те, кто его за ниточки дергал? Что они планировали? Да если мы начавшийся саботаж среди чиновников и действия военных будем рассматривать как части одного плана, направленного на свержение большевистского правительства, то картина приобретет свою целостность и станет ясна задумка генералов: вызвать бунт в армии против Совнаркома. Причина бунта могла быть только одна: большевики пообещали мир, и надо было их выставить обманщиками, спровоцировать кровопролитие на фронте – возобновление столкновений между немецкими и русскими войсками, неизбежно фронт рухнет, а дезорганизованная солдатская масса, хлынувшая в тыл, сметет Советскую власть, не оправдавшую ожиданий.
И по «странному» стечению обстоятельств, 10 ноября, в день отъезда прапорщика Крыленко, нового главкома, из Петрограда в Ставку, Духонин получает от глав военных миссий союзных государств коллективную ноту протеста о нарушении договора от 1914 года, запрещающего союзникам заключение сепаратного мира или перемирия. Здесь же этот Главнокомандующий, уже смещенный Совнаркомом, разослал текст ноты командующим фронтов и призвал продолжать исполнять свой долг до победного конца, причем в телеграммах подчеркивал, что Совет народных комиссаров не является общепризнанной властью, Россия не может нарушить свой долг перед союзниками.
Что должно было сделать немецкое командование, которому всё это, несомненно, стало бы известно (немецкая разведка мышей умела ловить)? А оно бы сделало вывод, что армию Ленин не контролирует, поэтому надежд питать на мир не стоит, нужно, не теряя времени, выбивать Россию из войны военным путем.
И всё бы вышло, как оно и задумывалось, у контрреволюции: немцы начали бы наступление, армия побежала бы, вспыхнул бы бунт… Только одно не учли эти «патриоты»: шавками они против Владимира Ильича были. Они были бюрократами, а Владимир Ильич – революционером.
Сталин не зря акцент сделал, когда давал характеристику Ленину, именно на ситуации с Духониным.
Мгновенно сориентировавшись в обстановке, Владимир Ильич принял два революционных решения, которыми он у заговорщиков просто выбил почву из‑под ног.
Первое. На должность Главнокомандующего был назначен прапорщик. Вы думаете, что Ленин всерьез думал, что Крыленко смог бы фронтами руководить? Или кандидатур других не было? Да в обойме у большевистского правительства уже хватало генералов, которые перешли на сторону Советской власти! Того же Бонч‑Бруевича могли выдвинуть. Но нужен был именно прапорщик, низший офицерский чин. Зачем такое карикатурное кадровое решение? Для смеха?
Так идиоты и смеялись, как начали в 1917 году смеяться, так до сих пор не могут остановиться… Им же в голову не приходят мысли не идиотские, строение мозга не позволяет.
А назначение прапорщика на высшую командную должность – это сигнал немецкому командованию – Советское правительство воевать не намерено! Командование армией, способное вести боевые действия, демонстративно ликвидировано. Естественно, Людендорф должен был сообразить – на Восточном фронте война закончена.
И самое неожиданное, конечно, для всех решение – призыв к солдатам взять дело мира в свои руки. Всё, уже никто не мог повернуть армию против правительства. Любой провокационный приказ начать военные действия против немцев, даже силами взвода, закончился бы расправой солдат над отдавшим его.
Большевики из этого ситуации вышли победителями. Военные действия были остановлены, германское командование получило информацию о намерении Совнаркома заключить сепаратный мир. Сигнал однозначный. Угроза для Советской власти со стороны Германии была предотвращена. Нарождающееся контрреволюционное движение повисло на время в воздухе.
А Духонин доигрался. Крыленко смещать его приехал в компании с моряками Балтийского флота, по некоторым сведениям, отряд был примерно в 500 человек. Очевидцы, те, которые потом по заграницам разбежались, почти одинаково описывают морячков: зверские лица, все в папахах, обвешанные пулеметными лентами, гранатами и кинжалами. Страшные!!!
Ну, так еще бы! Момент был для Советской власти решающий, поэтому Ленин не мог туда послать каких‑нибудь слюнтяев, самые лучшие поехали. Самые преданные, решительные и бесстрашные.
Как только новый Главком выехал из Петрограда, в Ставке появились слухи, что прапорщик взял с собой пять эшелонов матросов. Прежний Главком перетрусил так, что убрал из Могилева все ударные батальоны, якобы под тем предлогом, что он кровопролития не хочет. Конечно, не хотел, о том, что из себя моряки в бою представляют, было уже известно, они бы этих ударников просто растоптали заодно со всеми обитателями штабных вагонов. Лучше было не дергаться и отвечать на вопросы вежливо, без хамства…
Духонин и не хамил, вел себя с Крыленко деликатно. Послушно передал дела и не митинговал за исполнение «союзного долга» до самого победного конца. И обошлось бы всё для него на этот раз, может тоже по соседству с Деникиным жил бы в Париже и жевал на завтрак круассаны, только совершил он роковую для себя и страшную для нашего народа ошибку. Вернее, не ошибку, это было частью контрреволюционного плана – позволил уйти из Быховской тюрьмы Корнилову с компанией.
Естественно, как только балтийцы узнали обо всем, то сообразили, что Корнилов непременно мятеж начнет и кровушка польется рекой, поэтому за такое паскудство бывшего Главкома справедливо решили шлепнуть. Заслужил. Тем более что этим поступком сам Духонин и показал – куда он стопы свои направит, если улизнет. И что он на пару с Лавром творить будет.
Крыленко пробовал запретить самосуд. Его просто отодвинули в сторону со словами: у вас, слюнтяев, и этот убежит.
Как убивали Духонина – неизвестно. Вернее, известны несколько свидетельств, как стреляли, на штыки бросали и над телом зверски надругались. Только эти свидетельства так разнятся между собой, что у меня возникает подозрение – ложь всё. Как и то, что матросы – поголовно озверевшие анархисты‑алкоголики‑кокаинисты. Не без того, конечно, что сначала пристрелили генерала, а потом в сердцах пару раз штыком пырнули. Но ведь и понять можно: он же таких сволочей выпустил! Этим же морячкам и придется теперь расхлёбывать, ходить в атаки на корниловцев.
Как бы то ни было, но благодаря находчивости Ленина, гениальной находчивости, продолжение мясорубки на фронте было остановлено, начались контакты с немецким командованием, открыта дорога для начала мирных переговоров.
Теперь вопросы тем, кто еще думает, что Владимир Ильич действовал по плану германского командования: а почему он выход на это командование начал искать, предписывая Духонину начать переговоры? Почему, когда генерал его лесом послал, он выход на немцев искать стал, обратившись к солдатским массам с призывом самостоятельно установить связь с командирами немецких частей? Германским Генштабом руководили такие недоумки, которые направили вождя большевиков в Россию, но не дали ему канал для связи?
Вот пусть «историки» придумают внятные ответы.
Немцы спешили. Уже 14 ноября (еще Крыленко даже не успел приехать смещать Духонина) Советское правительство получило от них ответ о готовности начать переговоры, было определено и место – Ставка германского командования в Брест‑Литовске.
Теперь перед Лениным встала следующая задача – затянуть насколько только это было возможно переговоры. Теперь время начало играть на большевиков. Оно было жизненно необходимо. Во‑первых, необходимо было успеть демобилизовать старую армию. Оставить только части, в которых влияние большевистских организаций было решающим, где они сумели сплотить солдат и объяснить – что теперь они защищают, ради чего приходится терпеть жизнь в окопах, остальных распустить по домам. Без этого новую армию создать было невозможно. Нужно было, что бы солдаты, рабочие и крестьяне, разъехались по деревням‑городам и своими глазами увидели, что изменилось в стране. Увидели, что теперь это их страна. Чтобы получили от Советской власти землю, посмотрели, что на заводах и фабриках уже действуют их комитеты, что теперь они не быдло бесправное, что звание рабочего – почетное звание. Чтобы пришли в образовавшиеся органы власти, а там сидят их братья, такие же рабочие и крестьяне, да, не только рабочие и крестьяне, хватало и бывших чиновников, только теперь уже не надо там шапку ломать, с тобой уважительно за руку поздороваются, товарищем назовут и выслушают внимательно. И нет никаких «благородий» и «превосходительств»! Нам сейчас даже представить почти невозможно (да нет, уже возможно…) какие перемены для людей тогдашнего времени произошли в стране и как они воспринимались – просто оглушительно.
А вот потом из этих людей, увидевших своими глазами, что такое Советская власть, можно и строить армию.
И не было в этих планах Владимира Ильича никакого авантюризма и беспочвенного прожектерства. Только строгий расчет, основанный на знании психологии людей и истории. Он не был первопроходцем в создании революционных армий. Пример – Французская революция, и войска революционной Франции, которые унаследовал Наполеон. Всю Европу они гоняли, все армии монархий, только гений Суворова мог противостоять их маршалам, выходцам из простонародья, на полях сражений. Да патриотизм русского народа еще…
И второе, ни в коем случае нельзя было допустить победы Германии над Антантой. Это была бы смерть. Быстрая. Если бы кайзер упредил американцев с высадкой, порвал французов и англичан, то это привело бы к взрыву «патриотических» настроений среди немцев, да и среди австрияков, и они немедленно перебросили бы с Запада на Восток дивизии, которым противопоставить было просто нечего. Не надо забывать, что немцы начали войну по плану Шлиффена, который предусматривал разгром и Франции, и России. Вот они бы его и реализовали, в конце концов. Тем более, что Вильгельм не был настолько тупым, что бы оставлять у себя под боком государство, ликвидировавшее частную собственность.
Кроме того, затяжная война начала уже немцам надоедать, там рабочие теряли терпение, а социалистическое движение в Германии было самым сильным и организованным в Европе, солдаты немецкие тоже то и дело срывались брататься на фронте, тянуть нужно было с удержанием кайзера в войне с Антантой изо всех сил, вероятность самого благоприятного исхода – революции, там была. Не стопроцентная, но была.
Вот чем отличается Николай Викторович Стариков от прочих писателей на исторические темы, так это тем, что его писанина просто изумление вызывает. Вообще непонятно даже, где он подобное берёт:
«Новый главком (Каменев – Авт.) предложил русским воинским подразделениям договариваться о мире отдельно с каждой конкретной противостоящей им неприятельской частью. При этом он совсем не подумал, что если в русских окопах уже сидела толпа, то на противоположной стороне была ещё настоящая армия. А это значит, что вопросы войны и мира у немцев решали не солдаты на митинге, а генералы в Берлине. Поняв свою ошибку, Крыленко обратился к германскому командованию с предложением о перемирии».
Хоть бы события того времени выстроил для себя в хронологический ряд, что ли! Ведь когда Крыленко вступил в должность Главнокомандующего 20 ноября (3 декабря), то переговоры уже начались! Какое предложение о перемирии?!
А чтобы изобразить Ленина английским агентом, внушить читателю, что большевики просто комедию ломали с этими переговорами, он так изобразил состав Советской делегации:
«Нашей – руководит товарищ Адольф Иоффе. Судя по описаниям немцев: у него длинные грязные волосы, поношенная шляпа и сальная нестриженная борода. Состав русской делегации плакатно комичен – в числе ленинских дипломатов рабочий, матрос и крестьянин. Последнего, спохватившиеся большевики буквально схватили на улице и внесли в список. Без крестьянина – рабоче‑крестьянской делегации никак нельзя».
Правда, похоже на то, что Совнарком отправил в Брест‑Литовск передвижной цирк‑шапито? Давайте вспомним еще некоторых участников этой «труппы», что бы вам стало понятно, как пытается манипулировать Николай Викторович, насколько его сведения выглядят бессовестными. Итак, добавим к рабоче‑крестьянскому составу следующих участников: генерал‑квартирмейстер при Верховном главнокомандующем Генштаба генерал‑майор В. Е. Скалон, генерал Генштаба Ю. Н. Данилов, помощник начальника Морского Генерального штаба контр‑адмирал В. М. Алтфатер, генерал‑квартирмейстер штаба 10‑й армии Генштаба генерал А. А. Самойло, начальник Николаевской военной академии Генштаба генерал А. И. Андогский, полковник Д. Г. Фокке, подполковник И. Я. Цеплит, капитан В. Липский.
Как вам? Похоже на плакатную комичность?
Но самое интересное в книге лидера ПВО, что он просто кое о чем молчит, как ихтиандр. В предыдущей книге он обрулил «рабочую группу» и Верховского…, в этой – «левых коммунистов», когда нарезал свои заячьи петли вокруг событий, связанных с подписанием мира с Германией. Парой слов о них всего обмолвился. И получилось у него вот это: «Когда нам говорят о грабительском Брестском мире, о жестокой необходимости его подписать, давайте не будем забывать о провокационных действиях Ленина и Троцкого, которые буквально вынуждали Германию круто поступить с нарушающей все мыслимые дипломатические нормы красной Россией».
Вот давайте и посмотрим, что же «упустил» Николай Викторович, что это за «левые коммунисты» такие были? И откроется вам удивительная картина. Многое станет понятным и в сталинском времени. Думаю даже самоуверенно, что всё станет понятно.
Всякие «мемориалы» преподносят их «правду» о репрессиях в 30‑е годы так, что складывается впечатление: Иосиф Виссарионович, страдая патологической подозрительностью, манией преследования, собрал вокруг себя компанию беспринципных подхалимов и с помощью их начал вырезать всех верных соратников Ленина, с которыми вместе участвовал в революции, строил государство рабочих и крестьян. Причем, эти «верные ленинцы» даже в мыслях не держали делать что‑то дурное против Иосифа Виссарионовича, тем более против политики партии. А когда с ними было покончено, Сталин принялся за своих ближайших соратников, которые тоже были преданы ему всем телом и душой. Понятно, что такое поведение вождя СССР можно было объяснить только отклонениями в его психике. И получился у «мемориальцев» маньяк. Который почему‑то себя вел вполне адекватно в общении с лидерами других стран без употребления транквилизаторов, купирующих приступы у психически больных.
А «стариковы» рисуют картину уничтожения Иосифом Виссарионовичем всех соратников Ленина потому, что он (Сталин) был против политики Владимира Ильича и не был марксистом, к «ленинской гвардии» отношения не имел. А чтобы никто в стране не заподозрил его в антиленинизме и немарксизме, врал на всех съездах, со всех трибун, что является верным последователем и продолжателем дела вождя рабочего класса и правоверным марксистом. Т. е., вместо сумасшедшего Сталина у либералов, нам подсовывают его как патриота, но патологического лгуна.
В результате, обе категории «историков» внушили, что «Краткий курс истории ВКП(б)» – крайне необъективный материал, по мнению одних потому что там роль Иосифа Виссарионовича преувеличена, а другие деятели партии и соратники Ленина забыты и оклеветаны. Другая сторона считает, что «Краткий курс» необъективен потому, что Сталин врал о своей приверженности ленинизму…
Посмотрим на то, что происходило именно до подписания Брестского мира в партии большевиков.
Мы как‑то привыкли воспринимать партию большевиков при жизни Владимира Ильича чем‑то монолитным, таким сплоченным отрядом. Идеологическая машина КПСС со времен Хрущева упорно и методично насаждала и насаждала нам это представление. Ни в одном учебнике не было никаких упоминаний о существовавшей в партии мощнейшей оппозиции Ленину с первых дней оформления большевистского движения, только почти мимоходом указывалось на не очень красивое поведение некоторых персонажей во время Октября, во время заключения мира с немцами…
А реальность выглядела так: Владимиру Ильичу не удалось создать партию, в которой не было группировок. Не получилась партия без присутствия в ней откровенных демагогов и негодяев. И в руководстве оказалось немало этих откровенных демагогов и негодяев, которые, как дерьмо, обязательно всплывают наверх.
Есть ли в этом вина лично Ленина? Ну, если вы только из детского садика вышли в свет и никогда не работали даже в коллективе из трех человек, то можете считать, что есть. И, в отличие от сталинского пресловутого «Краткого курса», в котором показана борьба этих «всплывших» и их группировок с линией вождя, позднесоветская идеология эти вопросы обходила, что создавало впечатление о сплоченном передовом отряде рабочего класса.
Но уже при организации Октябрьского вооруженного восстания проявили себя Каменев и Зиновьев, которые посчитали, что выступление будет преждевременным и начали просто гадить Ленину в карман, забыв об элементарных приличиях, наплевав, что за восстание высказалось большинство членов ЦК. Написали эти два «верных ленинца» письмо «К текущему моменту» в котором истерично доказывали, что преждевременно свергать Временное правительство и самовольно разослали его по партийным комитетам. Когда и в комитетах с ними не согласились, взяли и опубликовали в меньшевистской газете «Новая жизнь» сообщение о своем несогласии, фактически, совершили предательство. Это только представить надо: воспользоваться газетой откровенного врага большевиков!
Возмущению Владимира Ильича не было предела:
«Когда мне передали по телефону полный текст выступления Каменева и Зиновьева в непартийной газете «Новая Жизнь», то я отказался верить этому. Но сомнения оказались невозможны, и я вынужден воспользоваться случаем, чтобы доставить это письмо членам партии к четвергу вечером или к пятнице утром, ибо молчать перед фактом такого неслыханного штрейкбрехерства было бы преступлением.
Чем серьезнее практический вопрос, чем ответственнее – и «виднее» люди, совершившие штрейкбрехерство, тем опаснее оно, тем решительнее надо выкинуть вон штрейкбрехеров, тем непростительнее было бы колебаться из‑за прошлых хотя бы «заслуг» штрейкбрехера.
Подумать только! В партийных кругах известно, что партия с сентября обсуждает вопрос о восстании. Ни об одном письме или листке ни одного из названных лиц никто ничего не слыхал! Теперь, накануне, можно сказать, съезда Советов двое видных большевиков выступают против большинства и, явное дело, против ЦК…
По важнейшему боевому вопросу, накануне критического дня 20 октября, двое «видных большевиков» в непартийной печати, и притом именно в такой газете, которая по данному вопросу идет об руку с буржуазией против рабочей партии, в такой газете нападают на неопубликованное решение центра партии!
Да ведь это в тысячу раз подлее и в миллион раз вреднее всех тех выступлений хотя бы Плеханова в непартийной печати в 1906–1907 гг., которые так резко осуждала партия! Ведь тогда шло дело только о выборах, а теперь идет дело о восстании для завоевания власти!
И по такому вопросу, после принятия центром решения, оспаривать это неопубликованное решение перед Родзянками и Керенскими, в газете непартийной – можно ли себе представить поступок более изменнический, более штрейкбрехерский?
Я бы считал позором для себя, если бы из‑за прежней близости к этим бывшим товарищам я стал колебаться в осуждении их. Я говорю прямо, что товарищами их обоих больше не считаю, и всеми силами и перед ЦК и перед съездом буду бороться за исключение обоих из партии».
Вот вам парочка из «ленинской гвардии», которых потом шлепнули как бешенных собак. Хороши «верные ленинцы», которым сам Владимир Ильич бросил в их похабные морды, что товарищами этих уродов моральных не считает? Вышибить из партии тогда этих упырей не получилось, слишком много было среди большевиков добреньких и мягкотелых, не поддержали своего лидера.
Я уже писал, что на этом они не успокоились, сразу после Октября снова начали выкидывать коленца. Встал вопрос о формировании правительства – они повторно предали Владимира Ильича.
Но самую большую свинью подложили Владимиру Ильичу и стране еще одни «верные ленинцы», когда на повестке дня был вопрос о заключении мира с Германией и Австро‑Венгрией. Как только этот вопрос возник, так сразу вокруг Н. И. Бухарина сплотилась шайка – «левые коммунисты».
Конечно, шайкой их можно назвать лишь условно. Шайка – это преступное сообщество, в которое объединились лица, заранее себя преступниками осознающие и преступления планирующие. И шайку можно развалить, пересажав актив. Но с этими «левыми коммунистами» была проблема – они не осознавали себя преступниками и то, что они планировали, преступлением не считали. Они были идейными на всю голову! Там сажай‑стреляй – только еще больше идейных народится.
А по вопросу заключения мира с Германией у них была такая идея: если после того, как Советское правительство обратилось к народам мира с предложением прекратить войну, германский милитаризм продолжит свою агрессивную по отношению к России политику, то возмущенный немецкий рабочий класс восстанет. И в Берлине случится революция. Даже, как будто, и предпосылки для этого имелись, уже рабочие на заводах немецких бузить начинали.
Идея, надо заметить, была не совсем глупая. Если бы революция произошла и победила еще и в мощной промышленной стране, такой как Германия, то перспективы и русской революции приобретали настолько многообещающий вид, что… Сложите просто потенциалы двух стран.
Одно «но» – а если бы пролетариат немецкий вдруг не восстал? Тогда, как считали эти «левые коммунисты», и русская революция все равно перспектив не имеет, потому что не сможет одержать окончательную победу социалистическая революция в стране немногочисленного рабочего класса, она будет задавлена мелкобуржуазной крестьянской стихией.
На доводы Ленина, что, пока не видно начала пролетарского восстания на заводах Круппа, если затянуть с заключением мира, то германские войска обрушат фронт и оккупируют Россию, эта братия отвечала: тогда наша разбегающаяся армия осознает опасность для Отечества и переродится в армию сознательную и революционную, да как всыплет немчуре! А если даже армия мутировать не успеет, то перейдем к партизанской войне, и будем гвоздить «народной дубиной» (как в «Войне и мире» Л. Толстого) оккупантов до смерти… пока не восстанет германский рабочий класс.
И сколько не пытался им Владимир Ильич объяснить вполне литературным русским языком, что нужно быть реалистами, а не маниловщиной заниматься, что русская революция – это уже общемировая ценность… Ничего не действовало. Всё было бесполезно.
Думаете, Ленин был неубедительным? Плохо старался? Когда перечитаете все статьи Владимира Ильича периода переговоров с немцами, все его выступления, то у вас возникнет такое же, как и у меня, мнение: будь вы на месте Ленина, то взяли бы у знакомого матроса напрокат маузер с парой обойм и перевалили бы из него две трети ЦК. Потому что терпению человеческому есть предел.
Когда такие как Н. Стариков рисуют действия большевиков при заключении Брестского мира, как игру в пользу Антанты, эти авторы просто проявляют своё невежество. Они упускают из вида один факт: в 1918 году Владимир Ильич Ленин авторитетом для троцких‑зиновьевых‑рыковых‑бухариных не являлся! Он был для них просто товарищем по партии.
А учитывая амбициозность этих деятелей, то они могли еще и грудь себе расцарапывать по‑пацански: да я в ссылках‑тюрьмах не меньше страдал!
Из всего состава тогдашнего ЦК было, по сути, только два человека, на которых вождь мирового пролетариата мог опираться без всяких И. сомнений: Я. М. Свердлов и И. В. Сталин. Они тоже были со своим мнением, конечно, но Владимира Ильича слушали внимательно и не носились с собственными идеями «космической глупости», изображая из себя основателей партии большевиков. Свердлов сразу взвалил на себя всю аппаратную работу в Совнаркоме, все эти заседания‑протоколы‑контроли, из кабинета выползал с воспаленными глазами каждую ночь поспать пару часов… Сталин занялся проблемами национальностей – окраинами, где и начала вить гнезда контрреволюция, что он там делал – даже сегодня установить толком нельзя, Иосиф Виссарионович не склонен был к самопиару, только уже по вопросам заключения Брестского мира Ленин решал все вопросы совместно с ним. А когда началась Гражданская война, т. е. интервенция с использованием армий русских ландскнехтов, то Джугашвили уже использовался, выражаясь современным языком, как кризис‑менеджер.
Давайте немного отступим от темы Брестского мира. Чтобы яснее понимать, что происходило в партии именно в то время. К 1924 году Владимир Ильич Ленин уже стал признанным лидером и в партии, и в государстве. Именно под его руководством была одержана победа в Гражданской войне, уже вовсю шла культурная революция (борьба с неграмотностью), которая и стала одной из основ сталинской индустриализации, начался воплощаться план ГОЭЛРО – вторая основа индустриализации, развернулась НЭП, как переходный этап к социализму… И здесь болезнь, вернее отсроченное последствие ранения, смерть. И остается И. В. Сталин один на один с «ленинской гвардией». Еще раз, «ленинская гвардия» – это фигура речи, недобитые троцкисты себя так назвали, на самом деле это была компания из «видных» теоретиков и «основателей» партии большевиков. И после смерти Владимира Ильича эта компания неизбежно могла начать свой реванш. Их же так придавили! Они 4 года были на задворках! Кто из них во время Гражданской войны играл какую‑то более‑менее важную роль? Бухарин работал редактором «Правды», Зиновьевы всякие заседали в петросоветах… Троцкий – организатор РККА? Не смешите! Агитатором он в РККА был, и то… Он даже наркоминделом был таким, что матрос Коля Маркин за него тащил всю работу, а этот крендель только «продвижением революции» занимался.
Еще до смерти Ленина началась троцкистская дискуссия о профсоюзах… Иосиф Виссарионович понял, что после похорон вождя начнется такая свара, что сначала от единства в партии (которое держалось на авторитете Ленина) останутся рожки да ножки, потом это уйдёт в Совнарком, потом по низам, потом… развал.
Тогда Сталиным и было предложено тело Владимира Ильича забальзамировать, построить Мавзолей и поместить его туда, чтобы трудящиеся всего мира могли видеть, как выглядел их вождь. Самый отмороженный, Троцкий, сразу заявил, что это значит: «заменять мощи Сергея Радонежского и Серафима Саровского мощами Владимира Ильича».
Остальные вякнуть не посмели в полный голос. Это был первый шаг Сталина, как высшего руководителя партии большевиков после смерти Ленина. Он, верный ученик Ленина, осознававший всю гениальность своего учителя, поступил тоже гениально. Теперь, когда даже тело Владимира Ильича стало символом борьбы трудящихся (тем, кто считает, что в этом была какая‑то православно‑фараонская символика, нужно меньше психотропных препаратов употреблять), любые зиновьевы‑бухарины, посмевшие оспаривать идеи Ленина, сразу выпадали из политической обоймы…
Вернемся к событиям 1918 года. Итак, предложение Ленина заключить мир с немцами встретило ожесточенное противодействие со стороны одной из группировок в партии. Лидером в этой кодле обозначился Н. И. Бухарин.
После первого этапа переговоров с представителями германского командования делегация, возглавляемая Иоффе выехала 15(28) декабря в Петроград. На состоявшемся заседании ЦК Владимир Ильичу удалось убедить соратников переговоры продолжить, затягивая их, как только можно, вплоть до немецкого ультиматума, формулировка решения ЦК так и звучала: «Держимся до германского ультиматума, потом сдаём».
Встал вопрос с назначением главы Советской делегации. Ленин предложил кандидатуру Л. Д. Троцкого. Почему именно его? Наверно – просто некого больше было послать. Требовалась в качестве переговорщика фигура из высших кругов власти, естественно, но была проблема: в этих кругах только Я. М. Свердлов, И. В. Сталин (после небольшого колебания) и В. М. Молотов были на стороне вождя. Почти все остальные видные большевики просто как бараны уперлись в идею революционной войны и заходились в истерических припадках, что Владимир Ильич готовит предательство немецкого пролетариата.
А Троцкий – он на то и Троцкий. Самый хитросделанный из всех хитросконструированных. Лев революции прикинул, что положение в партии создалось критическое. Ленин оказался в меньшинстве, поэтому, возможно, что и не усидит он в кресле председателя Совнаркома, если даже Ф. Э. Дзержинский примкнул к позиции Бухарина, то что уж о других говорить. Но Лев учитывал такой фактор, как авторитет вождя, особенно среди рядовых партийцев, поэтому прогнозов однозначных не делал, ситуация могла и по другому обернуться. Ильич на роль кролика не годился, а вот стать удавом, который всю оппозицию может просто проглотить не пережевывая и потом в канализацию спустить, вполне мог.
И Троцкий занял позицию «ни вашим, ни нашим», нейтральную. И сразу стал кандидатурой компромиссной. Не согласились бы с Лениным в ЦК «левые коммунисты», если бы он предложил кандидатуру Сталина или Молотова. Очевидно же, что они стали бы выполнять установку вождя на заключение мира. И Владимиру Ильичу нужно было, чтобы не поехал в Брест какой‑нибудь особо отмороженный радетель за интересы немецкого пролетариата, он и упредил противников – сам выдвинул «Иудушку». Как компромиссная фигура тот всех устроил.
Таким образом, Ильич просто подставил Троцкого под удар. Цену «Иудушке» он знал, поэтому и рассчитывал на его проститутское поведение, предполагал, что тот сделает не то, что соответствует каким‑то идеям, а то, что выгодно ему самому. Выгода же была одна для Троцкого – усидеть у власти. А как у власти усидеть, если в Петрограде, в случае провала дела мира, будет немецкий комендант назначать бургомистров? И отказаться он не мог – тогда какой он к чертям собачьим наркоминдел, если даже на переговоры не может съездить?
Лев Давыдович, кажется, уже в поезде по пути в Брест‑Литовск начал мочиться прямо в штаны. Было ясно, что если он сразу заявит немцам – фигу им, а не мира, то Бухарин с компанией будут довольны, а вот Ленин вспомнит про 1912 год, про ситуацию с газетой «Правда», которая и развела их со Львом, да озлится окончательно. А злой Ильич – это хуже стаи бенгальских тигров.
Если же подписать договор с Германией, то кое‑кто встретит потом в Петрограде тоже не с ласковыми улыбками. Я уже писал, что «левые коммунисты» – сила была нешуточная.
Значит, самым благоприятным исходом для своей миссии Троцкий мог видеть только срыв переговоров по инициативе немецкой стороны. Это позволило бы ему остаться чистеньким перед обоими противоборствующими лагерями в стане большевиков.
И Лев Давыдович намеренно стал себя вести на переговорах с генералом Гофманом так, чтобы вывести пруссака из равновесия, как вспоминал член Советской делегации генерал А. А. Самойло: «На заседаниях Троцкий выступал всегда с большой горячностью, Гофман не оставался в долгу, и полемика между ними часто принимала очень острый характер. Гофман обычно вскакивал с места и со злобной физиономией принимался за свои возражения, начиная их выкриком: «Ich protestiere!..», часто даже ударяя рукой по столу. Сначала такие нападки на немцев мне, естественно, приходились по сердцу, но Покровский мне разъяснил, насколько они были опасны для переговоров о мире.»
Кроме того, Бронштейна постоянно тянуло ринуться к немецким солдатам с агитацией, его чуть не за хлястик пальто офицеры кайзера оттаскивали от любой возвышенности на местности в окрестностях Бреста, с которой он мог бы пламенные речи о международной солидарности трудящихся произносить. Т. е. вел себя наркоминдел максимально провокационно.
Ленин его послал с задачей максимально затягивать переговоры, для этого отрядили в состав делегации целую толпу всяких экспертов, уговорив даже нескольких генералов поучаствовать в компостировании тевтонских мозгов, а тот стал лозунги революционные выкрикивать.
Владимир Ильич пытался, как мог, контролировать наркоминдела, подключил к этому делу и Сталина, о чем свидетельствуют эти телеграммы по поводу делегации Центральной Рады:
«Разговор с председателем советской мирной делегации в Брест‑Литовске Л. Д. Троцким по прямому проводу

3 (16) января 1918 г.

1
– У аппарата Ленин. Я сейчас только получил Ваше особое письмо. Сталина нет, и ему не мог еще показать. Ваш план мне представляется дискутабельным. Нельзя ли только отложить несколько его окончательное проведение, приняв последнее решение после специального заседания ЦИК здесь? Как только вернется Сталин, покажу письмо и ему.

Ленин

2
– Мне бы хотелось посоветоваться сначала со Сталиным, прежде чем ответить на Ваш вопрос. Сегодня выезжает к Вам делегация харьковского украинского ЦИК, которая уверила меня, что киевская Рада дышит на ладан.

Ленин

3
Сейчас приехал Сталин, обсудим с ним и сейчас дадим вам совместный ответ.

Ленин

4
Передайте Троцкому. Просьба назначить перерыв и выехать в Питер.

Ленин. Сталин»

Но большого эффекта это не дало. Естественно, в Берлине сообразили, что неладное происходит в Брест‑Литовске, начали подозревать, что их водят за нос. И Вильгельм это цирк прекратил одним махом – выдвинул ультиматум с условием, что либо Советы немедленно соглашаются оставить под оккупацией Германии все уже занятые ею области, либо пусть Троцкий катится к чертовой матери из Бреста.
Бронштейн, изображая перед Владимиром Ильичом дисциплинированного члена правительства, запросил его, как реагировать на ультиматум? Получил ответ: согласно полученной перед отъездом инструкции, т. е. после ультиматума нужно было просто согласиться с условиями кайзера и мирный договор подписать.
И грозный, как его описывали сторонники, «лев революции» просто элементарно наложил от страха в штаны. Он‑то надеялся, что в ответ на все его выходки немцы просто прервут переговоры, поэтому можно будет с чистой совестью вернуться в Петроград и оправдаться: не виноватая я, это пруссаки меня не так поняли, да и дипломатическим тонкостям не обучен. И был бы Лев хорош для обеих сторон. Бухаринцы остались бы довольны несостоявшимся миром, а Владимир Ильич ничего конкретного предъявить не смог бы, просто выругался бы: «Шляпа!»
Но вместо срыва переговоров – ультиматум! Теперь хочешь – не хочешь, нужно принимать решение, перед всеми чистеньким не останешься. Перепуганный Троцкий выдал совсем несообразное: «Ни мира, ни войны: мир не подписываем, войну прекращаем, а армию демобилизуем».
Вот что этот лозунг означал – кто‑нибудь может понять? Да еще нарком иностранных дел решил и армию демобилизовать! В полномочиях запутался или от страха ничего уже не соображал?
Так мало того, Лейба сразу после своего идиотского заявления (а историки азартно этот бред называют программой!) отдал распоряжение Главнокомандующему Крыленко прекратить военные действия и демобилизовать армию. Если бы Шойгу получил такое распоряжение от Лаврова, то очень удивился бы. Так же и прапорщик Крыленко удивился, поэтому обратился к Ленину, тот посоветовал плюнуть и забыть…
«По приказу Троцкого русская армия демобилизовывалась» – это фраза из книги Старикова. Демобилизация по приказу министра иностранных дел. Николай Викторович, вам с таким мышлением в политику категорически нельзя! Детям спички давать опасно!
На что Троцкий рассчитывал, когда такой бред выдал? Я думаю, он, испугавшись довольно агрессивно настроенных против мирного договора с Вильгельмом «левых коммунистов», также и Ленина боялся, который на этом договоре настаивал, поэтому понадеялся, что немцы после его «лозунга» воевать не будут, подумают, что если такая пьянка началась, то и необходимости в подписании каких‑то бумажек уже не имеется.
Вот в этом весь Троцкий. За что бы он ни взялся, у него всегда выходила полная несуразица.
Немцы, разумеется, позицию главы Советской делегации поняли, как нежелание отвечать чем‑то конкретным на ультиматум и возобновили военные действия.
Назревала катастрофа. Первыми с корабля побежали крысы в эполетах. Почти все прикомандированные к делегации в качестве советников и специалистов офицеры Генштаба возвращаться в Петроград отказались, улизнули в Германию.
А германская армия, как того и стоило ожидать, обрушила русский фронт, наши войска побежали…

После срыва переговоров, уже 16 февраля начали поступать сведения о приготовлениях немецких войск к наступлению, германское командование заявило, что 18‑го заканчивается перемирие и… Владимир Ильич настоял на срочном созыве заседания ЦК 17‑го. С перевесом в один голос вождю удалось продавить решение о возобновлении переговоров. Возобновили. Немцы здесь же выдвинули ультиматум, который был получен 22 февраля: в течение 48 часов признать все требования германской стороны (там были те требования, которые и легли в основу «похабного мира»).
22 февраля «Иудушка» подал в отставку с поста наркоминдела. Обгадился он на этом посту конкретно. С саботажем чиновников старого министерства не справился, матрос Коля Маркин там пресек это безобразие, в самом министерстве почти не появлялся, всё «продвижением революции» занимался, т. е. просто или по митингам бегал, или сидел в Смольном и мозги умными речами пудрил народу, да представителю Франции Жаку Садулю расписывал свою роль большую… Первое же дело, которое ему было поручено в качестве наркома – переговоры с Германией, позорно провалил…
А 24 февраля В. И. Ленин решил, что уже хватит уговаривать своих соратников и заявил, что если на предстоящем заседании ЦК его предложение не пройдет, то он с этими баранами дела больше иметь не желает, из Комитета выйдет, обратится к рядовым членам партии и с ними начнет борьбу против безответственных товарищей. Терпение вождя лопнуло. Да и нельзя уже было медлить, всё на волоске висело.
Ультиматум Ильича напугал большую часть его противников. В стане «левых коммунистов» началась паника. Те из них, кто еще не совсем потерял голову в борьбе за идею революционной войны, стали колебаться. Ленину удалось добиться большинства голосов – 7, против – 4, воздержались – 4.
Из 15 членов ЦК РСДРП(б) – 8 человек (4+4) фактически встали в позу против лидера партии. Причем, в условиях, когда германские войска уже находились у Нарвы, непосредственно угрожали Петрограду. Вот каким местом думали эти «левые коммунисты»? Они не понимали, что если немцы Петроград оккупируют, то положение Советской власти будет почти катастрофическим. И не только потому, что в столице был самый революционный пролетариат. Петроград в дореволюционной России – самый крупный промышленный центр. Революционную войну эти деятели чем потом собирались вести? Златоустовскими саблями?
И фамилии оппозиционеров: против – Бухарин Н. И., Урицкий М. С., Бубнов А. С., Ломов Г. И.
Это члены ленинской гвардии? Или это члены какой‑то другой гвардии, Ленину противостоящей?
Посмотрим и на воздержавшихся: Троцкий Л. Д., Иоффе А. А., Дзержинский Ф. Э., Крестинский Н. Н.
Тоже – «гвардейцы»? Из них только Дзержинский колебался в «соответствии с курсом», то к Ленину прислонялся, то к Троцкому, был искренне сомневающимся человеком, остальные…
Еще эта четверка воздержавшихся отметилась на историческом заседании ЦК своим заявлением, которое тоже можно считать историческим. Полюбуйтесь: «Как и 17 февраля, мы считаем невозможным, подписывать сейчас мир с Германией. Но мы полагаем, что с теми огромными задачами, которые встали перед пролетарской революцией в России после германского наступления и встанут особенно после отклонения германского ультиматума, может справиться только объединённая большевистская партия. Если же произойдёт раскол, ультимативно заявленный Лениным, и нам придётся вести революционную войну против германского империализма, русской буржуазии и части пролетариата во главе с Лениным, то положение для русской революции создастся ещё более опасное, чем при подписании мира. Поэтому, не желая своим голосованием против подписания мира способствовать созданию такого положения и не будучи в состоянии голосовать за мир, мы воздерживаемся от голосования по этому вопросу».
На выделенное обратите внимание. Как вам? Они, уроды, уже и Ленина довели до того, что он был готов к войне с ними, и сами не прочь были повоевать с Ильичом, только немцы немного мешали. Тоже их к «ленинской гвардии» причислим? Или пока не будем спешить?
Да и голосовавших «за» не обойдем: Ленин В. И., Свердлов Я. М., Сталин И. В., Стасова Е. Д., Зиновьев Г. Е., Смилга Г. Я., Сокольников Г. Я. Трое последних в списке стояли до последнего за войну, только ультиматум Владимира Ильича их образумил. Тоже «гвардейцы»?
Я писал, что именно в событиях, связанных Брестским миром и кроется загадка так называемых сталинских репрессий. Я буквально пунктиром прошелся по ситуации в партии в начале 1918 года, но разве уже не понятно, совсем не те люди были соратниками Владимира Ильича, которые нам представлены «историками»?
Именно события конца 1917‑го – начала 1918 года позволяют выдвинуть версию: Владимиру Ильичу противостояла мощнейшая группа «соратников», многие из которых были старыми большевиками, только авторитет и гений Ленина как тактика позволили не допустить этих людей к реальной власти в годы Гражданской войны. Владимир Ильич фактически парализовал их деятельность, и перед смертью сумел поставить во главе партии большевиков своего самого близкого товарища, Иосифа Виссарионовича Сталина (те, кто считает должность Генерального секретаря чем‑то вроде начальника канцелярии, пусть таблетки от приступов глупости пьют, хоть среди них много и уважаемых мною историков).
Сталин, группа его сторонников и были настоящей ленинской гвардией, именно их деятельность обеспечила победу в Гражданской войне, восстановление народного хозяйства, индустриализацию. После смерти своего вождя эта группа вела постоянную борьбу с антиленинской (с антиленинской, а не антисталинской!) оппозицией, до самого последнего момента надеясь на благоразумие членов этой шайки. И только когда противники решились на откровенно подрывную деятельность, направленную на захват власти, часть их была уничтожена. Только часть, как показали дальнейшие события.
А вот реабилитация после убийства Иосифа Виссарионовича «жертв репрессий», свидетельствует о том, что к власти в СССР все‑таки прорвалась именно антиленинская партийная группировка, которая, прикрываясь ленинскими лозунгами, начала проводить политику антиленинскую, закономерно приведшую к реставрации капитализма.
И как‑то в унисон звучали трагические куплеты о «позорном мире» из уст антиленинской оппозиции в РСДРП(б) с такими же кантатами в исполнении хора белогвардейской сволоты, меньшевиков и эсеров, явных марионеток Антанты…
Мне друг подарил замечательную книгу «Иосиф Виссарионович Сталин. Краткая биография», издание 1948 года. На странице 69: «В тяжелые дни Брестского мира, когда решалась судьба революции, Сталин вместе с Лениным твёрдо отстаивал большевистскую стратегию и тактику против предателя Троцкого и его сподручного Бухарина, которые вкупе с англо‑французскими империалистами хотели поставить молодую, неокрепшую Республику Советов под удар германского империализма». Вот так вот.
Владимир Ильич всех переиграл. Он вынудил англо‑французскую коалицию сражаться с Германией в одиночестве, что окончательно обескровило их войска. Потом это сказалось на всем ходе интервенции. А Германию подставил под разгром политикой затягивания переговоров и требованием не перебрасывать крупные соединения на Западный фронт. Вот именно это и лежало в основе ленинского плана. Не хотел Владимир Ильич кровью русских солдат воевать с немцами, при этом сделав ставку на то, что Германия войну проиграет.
Не на немецкий пролетариат он рассчитывал, а именно на поражение кайзера от Антанты. Странное заявление? Да? А мне еще более странно читать у маститых мэтров противоположное.
Они Ленина вообще‑то читали? Например, такое: «Я знаю примеры в истории народов, когда подписывался гораздо более насильнический мир, когда мир этот отдавал на милость победителя жизнеспособные народы. Сравним этот наш мир с миром Тильзитским; Тильзитский мир был навязан победоносным завоевателем Пруссии и Германии. Этот мир был настолько тяжел, что не только были захвачены все столицы всех германских государств, не только были отброшены пруссаки к Тильзиту, что равносильно тому, если бы нас отбросили к Омску или Томску».
Вот это – «Тильзитский мир» – рефреном проходит во всех статьях и выступлениях Владимира Ильича в те дни. Если вы поинтересуетесь, судьбой Тильзитского мирного договора между Пруссией и наполеоновской Францией, то вам станет понятно, что Ленин почти в открытую говорил: Брестский мир просуществует только до момента неизбежного поражения Германии от стран Антанты. Как только Германия на Западе будет разбита, так сразу Брестский мирный договор превратится в фикцию. Без всякой немецкой революции.
Теперь, в заключение, давайте еще кое‑что из творения Николая Викторовича прочтем, две цитаты. Причем цитаты взяты из текста на одной странице.
«Всем участникам схватки за мировое господство становится понятно, что 1918 год должен стать последним и решающим годом войны. И Антанта, и немцы готовятся к решительной схватке. Только германцы готовятся к наступлению, а «союзники» к обороне. Немцы, повалив Россию, теперь надеются мощными ударами разгромить остатки Антанты. Им надо наступать. «Союзники» наоборот, знают, что смертельный вирус большевизма неизбежно перекинется на германскую армию, а следом за этим и на немецкий народ. Опыт России показывает, что метастазы пропаганды, наложенные на внутренние трудности, дают блестящий результат. Надо только подождать пока Германия рухнет сама».
И вторая цитата: «Германское командование старается опередить своих соперников из Антанты и нанести удар, не дожидаясь концентрации на континенте большой массы прибывающих американских войск».
Мне кажется, что человек просто не в состоянии понимать, что он пишет. Если надо просто подождать, пока Германия сама рухнет, то зачем концентрация большой массы войск нужна? Стариков, наверно, думал, выкладывая это на бумагу, что английским и французским солдатам было скучно ждать, когда рухнет Германия, поэтому из США им прислали 2 миллиона поп‑рок‑кантри‑исполнителей для организации веселого досуга.
И наконец, революция в Германии началась 9 ноября 1918 года. Только вот в чем дело – к поражению немецкого государства она никакого отношения не имеет. Так же, как и разгром под Цусимой русского флота не связан с революцией 1905 года.
«Майн Кампф», конечно, книга занимательная в плане того, что Гитлер в ней разоблачил себя сам максимально откровенно. Только не каждому ее читать полезно. Некоторые после ее прочтения себе на бритых лысинах свастики накалывают, а кое‑кто оттуда «откровения» вылавливает и потом носится с этими «бриллиантами» как кот с привязанной к хвосту консервной банкой, уже совсем ничего не соображая, оглушенный «тайной века».
Поражение Германии из‑за революции в Первой войне – это именно трактовка Адольфа Шикельгрубера, специально изобретенная для компрометации своих политических противников. На самом деле, к моменту начала революции, командование кайзеровской армии просило перемирия у Антанты, фронт уже разваливался. Революция была следствием поражения, а не наоборот. Кстати, в своей известной записке П. Н. Дурново прозорливо об этом писал – о возможной революции у немцев после проигрыша в войне.
Значение Брестского мира переоценить невозможно. По сути, после самой Великой Октябрьской социалистической революции, это было второе по значению политическое событие в истории России XX века. Давайте даже не будем касаться самого социального аспекта революции, но ведь абсолютно ясно, что национализация промышленности и банков в результате ее, просто ликвидировали влияние иностранного колониального капитала в России.
Наша страна впервые за несколько столетий получила полный суверенитет. Абсолютный. О какой полной независимости Империи можно было говорить, если Павла Первого гвардейская мафия убила сразу же, как только его политика стала угрожать англо‑русской торговле? Если кто‑то сегодня утверждает, что он был убит в результате заговора, организованного и оплаченного Британией, то пусть этот «кто‑то» вопрос себе задаст: а почему правящая элита, устранившая царя, взяла английские деньги? И если элита так легко подкупалась англичанами, то о каком государственном суверенитете можно вообще в таком случае рассуждать? О банановом?
Как только попробовали проводить собственную политику на Балканах, так сразу – Крымская война. И после нее побежали просить займы у вчерашнего врага – Франции. Рассказывают анекдот, что Александр Третий на европейские вопросы даже от рыбалки отвлекаться не считал нужным… Это только анекдот. Ради кредитов парижских этот царь свое самолюбие засунул в одно место и терпеливо слушал гимн под названьем «Марсельеза» с очень замечательными словами о ему подобных тиранах. Перетоптался, «рыбачок». Это независимость?
Думаете, Николай Второй по собственному желанию в войну с Тройственным союзом влез? Куда бы он делся, если отец последнего царя накинул на империю французскую удавку? На этой удавке и затащили Россию в бойню.
Кайзеру Германии, собственно, война с русскими тоже мало упиралась, ему интересно было Францию подербанить и у англичан рынки отобрать. Но Вильгельм был политиком грамотным, поэтому знал, что русские в финансовой вассальной зависимости у Антанты. И если даже кузен Ники захочет в стороне отстояться, то в этой стороне гарантировано от своей аристократии получит по кумполу табакеркой, или шеей в шарфике туго запутается. Поэтому война с Францией им и планировалась как война одновременно и с Россией, так он ее и начал.
Отставленный министр Дурново гениальностью не отличался, но видел, что «куда ни кинь – всюду клин» и спасение усматривал только в смене страны‑сеньора, ни о какой самостоятельной русской политике даже не помышлял.
Для кого Президент заявил о выходе России в 1918 году из войны, как о национальном предательстве? Для дураков? Сам он тоже так думает? Что‑то сомнения у меня насчет того, что он так считает, серьезные. Все‑таки человек по должности и внешней политикой занимается, поэтому элементарно прогнозировать должен уметь. Ну, бились бы до победного конца, захапали бы всё, что по условиям секретных договоров с Антантой нам причиталось, всяких Галиций, Польш, куски на Балканах… И что с этими кусками делать? Рвань‑нищета дополнительная. Своей что ли мало? Ясное дело, туда вбухивать нужно было бы деньги, потому что взять с этой нищеты нечего было. А где деньги брать? Контрибуции с Германии? Германию без нас Англия с Францией обгладывали, и то не смогли убытки военные компенсировать, а немцев довели до голода. Прибавьте Россию к делящим послевоенное немецкое «богатство» – крохи. А еще и долги… Кредитов же набрали! Чтобы по ним платить – новые пришлось бы брать. Просто так никто не дал бы. Это уже была бы полная финансовая кабала.
Некоторые говорят, что зато у царя золота были тыщи тонн, мол, никаких проблем с долгами… Можно, конечно, нарубить слитки на куски, назвать их рублями и не морочиться с печатаньем на бумаге картинок. При этом забыть, что деньги – товар, и золото – товар, и чтобы на один товар, который скушать нельзя, одеть на себя нельзя, из которого колеса для паровоза и трубы для белого парохода не сделаешь, получить другой, нужный для хозяйства, товар, деньги должны быть чем‑то обеспечены, другим товаром. Бумажные деньги можно частично обеспечить золотом. А золотые – чем? Да, конечно, они сами по себе уже золотые, поэтому… И кому нужны такие деньги, на которые купить можно только эти же деньги?
Вот и бегал бы русский царь в альтернативной победной реальности с золотыми самородками по мировому базару, уговаривая скупить их у него за франки и фунты, потому что занимал он у друзей своих не слитки драгоценных металлов, а бумажки с цифрами. Еще и золото ушло бы за долги по цене чугуна.
А на освоение Дальнего Востока точно не нашлось бы лишних средств, вот там и разгулялись бы японцы с американцами…
О Проливах даже говорить не приходится, Дурново написал всё доходчиво – проку от них никакого. Только обиженная Турция под боком – та еще забота была бы. Единственное, на волне победного угарного патриотизма, самодержавие еще некоторое время продержалось бы. А учитывая то, что попавший в окончательную финансовую зависимость вождь тунгусов был бы удобной фигурой для его спонсоров зарубежных, некоторое время длилось бы достаточно долго.

Вот оцените бессовестность людей: в результате революции страна получила полную независимость, скинула с себя ярмо иностранного капитала, благодаря «похабному миру» выжила в условиях почти невозможных и с этого именно началось создание того национального богатства, суверенного, а не колониального, богатства, которое мастерски после 1991 года и… Разве один я должен заботиться о добром имени Владимира Ильича? Я, что ли, заводами‑фабриками завладел?
С. К. Шойгу так выразительно перекрестился на купола, когда на длинном черном кабриолете выезжал парадом командовать… Да на Мавзолей креститься надо, там поклоны бить лбом в брусчатку, там лежит тело человека, благодаря гению которого способный мальчик из Тувы не овец в отаре считает со всеми своими способностями, а министром обороны ядерной державы стал.
Еще и сама процедура заключения и ратификации мира будет очень интересна тем, кто считает Ленина диктатором. Пусть считают. Только что может более демократического: сначала было принято решение на заседании Центрального Комитета партии, члены которой были в большинстве в правительстве, потом – Всероссийский Центральный исполнительный комитет. После – подписание. Затем – одобрение на съезде партии большевиков. И ратификация на 4‑м Чрезвычайном Съезде рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. И везде с борьбой, прениями жестокими, расколами, ультиматумами, коалициями… Вам, уважаемые любители рисовать большевиков диктаторами, что‑нибудь не хватает для осознания демократического характера власти?

Глава 9. Заговор послов

Вот пишет Стариков: «…участь самого Рейли совсем незавидна. В ходе чекистской операции «Трест», много позже он будет выманен в Советскую Россию и арестован. Чтобы его английские хозяева не беспокоились – в печати появится сообщение, что британский шпион Сидней Рейли был застрелен при попытке перехода советско‑финской границы. На самом деле он жив и активно сотрудничает с ГПУ, делясь опытом и помогая молодой большевистской спецслужбе вставать на ноги. И эта помощь будет столь ощутимой, что британцы заподозрят подвох. Придётся Рейли официально умереть ещё раз.
Чекисты признают, что британский шпион у них, на нём висит заочный приговор по «Делу послов», отменить смертную казнь нельзя. В один из дней 1923 года труп «расстрелянного» Рейли выставляется на всеобщее обозрение на Лубянке. Столь странная демонстрация покойника призвана убедить британскую разведку МИ‑6, что больше никаких её секретов и методик работы чекисты не получат. На самом деле, Сидней Рейли проведёт весь остаток жизни в комфорте, но лишённый свободы, под постоянной охраной. Его вклад в формирование ЧК‑ОГПУ огромен…».
Большей части моих читателей разъяснять, что Стариков сочинил чушь, не требуется. Но специально для членов его политической партии разжую.
Сначала этот господин пишет, что «супершпиона» Сиднея Рейли чекисты в ходе операции «Трест», как последнего салабона в разведке, заманили в Советскую Россию и повязали. Вроде бы понятно любому обладателю нормального мозга высшего млекопитающего, Сиднею, этому прототипу Бонда, противостояли такие асы в шпионских играх, что ловить там британцам было нечего. Это же насколько виртуозно была поведена операция, если знаменитый шпион купился на подставу и сам поехал в страну, откуда всего несколько лет назад чудом успел смыться после провала «заговора послов»! Да еще зная, что на нем смертный приговор висит!
А потом г‑н Стариков выдал, что чекисты получили от британца какие‑то методики и секреты, да еще этот горе‑разведчик огромный вклад в формирование ЧК‑ГПУ внес!
Во время допроса на Нюрнбергском трибунале фельдмаршала Паулюса, задали этому горе‑полководцу вопрос: а правда ли, господин Паулюс, что Вы обучали в плену высший командный состав Красной Армии искусству воевать?
Битый Красной Армией фельдмаршал с достоинством ответил на этот идиотский вопрос: «Если вы знаете, как мастерски армию под моим командованием полководцы РККА сварили в котле под Сталинградом, то зачем глупости спрашиваете? Меня преподавателем даже в школу сержантов они не взяли бы! Мне их учить нечему было».
Так чему мог чекистов научить Рейли? Каким таким методикам и секретам, если они его в ходе операции «Трест» переиграли вчистую? Нормальный человек сделал бы вывод, что спецслужбы страны Советов уже в то время превзошли по «методикам» британскую разведку, но явный англофил Стариков все равно пишет о могуществе МИ.
Члены ПВО могут меня, конечно, спросить: а почему тогда ГПУшники Сиднея не расстреляли? Зачем и как они его использовали? Они же члены ПВО, поэтому им и это надо разъяснить. Шпионов не особо интересно стрелять совсем не потому, что они могут научить методам и секретам работы тех, кто их ловит успешно. Если и вправду Рейли не шлепнули сразу, и даже, как лидер ПВО утверждает, он своей смертью умер, живя в комфорте, то вывод из этого единственный только возможен: батрачил этот «Джеймс Бонд» на ГПУ в поте лица, не за страх, а за совесть! Не учил «методикам», а пахал, как папа деревянного мальчика Буратино. Во‑первых, сдал всё и всех после ареста, чем заслужил отмену расстрела. Во‑вторых, долгие годы ему приносили фотографии всех прибывающих из Туманного Альбиона в СССР граждан, а Сидней добросовестно опознавал лиц на этих фото и откровенно рассказывал, что он о них знает… Потому в МИ‑6 и появились сомнения в его смерти – черт знает сколько их агентов, наверно, засыпалось…
После этого, конечно, нет смысла разоблачать сочинения Старикова о «заговоре послов» и эсеровском мятеже в 1918 году, всё то, что он изложил в главе «Как «союзники» поссорились с большевиками». Смысл? Он же только на такое способен: «Большевики удивили своих «союзных» родителей». И все члены стариковской партии теперь барабанят в свои бубны и дуют в сопелки – Ленин агент англичан. Идиотизм.
Конечно, я кое‑что из текста Старикова буду цитировать в дальнейшем, но только причины, ход и последствия событий 1918 года с версией Николая Викторовича ничего общего не имеют…
Большевики во главе с В. И. Лениным мало того, что подстроили «союзникам» и немцам грандиозную бяку, заключив Брестский мир, заставили воюющие стороны молотить друг друга в одиночестве, до окончательного взаимного истощения, так еще и декретов таких напринимали, что английские и французские «предприниматели» просто взбеленились от невиданной еще в мировой истории «наглости»…

О национализации банков
(Декрет Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета)

В интересах правильной организации народного хозяйства, в интересах: решительного искоренения банковой спекуляции и всемерного освобождения рабочих, крестьян и всего трудящегося населения от эксплуатации банковым капиталом, и в целях образования подлинно служащего интересам народа и беднейших классов – единого народного банки Российской Республики, ЦИК постановляет:
1. Банковое дело объявляется государственной монополией.
2. Все ныне существующие частные акционерные банки и банкирские конторы объединяются с Государственным банком.
3. Активы и пассивы ликвидируемых предприятий перенимаются Государственным банком.
4. Порядок слияния частных банков с Государственным банком определяется особым декретом.
5. Временное управление делами частных банков передается совету Государственного банка.
6. Интересы мелких вкладчиков будут целиком обеспечены.
Принят на заседании ЦИК 27 (14) декабря (1917 г.)

Если учитывать, что доля иностранного капитала в 1914 году составляла 42,6 % совокупного основного капитала 18 главных акционерных банков России, то это был «кидок» грандиозный!
Эти индейцы… ой! – эти русские посмели бусы, т. е. франки и фунты стерлингов присвоить! Этого большевикам никто бы не простил, само собой разумеется.
Но «индейцам» этого показалось мало. Они справедливо рассудили, раз топор войны зарыт, и вигвамы на Босфоре ставить желание прошло, то с какого это перепуга они должны платить то, что бывший вождь, смещенный курултаем, назанимал у ирокезов?

«Декрет об аннулировании государственных займов

21 января (3 февраля) 1918 г.

1. Все государственные займы, заключенные правительствами российских помещиков и российской буржуазии, перечисленные в особо публикуемом списке, аннулируются (уничтожаются) с 1 декабря 1917 г. Декабрьские купоны названных займов оплате не подлежат.
2. Равным образом аннулируются все гарантии, данные названными правительствами по займам различных предприятий и учреждений.
3. Безусловно и без всяких исключений аннулируются все иностранные займы…».

А к тому времени царское правительство умудрилось занять у своих европейских партнеров примерно на 12 млрд. рублей конвертируемой валюты! Рубль в те годы вряд ли меньше 1000 нынешних стоил, поэтому 12 млрд. умножьте на 1000 и прикиньте размеры «кидалова».
Наверно, если вас не переклинило окончательно на англо‑саксонском заговоре, имеющем целью разрушение Российской империи, то можете представить себе, сколько потеряли капиталисты Англии и Франции в результате русской революции. Такая власть им не упиралась никаким боком. Её надо было свергать. Любым путем.
До заключения Брестского мира большевиков еще терпели, посольства Антанты, конечно, демарш совершили, уехали из Петрограда в Вологду. Но контактеров оставили, мелких сошек посольских вроде Локкарта. Эти мелкие сошки, оставшись без присмотра старших товарищей, решили проявить себя на ниве дипломатии. Брюс Локкарт, Жак Садуль (француз), и Раймонд Робинс (американец), оставшись в Москве за глав миссий, развернули лихорадочную деятельность, направленную на то, что бы убедить свои правительства в необходимости сотрудничества с большевиками против немцев.
Сами послы, сидя в Вологде, на деятельность своих подчиненных смотрели крайне неодобрительно, послы были людьми взрослыми, в политике прожившие большую насыщенную жизнь, поэтому замков на песке не строили, приходилось молодой дипломатической поросли прыгать через головы непосредственного начальства. Американец так разошелся, что его на полном серьезе на родине стали считать большевиком, нахлебался он потом проблем с этим по уши.
Оболганный Стариковым француз Жак Садуль, вообще фортель выкинул – вступил в партию Ленина и в Красную Армию, засыпал письмами общественных и культурных деятелей Франции, в которых клеймил агрессивную по отношению к Советской России политику правительства родной страны… В 1927 году Советское правительство наградило его орденом Красного Знамени.
Локкарт, вообще‑то из России выехал в сентябре 1917 года. И только 3 января 1918 года был назначен дипломатическим агентом для связи с Советским правительством, только и января поднялся по трапу на борт крейсера, который его доставил к берегам Советской Республики, а принят был Лениным аж 1 марта 1918 года. Не было этого британца у нас во время всех драматических событий, связанных с советско‑германскими переговорами. Поэтому написать такое:
«Подведём итог большевистской дипломатии:
– начало переговоров с Германией и подписание соответствующего перемирия привело к приостановке перевозок германских войск на запад;
– ведение консультаций и обсуждений не давало возможности немцам делать это;
– заявление Троцкого привело к тому, что перемирие было расторгнуто, но результатом этого стал обратные перевозки немецких солдат с Запада на Восток!
Брюс Локкарт и Жак Садуль могли уверенно вертеть дырки для орденов на своих парадных фраках и мундирах» – мог только Стариков. А современные российские «историки» почему‑то хранят гробовое молчание по этому поводу. Причина этого молчания не в том ли, что «историки» стоят на точке зрения своей «исторической науки»: чем больше на Ленина навоза вываливается, тем это научнее?
Вся история с британским посланником Локкартом и его подельником Рейли могла бы послужить хорошей основой для сценария убойной кинокомедии, наподобие «Тупой, еще тупее». В первой книге я высказал мысль, что хваленная английская разведка годилась только для деятельности среди диких бедуинов, но там, где им противостояли люди с нормальным логическим мышлением, англичане постоянно попадали в комические ситуации в качестве объектов для стёба. ВЧК в 1918 году от души над ними поглумилась.
Узнав в Лондоне о русской революции, о намерении Советов выйти из мировой мясорубки, Брюс Локкарт решил, что настал его звездный час. Он возомнил себя знатоком России и большевизма, убедил премьер‑министра Ллойд Джорджа, что с Лениным можно договориться и что он сможет добиться от Совнаркома восстановления Восточного фронта. Ллойд не то чтобы поверил этому молодому прощелыге, но подумал: чем черт не шутит?! А этот посольский клерк вроде как и язык знает русский, может и правда что выйдет, терять‑то всё равно уже нечего…
Наделили Брюса полномочиями, какие он просил, подчинили ему всю деятельность посольства, всех секретных сотрудников, и отправили в Москву. 12 января этот пижон, отправляясь в командировку, забрался по трапу на борт крейсера «Ямурт», и произнес фразу, которая, как он, наверно, рассчитывал, должны была войти в анналы истории: «Великая авантюра началась!»
Вместо авантюры началась комедия.
В помощь Брюсу выделили «супершпиона», одесского еврея Соломона Розенблюма, известного широкой публике под именем Сиднея Рейли (а вы думали, что он англичанином был?). Этого Соломона английская разведка завербовала еще в самом начале века, что было совсем не трудно: «шпион» был прирожденным авантюристом с криминальными наклонностями, его было на чем «прихватить». Ходили слухи, что в начале своего жизненного пути Розенблюм даже отравил одного богатого пастора, чтобы заполучить в жены его вдовушку вместе с наследством. Короче, такой же разведчик, как из коровьей лепешки шницель… Но, так как отморозков среди сотрудников спецслужб Англии было мало, а героев еще меньше, то уговорить настоящих спецов ехать в страну, с правительством которой разорваны дипломатические отношения – проблематично. Шпионы тоже жить хотят, и поэтому всегда, как только их контрразведка берет с поличным, сразу заявляют: консула подавайте! Только в присутствии консула говорить буду!
В Москве 1918 года про консула можно было не вякать, консулов не было, поэтому шпион рисковал сгинуть без всяких дипломатических заморочек…
И за неимением ничего стоящего, агента Сиднея зачислили на службу в МИ‑6, присвоили ему звание лейтенанта и отправили на родину предков помогать Локкарту.
Прибыв в Москву эта «шоколадка «Твикс»» сразу побежала в НКИД устанавливать рабочие контакты. Там напоролась на Лёву Троцкого, который приветливо встретил иностранных «туристов». Вот очень стоит прочесть переписку представителя французской военной миссии, большого друга Советской России, Жака Садуля, чтобы представить реальную личность Бронштейна! Рекомендую категорически!
Лёва Троцкий, любитель рисануться перед публикой, особенно если эта публика прибыла из просвещенной Европы, изобразил из себя вершителя судеб России в полном соответствии с системой Станиславского, т. е. максимально убедительно. Ходить на работу в комиссариат иностранных дел, в здание бывшего Министерства иностранных дел, Троцкий не очень любил, там сидели противные ему гады – бывшие царские чиновники, а теперь советские служащие, которые за спиной крутили наркоминделу дули и строили рожи. Они этого фигляра раскусили сразу, еще во время саботажа. За Троцкого работал в комиссариате матрос Маркин, с которым бюрократы шутки шутить остерегались. Но перед Совнаркомом нужно было изображать деятельность наркоминдела, иначе без пайка оставили бы, и Троцкий изображал – сутками напролет пудрил мозги Локкарту и Садулю.
Брюс гордился собой и телеграфировал в Лондон об успехах своих дипломатических, принимая всерьез болтовню и дружеское похлопывание по плечу со стороны «льва революции», пока не грянул Брестский мир. Локкарт осознал, что дружеские посиделки с Троцким оказались просто потерянным временем и засуетился, почувствовав, что почва уходит у него из‑под ног, миссия была провалена с треском. 1 марта ему удалось пробиться на встречу с Владимиром Ильичом Лениным, но результат встречи оказался печальным – Советы воевать не собирались и не собираются. Ленин, глумясь над незадачливым британцем, пообещал оказывать Германии «пассивное сопротивление».
Это была катастрофа. С этим в Англию возвращаться было нельзя. Чичерин достаточно точно высказался о деятельности Локкарта: «Мировая война имела своим результатом то, что и те, и другие ее участники считали нужным временно жить с Советской республикой в мире или прикидываться желающими с нею мира. Со стороны Англии эта политика выразилась незадолго до заключения Брестского договора в виде посылки в Москву со специальной миссией бывшего генерального консула в Москве Локкарта, который был приверженцем соглашения с нами Англии и который позднее бросился очертя голову в заговоры против советской власти, чтобы искупить в глазах своего правительства свою предшествующую линию по отношению к нам».
Пока Локкарт гробил свой досуг в беседах с Троцким на темы международной политики, Соломон Розенблюм создавал в России агентурную сеть, воспользовавшись тем, что ему правительством Англии была выдана на руки значительная сумма в валюте. Учитывая давнишнее пристрастие этого прохиндея к антиквариату, можно предполагать, сколько было потрачено фунтов на подкуп недовольных Советской властью граждан и сколько – на старинные финтифлюшки из драгоценных металлов. Нет, кое‑кого, конечно, Рейли завербовал, он не был настолько глуп, что бы казенные средства, отпущенные на шпионскую деятельность, полностью потратить на свое хобби коллекционера, и убедил Брюса, что сваливать пока из России преждевременно, тем более, что неистраченный остаток денег придётся вернуть в кассу МИ‑6… В кассу деньги возвращают только конкретные лохи, а не супершпионы…
И эти два чудика уговорили власти метрополии оставить их еще на немного в Москве. Их и оставили. Уже начинала разворачиваться интервенции, глаза и уши в логове большевизма командованию оккупационных войск нужны были позарез. Правительство Великобритании согласилось даже не высылать из Лондона советских дипломатов, опасаясь, что в ответ из Москвы напинают Локкарта.
В начале июля 1918 года вспыхнул мятеж левых эсеров, Стариков в своей книге притянул буквально за уши английских шпионов к организации этого мятежа. Но стоит только поинтересоваться личностями лидеров левых эсеров, особенно Марии Спиридоновой, так сразу же станет ясно – там нечего было делать вербовщикам. Спиридонова была просто идейной на всю голову, таких не вербуют, подходить к идейным с «нескромными» предложениями – стопроцентный провал.
Локкарт и Рейли могли приписывать себе какую‑то роль в тех событиях, могли даже отчитаться о потраченных на шелковые чулки для революционной фанатички Марии деньгах, но это пусть на их совести будет…
А вот сведения о том, что во время суматохи, связанной с мятежом, Рейли подкатывал к латышским стрелкам с предложением вознаградить их достойно, если они на историческую родину уедут, вполне правдоподобны. Именно потому правдоподобны, что на это мог решиться только английский шпион: предлагать самым преданным революции людям предательство революции. Я представляю, как смеялись чекисты, когда латышские стрелки рассказали им о предложении Рейли.
Николай Викторович пишет: «Прибыв в Москву 7‑го мая 1918 года, Рейли почти сразу встретился с двумя высокопоставленными большевиками: управделами Совета народных комиссаров Бонч‑Бруевичем и заместителем народного комиссара иностранных дел Караханом. Письмо и обаяние сделали своё дело: уже через три недели Рейли имел документы на имя чекиста Георгия Релинского! Вместо уничтожения заговоров и заговорщиков, ЧК предоставляла им прекрасную «крышу» для свободного осуществления задуманного».
Вот что получается, если ботан‑экономист начинает рассуждать об оперативно‑розыскной деятельности. Кому мог понторез Сидней демонстрировать свой чекистский мандат? Швейцару перед дверями ресторана? Извозчику, чтобы вёз на явку, усерднее нахлестывая коня? Любой оперативник вам скажет, что удостоверение, если вы не являетесь сотрудником спецслужбы, может пригодиться только для развода лохов и больше не для чего. Демонстрировать шпиону этот мандат в любом серьезном государственном учреждении – палево страшное. Даже сегодня, когда удостоверения имеют средства защиты от подделок, палево. Стариков настолько далек от реальной жизни, что не знает элементарного – удостоверение это только информация о том, кем является его предъявитель. Пусть сделает себе корочку полковника ФСБ и попробует заявиться к участковому инспектору полиции с просьбой показать какие‑нибудь служебные документы или оказать содействие в каких‑то действиях, если мне не верит. Правда, потом придётся в наручниках ему посидеть в «обезьяннике»… Конечно, в ЗАГС можно заявиться с фальшивой корочкой и попросить посмотреть книгу регистрации брачующихся, там женщины может и не догадаются позвонить в отдел кадров конторы, название которой на удостоверении написано, но ЗАГС шпиону зачем, что он там полезного найдёт для себя?
А вот в любую серьезную контору с подделкой не сунешься. Там одному мандату не поверят, справки наведут. И если Рейли действительно взял удостоверение чекиста, то он бараном был вообще запредельным. Понятно, что у него мандат мог быть не липовым, по одной из существующих версий, но в ЧК аккуратно поступали запросы из всех мест, которые этот авантюрист посещал: а служит ли в вашем ведомстве Георгий Релинский? И по этим запросам чекисты даже не отрывая от стульев задниц контролировали шпиона эффективнее, чем с помощью наружки.
Но если Рейли с мандатом от ВЧК выглядит таким же разведчиком, как и Стариков экспертом по шпионам, то в истории с телефоном для Дзержинского он просто вообще запредельный лох. Вернее, лох конкретный, как из анекдота:
– Мама, а чего меня во дворе пацаны лохом называют?
– Да какой же ты лох, сынок?!
– Да говорят – конкретный!
Есть слухи, что литературный и киноперсонаж Джеймс Бонд, якобы срисованный с Рейли, получил погоняло «агент 007» по телефонному номеру 007. Будто бы летом 1918 года Рейли подсунул Дзержинскому автоматический коммутатор фирмы «Белл» на 100 номеров с аппаратами с дисковым набором номеров (вертушкой). Феликс Эдмундович не смог устоять перед импортной блестящей штукой, но один телефон Сидней установил у себя. На этот коммутатор была заведена вся правительственная связь, у Ленина был номер 001, у Дзержинского – 007. А сам коварный английский шпион установил у себя на квартире параллельный с телефоном Феликса Эдмундовича аппарат. И когда кто‑то из советского правительства набирал 007, звонил главному чекисту, то звякал телефон и на квартире у Рейли, тому оставалось только снять трубку и слушать все секретные переговоры Дзержинского.
Если история с телефоном правда, то у меня вообще нет слов. А она вполне может быть правдой, если моё мнение об уровне интеллекта английских разведчиков не ошибочно. Мало того, что они обеспечили телефонной связью Совнарком, так еще и получили тонны лапшы на уши в виде дезинформации из аппарата Дзержинского…
Не проверить, откуда импортный аппарат правительственной связи появился у него в кабинете, Феликс Эдмундович не мог по определению. Он не только был «железным», но еще и не дураком. Он прошел такую школу подпольщика, т. е. школу противостояния именно спецслужбам, что курсы контрразведчика ему проходить не требовалось, молокососами в этом деле были по сравнению с ним Джеймсы Бонды.
Дзержинский… Железный Феликс.
Знаменательно, что снос памятника этому патриоту России (я не оговорился – именно патриоту России), одному из самых пламенных коммунистов, явился почти сакральным действом, послужившим началом слома СССР. А из окон здания на Лубянке трусливо наблюдала за тем, как на шею бронзовой статуи глумливо накидывали петлю и потом тащили ее краном, андроповская шушера, присвоившая себе гордое имя «чекист». И пока карабкались на статую с тросом, как черти по трубе, ничего не соображающие сопляки в модных джинсах, вываренных до клоунской расцветки в кооперативных кастрюлях, эта андроповская шушера жгла агентурные дела на организаторов той ночной вакханалии…
Впрочем, «контору», которая «забыла» и выкинула из своей истории имя еще одного человека, который стоял у истоков её создания – Климента Ефремовича Ворошилова, ничего другого ждать и не могло, кроме этого позорища…
Только реальному кретину могла в голову заскочить мысль, что сотрудники ВЧК позволили бы гулять по московским квартирам всяким английским агентам без присмотра. Тем более что эти агенты прибыли в Советскую Россию совершенно легальным путем, даже получили, как дипломаты, бумажки с печатями в органах рабоче‑крестьянской власти с предписанием содействовать им в их дипломатической деятельности.
Но вот сам процесс выдворения из страны этих горе‑дипломатов ничего общего не имеет ни с каким‑то заговором левых эсеров, ни с какой‑то местью каким‑то заграничным хозяевам большевиков. Просто началась война. Не гражданская. Анормальная война между Антантой и Советской Россией. О причинах я уже писал – «кидок» союзников царя на деньги после национализации, и легко прогнозируемые перспективы выхода России из положения колонии в лидеры мировой экономики. Для незнакомых с азами марксизма и считающих строительство социализма экспериментом, повторюсь – Ротшильды не были дураками набитыми, они‑то как раз марксизм изучали, они знали, что капитализм победил феодалов потому, что включал в активную экономическую жизнь большее число людей. А социализм ВСЁ население делает экономически активным. Поэтому, как и монархии всей Европы, не дожидаясь результатов «эксперимента», начатого Великой Французской революцией, сразу же начали пытаться давить её военной силой (если кто‑то всерьез воспринимает английскую пропаганду об ужасах, которые творили во Франции якобинцы, то это их личные пристрастия к источнику пропаганды, не более того), так и империалистическое окружение Советской России сразу же начало собираться в поход, упаковав в «туристические» рюкзаки пушки и пулеметы, на новых «экспериментаторов».
Брежневские идеологи напрочь выкинули из истории СССР такие слова: «Свергнутые Октябрьской социалистической революцией, российские помещики и капиталисты стали сговариваться с капиталистами других стран об организации военной интервенции против Страны Советов. Они ставили себе целью разгромить рабочих и крестьян, свергнуть Советскую власть и закабалить снова нашу страну. Началась гражданская война и интервенция. Советское правительство объявило социалистическое отечество в опасности и призвало весь народ к борьбе. Партия большевиков подняла рабочих и крестьян на отечественную войну против иностранных захватчиков и буржуазно‑помещичьей белогвардейщины». Как вы думаете, Сталин читал свою биографию, хоть и краткую?
Вот именно это и надо понимать – началась отечественная война против иностранных захватчиков, чтобы адекватно оценивать «заговор трех послов». Я намерено этот посольский «заговор» помещаю в кавычки, и чекистскую операцию по его «раскрытию» – в тот же парный знак препинания.
Потому что ни заговора не было, ни его раскрытия. То, что случилось на исходе лета 1918 года в Москве, называется по‑другому. Это была успешная спецоперация ВЧК по выдворению из страны разведчиков‑дипломатов стран‑агрессоров, проведенная настолько мастерски, что выдворение не дало повода противостоящей стороне заявить о том, что Советская Россия, грубо нарушив дипломатическую неприкосновенность сотрудников посольств, проведя обыски в их резиденциях, арестовав дипломатов, де‑юре объявила войну Антанте.
В середине 1918 года уже стало ясно, что Германия находится на грани военной катастрофы. Сил и средств у кайзера против коалиции Англии, Франции и США не было, 2 миллиона американских солдат решали исход Первой мировой войны бесповоротно.
В такой ситуации можно было думать о решении новой проблемы – возникновение на месте государства бывшего союзника Республики Советов, реинкарнации Парижской коммуны, вызвавшей в своё время лютую ненависть всех европейских режимов. Только реинкарнированный ребенок родился уже сразу великаном по сравнению с тем, против кого объединились в XIX веке бывшие враги, поэтому задушить этого новорожденного следовало до того, как он на ноги встанет.
Еще в начале марта 1918 года началась интервенция Антанты на севере России, в конце мая Антантой было инспирировано восстание Чехословацкого корпуса, международная агрессия против Советов уже вовсю разворачивалась. А в это время в Москве и Петрограде болтались какие‑то непонятные личности, вроде Локкарта и Рейли, называвшие себя дипломатами, шастали с разными разговорами к членам правительства, встречались с разными политическими деятелями…
По факту, страны, Антанта и Советская Республика, находятся в состоянии войны, а дипломаты одной воюющей стороны ведут какую‑то свою деятельность на территории другой. А чем они могли заниматься на территории противника, надеюсь, ясно без дополнительных пояснений – только разведкой и организацией диверсий. Кто‑то может себе представить Шуленбурга, раскатывающего по прифронтовой Москве 1941 года на «хорьхе»?
Совнаркому, естественно, присутствие в столицах представителей дипмиссий нужно было как зайцу мотоциклетный руль. Именно Москва и Петроград были центрами организации Красной армии, центрами организации сопротивления иностранной интервенции, можно было просто стоять на улицах и считать количество войск, марширующих под «Мы смело в бой пойдем…», да расспрашивать на вокзалах о маршруте эшелонов. Более важной разведывательной информации придумать сложно.
«Дипломатов» следовало выдворить за пределы Советской России. Их присутствие в столице наносило безопасности молодого государства рабочих и крестьян значительный ущерб даже без всяких заговоров. А выслать их было нельзя по той же причине, что и поднять войска по тревоге до 22 июня 1941 года. Выдворение сотрудников дипмиссий могло быть истолковано, как фактическое объявление состояния войны.
Можно подумать, что в условиях начавшейся открытой интервенции это было уже не важно. Да нет, важно. Очень важно. Дело в том, что Советское правительство просто вывело страну из мировой бойни, не примкнув ни к одной из противоборствующих сторон, заявив и продемонстрировав своё миролюбие. Поэтому взять и объявить после этого войну России не могло ни одно из государств, бывших «союзников», без того, чтобы не нарваться на внутриполитические проблемы. Народы всех стран уже устали от длившейся почти 4 года мясорубки, просто не поддержали бы свои правительства, которые без повода начали бы агрессию против вчерашних «братьев по оружию», единственная вина которых была в том, что они штыки в землю воткнули.
Нужен был повод. Любой. Любое агрессивное действие Советов. Вот выдворение дипломатических «контактеров» и могло им стать. Ведь страны Антанты очень остроумно «разорвали» дипломатические отношения с Россией: просто не признали новое правительство, послов вывезли из столицы, а некоторых дипломатов оставили.
Поэтому обе, противоборствующие уже, стороны были заинтересованы в высылке дипломатов Антанты. Одним, Советам, мешала их разведывательная деятельность, другим нужен был повод для официального объявления состояния войны в ответ на агрессивные действия.
Можно было обвинить «контактеров» в шпионаже, конечно. Но это очень скользкий путь. На следующий день английские газеты вышли бы с заголовками примерно такого плана: «Агрессивная политика Советов! Подлые инсинуации в адрес сотрудников дипмиссий!»
Требовалось что‑то значительней. Самое значительное – организация правительственного переворота. И чтобы – с поличным! С железными доказательствами! Чтобы явно видно было – кто агрессор.
Только сами Локкарт и Рейли что‑то не спешили организовывать перевороты. Сидней хотя бы служащую ВЦИК завербовал, а Брюс, похоже, увлекся романом с сексапильной Мурой Брудберг, забыл вообще, зачем его посылали в Россию (что взять с молодого обалдуя?!).
И тогда под руководством Ф. Э. Дзержинского такой «заговор» был организован. Была проведена операция с классической подставой…
Те, кто провел лично хоть одну оперативную разработку, могут оценить отношение чекистов к британским разведчикам, как к откровенным профанам в профессии. Сама операция может вызывать только издевательские насмешки над Джеймсами Бондами.
Всё было сделано просто до идиотизма.
Феликс Эдмундович отправил в Петроград двух латышей‑чекистов, те шлялись по всем злачным местам старой столицы, изображая из себя контрреволюционно настроенных офицеров, пока в морском клубе не выпили на брудершафт с английскими моряками, рассказывая антисоветские анекдоты. Британская разведка наживку заглотила сразу. «Контрреволюционеров» после почти двух месячной проверки вывели на морского атташе посольства Великобритании Кроми.
Теперь оцените уровень хваленной английской разведки, которой некоторые борцуны с «оранжевыми» революциями приписывают организацию свержения самодержавия. Этими чекистами были бывшие латышские стрелки Ян Буйкис и Ян Спрогис. Оперативники без пяти минут неделя. Джеймсы Бонды за два месяца не только не смогли раскусить этих парней, но даже не смогли установить настоящее место их службы!
Дальше началась уже настоящая оперетта. Товарищи Яны были представлены самому Сиднею Рейли. Этот шпион всех времен и народов сходу высоко оценил «морально‑деловые» качества латышских парней, прикидывающихся русскими офицерами, после чего Кроми собственноручно накатал им рекомендательные письма для самого Брюса Локкарта.
У нормальных людей, в нормальных разведках, для выхода на связь с резидентом используются пароли. Приходит, например мужик по адресу, стучит три раза в дверь и спрашивает у хозяина квартиры о продаже славянского шкафа. Но это у нормальных. Британцы пишут письма.
Легко представить хохочущего Дзержинского, который читал эти послания, представленные ему его сотрудниками. И можно прикинуть, как охарактеризовал человек, значительную часть своей жизни проведший в подполье, в противоборстве с царскими жандармами, уровень английских спецслужб. Вряд ли он рассчитывал, что «дипломаты» сразу же начнут собственноручно документировать свою шпионскую деятельность и эти документы раздавать направо и налево.
Следующим актом этой оперетты была просьба со стороны Брюса к «офицерам» познакомить его с лицом непременно значительным. Ну и познакомили. С самим Эдуардом Берзиным, командиром латышских стрелков, несших охрану Кремля. Англичане радостно обнимали столь значительного человека, водили его по своим конспиративным хатам, засвечивая всю агентурную сеть, везде с упоением обсуждали открывающиеся возможности по свержению большевистской власти, рисуя схемы переворота, сочиняя новые рекомендательные письма и оформляя расписки на выдачу денег для подкупа охраны Кремля.
31 августа чекисты «накрыли» эту контору. В Петрограде был проведен обыск в консульстве Соединенного королевства. Что вообще за рамками «дипломатического этикета». Но просто горе‑шпионы такой компромат уже на себя собственноручно оформили, что о правилах «этикета» можно было не думать. Кроми пытался помешать обыску, начал стрелять в сотрудников ЧК, одного убил. Думаю, при этом он кричал своим соплеменникам: «Сэры, жгите всё! Все бумаги!» Сжечь не успели. Кроми шлёпнули. Консульство вытряхнули и нашли там документы, по прочтении которых под метелку вычистили не только английскую агентуру, но и французскую, и американскую.
Взяли и Брюса Локкарта. Правда, на следующий день по указанию Якова Свердлова его отпустили. Некоторые думают, что Свердлов был английским агентом, поэтому приказал отпустить этого «дипломата». Эти некоторые, такие, как Н. В. Стариков, изображают из себя спецов в разведывательной деятельности, с этой деятельностью сталкиваясь только на сеансе просмотра «Семнадцати мгновений весны». Локкарта выпустили в расчете, что он начнет метаться и побежит по явкам, которые могли быть не установлены в результате проведенной операции. Выкорчевывать следовало всё!
Только Свердлов и ВЧК думали, что Брюс – разведчик, хоть и тупой. Но Брюс оказался…
Вместе с ним 1 сентября, у него на квартире, прихватили и широко известную в то время Муру Будберг, его пассию. Так вот, ночью 1 сентября их арестовали, утром Локкарта отпустили, а 4 сентября он сам пришел в ВЧК просить, чтобы вернули свободу и его любовнице.
Я бы многое дал, что бы присутствовать в ВЧК при обсуждении нашими спецами этой ситуации, жаль, что машина времени – это только фантастика. Но, наверняка, вся контора Дзержинского просто плакала от хохота над этим «Ромео».
Муру отпустили. Но, гады юморные, Брюса посадили… Вообще садисты – сначала держали на Лубянке, потом на квартире, куда его приходил навещать Петерс. При этом Петерс брал с собой эту Мурку, в его присутствии Локкарт с ней общался чисто платонически. Чем потом занимался британский шпион, страдающий половой неудовлетворенностью, можно только предполагать, но только не планированием следующего заговора…
Иностранные подданные, участники этого «заговора», французы Вартамон и Гренар, англичане Рейли и Локкарт, таким образом, были вынуждены покинуть пределы Советской России. Одни убежали, вернее, им, скорей всего, дали убежать, чтобы не возиться потом с выдворением. Да и сам по себе побег был признанием вины. Даже Локкарта отпустили, может, не только за тем, чтобы дополнительные связи выявить… Неинтересны были Советской власти эти «дипломаты». Они и Туманному Альбиону стали не очень интересны. Карьера Локкарта пошла под откос, запихнули этого донжуана коммерческим секретарем в Прагу, потом он и вовсе дипломатическую службу покинул, уже во время Второй мировой войны взяли его назад клерком в МИД.
Рейли, конечно, был не таким овощем, как его собрат по «заговору», это был фрукт. Правда, дурнопахнущий. Его и использовали по назначению, для фабрикации провокаций и фальшивок, подобных «Письму Зиновьева», пока чекисты не прихватили этого проходимца в 1925 году.
Но вот их русские подельники предстали перед революционным трибуналом. Суровым и беспощадным. Ага. Очень суровым. В самый разгар «красного террора», в конце 1918 года. Как раз в то время, когда баснописцы «белой идеи» рассказывают о кромешном ужасе, накрывшем Россию, когда, якобы, гимназистов вычисляли по следу от гимназической фуражки на голове и безжалостно кровавые комиссары их из наганов в расход пускали. Чем след от гимназической фуражки от следа другой фуражки или картуза отличается, правда, не очень понятно. Сами рабочие и комиссары, вроде, тоже картузы и фуражки носили, а не тюрбаны.
25 ноября 1918 года всю эту гоп‑компанию из агентов иностранных разведок начали судить. 20 человек предстало перед трибуналом. Зачем‑то кровавые большевики предоставили им 15 защитников. И начался «террор».
На квартире Сиднея Рейли прихватили подполковника Фриде А. В. Ну, с этим понятно, приговорили к расстрелу и лоб зеленкой помазали. Все‑таки с поличным взяли. Вместе с А. В. Фриде на той же квартире находилась и гражданка Мария Фриде. А вот ее, вместо того, чтобы изнасиловать в комендатуре ЧК и потом пристрелить (а что? Это же обычная практика чекистов была, как рассказывали «очевидцы»), приговорили к пятерке тюрьмы. А через два года, звери кровожадные, освободили по амнистии.
Компанию по расстрельному приговору А. В. Фриде составил и гражданин К. Д. Каламатиано, который изо всех сил оправдывался тем, что он просто передавал коммерческую информацию американцам, а шпионом не был, потому что Америка была страной в то время нейтральной. Суровые трибунальцы ему не поверили. В приговоре написали – в расход. Потом заменили расстрел 20 годами тюрьмы, а (не падайте только!) через 3 года амнистировали и гражданин Каламатиано уехал в Эстонию.
Еще 9 человек приговорили к 5 годам тюрьмы. Это за шпионаж – 5 лет тюрьмы! И не в мирное время, между прочим, а в уже воюющей стране.
Дальше еще веселее. Служащая ВЦИК, которую завербовал сам Сидней Рейли, нарвалась аж (внимание!) – на 3 месяца тюремного заключения, 3 месяца! Сатрапы!
А восемь человек из числа подсудимых трибуналом вообще были оправданы.
Вот эта «кровавая расправа» происходила, между прочим, еще тогда, когда В. И. Ленин только поправляться начал после покушения на него, когда партия призвала к беспощадному террору против контрреволюции.
Недаром, Владимир Ильич ругался, что вместо террора постоянно какая‑то размазня получается, никто этот террор ни во что не ставит. Все хотят быть добренькими, не осознавая, к чему эта «доброта» ведёт.
Конец же истории с «заговором послов» стал последним штрихом в истории гражданской войны. После удаления этих «дипломатов» ситуация в молодой Советской Республике стала прозрачной, как вода в озере Байкал. Страна уже давно вступила в период войны с внешними агрессорами, просто оставалась некоторая политическая двусмысленность. После того как в Москве не осталось дипломатических представительств интервентов, эта двусмысленность испарилась.
А Гражданская война? А Гражданская война к тому времени уже была окончена победой Советской власти, о чем В. И. Ленин написал в «Очередных задачах Советской власти»: «…задачей нашей партии было завоевание политической власти и подавление сопротивления эксплуататоров. И эта задача отнюдь не исчерпана до конца, и ее невозможно игнорировать, ибо монархисты и кадеты, с одной стороны, их подголоски и прихвостни, меньшевики и правые эсеры, – с другой, продолжают попытки объединиться для свержения Советской власти. Но, в главном, задача подавления сопротивления эксплуататоров уже решена в период с 25 октября 1917 г. до (приблизительно) февраля 1918 г. или до сдачи Богаевского. На очередь выдвигается теперь, как очередная и составляющая своеобразие переживаемого момента, третья задача – организовать управление Россией, Разумеется, эта задача ставилась и решалась нами на другой же день после 25 октября 1917 года, но до сих пор, пока сопротивление эксплуататоров принимало еще форму открытой гражданской войны, до сих пор задача управления не могла стать главной, центральной. Теперь она стала таковой. Мы, партия большевиков, Россию убедили. Мы Россию отвоевали, – у богатых для бедных, у эксплуататоров для трудящихся. Мы должны теперь Россией управлять. И все своеобразие переживаемого момента, вся трудность состоит в том, чтобы понять особенности перехода от главной задачи убеждения народа и военного подавления эксплуататоров к главной задаче управления».
Поклонники и последователи брежневских идеологов от истории могут ухмыляться на это мое утверждение сколько хотят. Они могут мне приписывать непонимание Ленина, вырывание его слов из контекста. Но тогда пусть и к Сталину эти претензии адресуют. Потому что мою версию о том, что еще весной 1918 года была завершена гражданская война в России победой Советов, подтвердил сам Иосиф Виссарионович:
«Бывали дни, когда наша страна находилась в еще более тяжелом положении. Вспомните 1918 год, когда мы праздновали первую годовщину Октябрьской революции. Три четверти нашей страны находилось тогда в руках иностранных интервентов. Украина, Кавказ, Средняя Азия, Урал, Сибирь, Дальний Восток были временно потеряны нами. У нас не было союзников, у нас не было Красной Армии, – мы ее только начали создавать, – не хватало хлеба, не хватало вооружения, не хватало обмундирования. 14 государств наседали тогда на нашу землю. Но мы не унывали, не падали духом. В огне войны организовали тогда мы Красную Армию и превратили нашу страну в военный лагерь. Дух великого Ленина вдохновлял нас тогда на войну против интервентов. И что же? Мы разбили интервентов, вернули все потерянные территории и добились победы».
Это отрывок из его речи, произнесенной на Параде 7 ноября 1941 года. Теперь найдите в ней слова о гражданской войне. Получается?

Глава 10. Измена

Совсем недавно министр Мединский написал статью, в которой:
«…назову пять коротких тезисов, которые предлагаю использовать для общественного обсуждения при выработке единой платформы национального примирения:
– признание преемственности исторического развития от Российской империи через СССР к современной России;
– осознание трагизма общественного раскола, вызванного событиями 1917 года и Гражданской войны;
– уважение к памяти героев обеих сторон Гражданской войны, искренне отстаивавших свои идеалы и не виновных в массовых репрессиях и военных преступлениях;
– осуждение идеологии террора как политического инструмента – «революционного» или «контрреволюционного»;
– понимание ошибочности ставки на помощь зарубежных «союзников» во внутриполитической борьбе».
Я даже не буду останавливаться на втором и четвертом тезисах. А по двум оставшимся… Господин Мединский, разве это не легализация предательства, «ставку на помощь зарубежных «союзников» во внутриполитической борьбе» называть «ошибочностью»? Генерала Власов тоже ставку сделал «во внутриполитической борьбе» такую, что потом его за шею повесили, как предателя. Не пальчиком погрозили за «ошибочность», а просто удавили, как собаку. И генерала П. Краснова тоже.
Вы не забыли, что Российская Федерация является правоприемницей СССР? И лица, которые во время СССР числились в государственных преступниках, таковыми должны считаться и в РФ, если их невиновность не установлена в судебном порядке. Или есть желание выплачивать компенсации родственникам «ошибавшихся», пострадавшим морально и материально после утраты кормильцы, незаконно подвергшихся «террору»? Мало Вам проблем с Катынью?
Еще и «уважение к памяти героев обеих сторон Гражданской войны, искренне отстаивавших свои идеалы и не виновных в массовых репрессиях и военных преступлениях»!
Нормальное такое отстаивание идеалов с «ошибочной» ставкой на «помощь зарубежных «союзников».

Ладно, хватит о грустном. Лучше о смешном.
До 50‑х годов, пока не стали появляться разные «Адъютанты его превосходительства», советская пропаганда рисовала белых генералов в нарочито карикатурном виде, как дешевых паяцев на арене передвижного шапито.
Потом нам начали объяснять, что это представление о них было ошибочным, там о‑го‑го! какие головы мыслящие были у предводителей армий контрреволюционных. Дообъяснялись до героизации. На самом деле карикатурные образы этих деятелей были принципиально верными. Я писал уже о идиотизме капитана Щастного, которому Советская власть обеспечила головокружительную карьеру, но он представил себя флотским Наполеоном… Сухопутные Наполеоны были того же плана.
Когда советское правительство объявило о демобилизации старой армии и создании новой, то что должны были делать офицеры демобилизованных войск, если они с головой дружили и желали заниматься военным делом, к которому призвание чувствовали? Конечно же, бежать на открывающиеся мобилизационные пункты, пока много было свободных вакансий. Так половина офицерского корпуса и поступила. И половина генералитета. В результате, Красная Армия получила отборный командный состав, даже тестов IQ не потребовалось.
А такие, как Колчак, Корнилов, Алексеев, Деникин, Краснов… Если не знать истинную подоплеку действий этих горе‑полководцев, то многие моменты той войны выглядят предельно странно. Малочисленную Добровольческую армию под командованием сначала Корнилова, а затем Деникина, красные гоняют, как паскудного кота, по донским степям, а рядом находятся сильные казачьи части Краснова, но генералы грызутся между собой, как бешенные волки, причем все они против красных воюют. Чехословацкий корпус поднял антисоветский мятеж, и при этом помог Советам взять в плен Колчака, врага Советов. Колчак и Семенов декларировали одну и ту же цель – борьбу с большевизмом, но друг друга смертельно ненавидели и силы дробили, даже когда явление пушного зверька стало надвигающейся реальностью. Деникин из Феодосии уплыл на красивом военном корабле в Англию, поцапавшись с Врангелем… Какая‑то собачья свадьба, а не единый антибольшевистский фронт.
Но стоит на эту генеральскую свару наложить противоречия между Англией, Францией, Японией, Германией… в процессе их интервенции, как всё становится на свои места. Вот потому и карикатурное изображение личностей, которых Мединский и Стариков называют русскими патриотами и героями, является изображением абсолютно достоверным, как говорится, исторически правдивым. Потому что если на проститутку напялить штаны с лампасами и мундир с аксельбантами, то получится карикатура на генерала. А если генерала приодеть в мини‑юбку, то это будет карикатура на проститутку. Как ни крути, но героического образа не получается…
История войны Советской Республики с империалистическим окружением, известная как Гражданская война и иностранная интервенция, это еще и история массового предательства офицерского корпуса бывшей царской армии. Переход военнослужащего на службу к иностранному государству хоть в профиль, хоть в анфас – предательство. Тем более, если это государство нападает на твою Родину.
«Ошибочность ставки на помощь…», говорите, господин Мединский? А кто помощь просил, фамилии почему не озвучили? Ну так вот, никто из руководителей белого движения никогда ни у какого государства помощи не просили. Никто и никогда. У них не было права просить помощь у государств. У них была только обязанность исполнять приказы командования. И обращаться за содействием только по команде, к своему непосредственному начальству в лице командования «союзных» войск.
Вот именно это обстоятельство хрущевско‑брежневская советская историография почему‑то старательно утаивала. Именно так, потому что в сталинском освещении та война выглядит несколько по‑другому. А позднее командующие белыми армиями были представлены фигурами самостоятельными. Результат мы видим: Н. В. Стариков, к примеру, называет их русскими патриотами, В. Р. Мединский ведет речь об искреннем отстаивании идеалов.
Переройте всю литературу об адмирале Колчаке, максимум, что вы там найдете, это предположение о его шпионаже в пользу Англии. Чушь. Никаким шпионом адмирал не был. По счастью (для самого Колчака – к несчастью, конечно), французское командование от этого «Верховного правителя», ставленника англичан, избавилось при первой же возможности, передав прямиком в руки Иркутской ЧК, там адмирала допросили с составлением протокола. Флотоводец юлил во время допроса как заяц, но основное из него чекисты вытянули:
«…я пошел к английскому посланнику в Токио сэру Грину и высказал ему свою точку зрения на положение, заявив, что этого правительства я не признаю и считаю своим долгом, как один из представителей бывшего правительства, выполнять обещание союзникам; что те обязательства, которые были взяты Россией по отношению союзников, являются и моими обязательствами, как представителя русского командования, и что поэтому я считаю необходимым выполнить эти обязательства до конца и желаю участвовать в войне, хотя бы Россия и заключила мир при большевиках. Поэтому я обратился к нему с просьбой довести до сведения английского правительства, что я прошу принять меня в английскую армию на каких угодно условиях. Я не ставлю никаких условий, а только прошу дать мне возможность вести активную борьбу».

Адмирал только напрямую не сказал, в какой войне он хотел дальше участвовать, слова «Германия» назвать постеснялся. Стеснительный какой. Только выбирать – с кем воевать, на какой фронт его пошлет король британский, офицер английский, каковым Колчак просился стать, выбирать не вправе. Куда пошлют, там и будешь. Сам же это и подтвердил:
«Недели через две пришел ответ от военного министерства Англии. Мне сначала сообщили, что английское правительство охотно принимает мое предложение относительно поступления на службу в армию и спрашивает меня, где я желал бы предпочтительнее служить. Я ответил, что, обращаясь к ним с просьбой принять меня на службу в английскую армию, не ставлю никаких условий и предлагаю использовать меня так, как оно найдет это возможным».
Сначала англичане планировали, если верить показаниям допрашиваемого, перебросить Колчака на месопотамский фронт, но: «В Сингапуре ко мне прибыл командующий войсками генерал Ридаут приветствовать меня, передал мне срочно посланную на Сингапур телеграмму от директора Intelligence Departament осведомительного отдела военного генерального штаба в Англии. Телеграмма эта гласила так: английское правительство приняло мое предложение, тем не менее, в силу изменившейся обстановки на месопотамском фронте (потом я узнал, в каком положении дело, но раньше я не мог этого предвидеть), считает в виду просьбы, обращенной к нему со стороны нашего посланника кн. Кудашева, полезным для общего союзнического дела, чтобы я вернулся в Россию, что мне рекомендуется ехать на Дальний Восток начать там свою деятельность, и это с их точки зрения является более выгодным, чем мое пребывание на месопотамском фронте, тем более, что там обстановка совершенно изменилась».
По‑моему, вопросов о том, в каком качестве Колчак руководил антисоветским движением в Сибири и на Дальнем Востоке, больше быть не может. Изменив Отечеству, бывший русский адмирал добровольно поступил на службу в армию государства, которое к тому времени ввело уже в Россию оккупационный контингент, и, являясь военнослужащим армии страны, ведущей военные действия против его Родины, вступил в командование антисоветскими войсками. Вопрос: какую войну вел Колчак? Гражданскую? Тогда и солдаты дивизии СС «Галичина» вели гражданскую войну с СССР…

Если с Колчаком все предельно ясно – английский офицер, командующий войсками сибирских сипаев, в чем он сам и признался, то с руководителями следующего центра контрреволюции ситуация… такая же ясная, причем настолько, что выглядит до предела комичной. Только это представление клоунов на военно‑политической арене для наших предков кровью большой обернулось.
Уже через неделю после Октябрьского переворота бывший главнокомандующий русской армией М. В. Алексеев, в срочном порядке перебравшийся после революции из Петрограда в Новочеркасск, обратился с воззванием к русскому офицерству, призывая собирать котомки и ехать к нему на Дон для спасения Родины и чести, еще и чтобы стоять на страже гражданской свободы, «в условиях которой хозяин земли русской, её народ, выявит через посредство свободно избранного Учредительного Собрания державную волю свою».
Уже даже из этого воззвания было совершенно отчетливо видно, что спасать Родину и честь собралась до предела лживая тварь, ведь именно свергнутое большевиками Временное правительство созыв Учредительного собрания откладывало на неопределенное будущее, а новая власть сразу же объявила о подготовке к выборам в него. Ни о каком Учредительном собрании, естественно, проститутка в штанах с лампасами не думала, о чем откровенно призналась в письме монархисту Шульгину: «…Относительно нашего лозунга – Учредительное Собрание – необходимо иметь в виду, что выставляли мы его лишь в силу необходимости. В первом объявлении, которое нами будет сделано, о нём уже упоминаться не будет совершенно. Наши симпатии должны быть для вас ясны, но проявить их здесь открыто было бы ошибкой, так как населением это было бы встречено враждебно». Т. е., они и собирались «в первом объявлении» после того, как развесят комиссаров на фонарях, а быдло загонят в стойла, известить «хозяина земли русской, её народ» о том, что пусть он гуляет среди березок и не лезет своим простонародным рылом выражать «державную волю свою».
Зато сразу началось выставление на торги генеральской задницы в условиях рыночной конкуренции. На каждом углу это тело начало декларировать принципы «верности союзническим обязательствам России в войне».
Просто какой‑то вирус сумасшествия под названием «верность союзническим обязательствам» гулял по стране! Все лидеры оппозиционных партий в нарушении верности обвинили большевиков, шлёпнутый матросами Духонин первое что сделал, когда его Ленин попросил начать переговоры о перемирии, начал петь про верность союзникам, даже патриарх в анафеме этот же псалом затянул. В стране почти полный паралич хозяйственной деятельности в результате правления министров‑капиталистов, армия полуголодная и по хатам разбредается, а эти всё никак успокоиться не могут, самый главный вопрос – верность союзникам!
Конечно, во времена молодости я, например, эти вопли воспринимал за чистую монету. Тогда мы еще не знали о влиянии рынка на идеологию. Но современный жизненный опыт позволяет уже задаться единственно возможным вопросом по поводу той истерии «верности»: господа, это сколько ж вы от «союзников» хапнули, если даже против власти народа за их интересы отважно начали бунтовать? И сколько еще планировали хапнуть?
Те же офицеры, кто не подвергся заражению вирусом «верности союзникам», припоминали историю Крымской, Балканской, Русско‑японской войн и с удовольствием шли записываться в Красную Армию, предвкушая возможность навалять по полной и «союзникам», и продавшимся им соотечественникам.
История создания Добровольческой армии обязательно когда‑нибудь должна быть экранизирована. Такой материал! Жаль только Гайдая уже нет в живых, я не уверен, что сегодня кто‑то сумеет снять по‑настоящему смешную комедию.
Не успел М. В. Алексеев провести первый строевой смотр добровольцев, откликнувшихся на его призыв, как в Новочеркасск приперся Л. Г. Корнилов со своим друганами. И нагло пристроился к идее добровольчества. Даже не спросил у инициатора разрешения. И начали они гавкаться между собой. Историки как только не пытались объяснить взаимную генеральскую неприязнь. И тем, что Алексеев когда‑то, еще в 1915 году, хотел за нарушение приказа Лавра под суд отдать, и тем что Лавр на Мишу был обижен, когда его в 1917 году Миша опрокинул с назначением на пост командующего фронтом, а потом и арестовал после провала выступления против Керенского… Ерунда, это можно было забыть обидчивым лампасникам, если они собирались работать ради одной цели. Не за то Алексеев обозвал метиса казако‑казахского львом с головой барана. Просто Миша переписывался с представителями французского командования, а Лавруша – английского. Спонсоры у них разные были. А Деникин, пытаясь обелить свою роль в событиях тех лет, написал мемуары про смуту (одним из разжигателей которой и был), и по глупости «настучал» на соратников:
«…в конце января 1918 года генерал Алексеев в письме, обращенном к начальнику французской миссии в Киеве, указав на серьезное значение добровольческой организации и очертив тяжелую обстановку на Дону, говорил: "… Но силы неравны, и без помощи мы вынуждены будем покинуть важную в политическом и стратегическом отношении территорию Дона к общему для России и союзников несчастью. Предвидя этот исход, я давно и безнадежно добивался согласия направить на Дон, если не весь чешско‑словацкий корпус, то хотя бы одну дивизию. Этого было бы достаточно, чтобы вести борьбу и производить дальнейшие формирования Добровольческой армии. Но, к сожалению, корпус бесполезно и без всякого дела находится в районе Киева и Полтавы, а мы теряем территорию Дона. Сосредоточение одной сильной дивизии с артиллерией в районе Екатеринослав – Александровск – Синельниково уже оказало бы косвенную нам помощь… Весь корпус – сразу поставил бы на очередь решение широкой задачи. Зная ваше влияние на г. Макса и, вообще, на чехов, я обращаюсь к Вам с просьбой принять изложенное мною решение. Быть может, еще не поздно. Через несколько дней вопрос может решиться бесповоротно не в пользу Дона и русских вообще"».
Корнилов же давно был пригрет англичанами, еще со времен пребывания у него, когда Лавр командовал армией Юго‑Западного фронта, комиссаром британской содержанки Бориса Савинкова. Потом и посол Бьюкенен поощрял полуказака‑полуказаха на свержение Керенского. И Корнилову попытки «положить» Добровольческую армию под французов мало нравились.
И так как в одном банкетном зале собрались содержанки разных сутенеров, то ни один сутенер и не желал оплачивать этот банкет… Только обещали. «Московский Центр в лице трех его членов, командированных в Петроград, обратился за финансовой помощью и к союзным дипломатам. Попытка эта также не привела ни к чему. В первое время после большевистского переворота иностранные посольства находились в состоянии страха и полной растерянности. Английское, впрочем, устами второстепенного представителя майора Киз обещало крупную материальную поддержку». (А. Деникин).
Дело антибольшевистского сопротивления начинало пускать пузыри. Это комсомольцы шли в добровольцы за идею, среди офицерства идти за идеями Корнилова и Алексеева таких «комсомольцев» было катастрофически мало.
«Невозможность производства мобилизации даже на Дону привела к таким поразительным результатами, напор большевиков сдерживали несколько сот офицеров и детей – юнкеров, гимназистов, кадет, а панели и кафе Ростова и Новочеркасска были полны молодыми здоровыми офицерами, не поступавшими в армию. После взятия Ростова большевиками, советский комендант Калюжный жаловался в совете рабочих депутатов на страшное обременение работой: тысячи офицеров являлись к нему в управление с заявлениями, «что они не были в Добровольческой армии»… Также было и в Новочеркасске. Донское офицерство, насчитывающее несколько тысяч, до самого падения Новочеркасска уклонилось вовсе от борьбы: в донские партизанские отряды поступали десятки, в Добровольческую армию единицы, а все остальные, связанные кровно, имущественно, земельно с войском, не решались пойти против ясно выраженного настроения и желаний казачества» (А. Деникин)
Проблема была еще и в том, что главари этого добровольного бандитского формирования в армии даже мало‑мальским уважением и известностью не пользовались. М. А. Алексеев был просто серой штабной мышью, когда Временное правительство поставило его во главе войск, ничего сделать не смог, ему армия отказалась подчиняться, Главнокомандование его закончилось пшиком. Л. Г. Корнилов как полководец был известен только тем, что подчиненные ему дивизии австрияки регулярно громили, пока и командира в плен не взяли. И во время возглавленного им заговора против Керенского армия не пошла за этим позером. А Деникин – просто один из многих начдивов, звезд с неба не хватал, только совсем немного успел одной из армий покомандовать, и то такое счастье ему выпало благодаря революции… Это были интеллектуальные ничтожества среди командного состава. Кого они могли вдохновить?
Тогда эта шайка обратилась к человеку одно слово которого могло зашедшее в тупик белое движение оживить, к А. А. Брусилову. И получили ответ: «Я подчиняюсь воле народа – он вправе иметь правительство, какое желает. Я могу быть не согласен с отдельными положениями, тактикой советской власти; но, признавая здоровую жизненную основу, охотно отдаю свои силы на благо горячо любимой мною родины».
После такого заявления самого знаменитого русского полководца Первой мировой войны, уже окончательно стало очевидно, что на Дону формируется, выражаясь современным языком, незаконное вооруженное формирование, финансируемое, к тому же, из‑за рубежа. И цель этой банды – борьба против народного правительства.
В конце концов, стало и сутенерам видно, что без денежных вливаний «девочки» могут просто разойтись в разные стороны и потом их на одной панели уже не соберешь.
«После долгих мытарств для армии через «Национальный центр» было получено генералом Алексеевым около 10 миллионов рублей, то есть полугора‑двухмесячное ее содержание. Это была первая и единственная денежная помощь, оказанная союзниками Добровольческой армии» (А. Деникин)
Насчет помощи именно Добровольческой армии, первой и единственной, Деникин не врал. Именно так. С небольшой поправкой – затем помощь шла Вооруженным силам Юга России, в составе которых была эта армия. Теперь на имидже зачинателей белогвардейщины уже болталась бирка, на которой написано крупными буквами «продано».
После изыскания средств финансирования удалось собрать банду в четыре с лишним тысячи человек. Этого было катастрофически мало для решения провозглашенных целей в «Конституции генерала Корнилова», сочиненной в конце января 1918 года. Можно хоть смеяться, хоть плакать, но если убрать из этой конституции всю брехню насчет разных свобод и Учредиловки (Алексеев недвусмысленно в письме Шульгину объяснил – какая будет Учредиловка), то останется: «Полное исполнение всех принятых Россией союзных обязательств международных договоров. Война должна быть доведена до конца в тесном единении с нашими союзниками…».
И не будь этих «патриотов», война на юге России была бы просто невозможна. Сама идея народовластия в лице Советов, первые декреты Совнаркома, давшие мир и землю русским людям, настолько соответствовали чаяниям народа, вконец замордованного правителями «Великой России», что даже казачество, считавшееся оплотом реакции, просто плюнуло на все призывы идти биться с большевиками. Не до того людям было, наступала мирная жизнь, нужно было собираться на сходы, выбирать новую власть из числа своих братьев, определяться, как помещичью и кулацкую землю делить, призывы опять седлать коней и выступать в поход против тех, кто дал мир и землю воспринимались в массе казаков просто враждебно.
На Дону сидел первый со времен царя Петра выборный атаман генерал от кавалерии Алексей Максимович Каледин, который пытался поднять казачество на борьбу с народным правительством. Получалось у него не очень. На первых порах ему удалось ликвидировать Советы в городах области и 20 ноября 1918 провозгласить область независимой. Но уже 9 декабря ростовские большевики при поддержке моряков Черноморского флота объявили о переходе власти на Дону в руки Ростовского военно‑революционного комитета. Атаман с этим не согласился и начал собирать казаков против ревкома. Казаки атамана послали по матушке…
Когда в ноябре в Новочеркасск притащился генерал Алексеев, первой реакцией Каледина было:
– Какого черта вы сюда приперлись, где вас не ждали?! Я сам со своим атаманством сижу как на шиле, только офицерья мне для полного счастья не хватало. Мало того, что их казачки местные втихаря режут да постреливают, могут и на меня обидеться, так еще и большевики обязательно придут вашу банду кончать и заодно Лешку Каледина покоцают! Валили бы вы на все четыре стороны!
В приюте и содействии добровольцам со стороны атамана было отказано категорически, но так как у самого его вообще никаких сил не было, чтобы вытурить Алексеева с Тихого Дона, то все ограничилось надоедливыми просьбами покинуть область. И только после того, как у самого Каледина не получилось сподвигнуть казаков на разгон ревкома, он пошел на поклон к добровольцам. Алексеев ему помог, срочно сформировал отряд в 400 штыков, который подавил восстание против атаманской контрреволюции. А самого Каледина Алексеев и Корнилов взяли за шкирку и объявили о «триумвирате». Но недолго музыка играла. Произошло именно то, чего и опасался атаман – на Дон двинулись части Красной Армии. Добровольческая армия, теснимая войсками под командованием молодого прапорщика, большевика Рудольфа Сиверса, начала смазывать лыжи на Кубань.
Единственная более‑менее боеспособная часть Каледина – партизанский отряд полковника Чернецова был разбит красными казаками Голубова, судьба самого Чернецова хорошо описана М. Шолоховым в «Тихом Доне» и за что он поплатился, там тоже есть:
«– Подтелков! – Григорий отъехал в сторону. – Сейчас пригонют пленных. Ты читал записку Голубова?
Подтелков с силой махнул плетью; уронив низко опустившиеся зрачки, набрякая кровью, крикнул:
– Плевать мне на Голубова!.. Мало ли ему чего захочется! На поруки ему Чернецова, этого разбойника и контрреволюционера?.. Не дам!.. Расстрелять их всех – и баста!
– Голубов сказал, что берет его на поруки.
– Не дам!.. Сказано: не дам! Ну и все! Революционным судом его судить и без промедления наказать. Чтоб и другим неповадно было!.. Ты знаешь, – уже спокойнее проговорил он, остро вглядываясь в приближавшуюся толпу пленных, – знаешь, сколько он крови на белый свет выпустил? Море!.. Сколько он шахтеров перевел?.. – И опять, закипая бешенством, свирепо выкатил глаза. – Не дам!..
…Подтелков, тяжело ступая по проваливающемуся снегу, подошел к пленным. Стоявший впереди всех Чернецов глядел на него, презрительно щуря светлые отчаянные глаза; вольно отставив левую ногу, покачивая ею, давил белой подковкой верхних зубов прихваченную изнутри розовую губу. Подтелков подошел к нему в упор. Он весь дрожал, немигающие глаза его ползали по изрытвленному снегу, поднявшись, скрестились с бесстрашным, презирающим взглядом Чернецова и обломили его тяжестью ненависти.
– Попался… гад! – клокочущим низким голосом сказал Подтелков и ступил шаг назад; щеки его сабельным ударом располосовала кривая улыбка.
– Изменник казачества! Подлец! Предатель! – сквозь стиснутые зубы зазвенел Чернецов.
Подтелков мотал головой, словно уклоняясь от пощечин, – чернел в скулах, раскрытым ртом хлипко всасывал воздух.
Последующее разыгралось с изумительной быстротой. Оскаленный, побледневший Чернецов, прижимая к груди кулаки, весь наклонясь вперед, шел на Подтелкова. С губ его, сведенных судорогой, соскакивали невнятные, перемешанные с матерной руганью слова. Что он говорил, – слышал один медленно пятившийся Подтелков.
– Придется тебе… ты знаешь? – резко поднял Чернецов голос.
Слова эти были услышаны и пленными офицерами, и конвоем, и штабными.
– Но‑о‑о‑о… – как задушенный, захрипел Подтелков, кидая руку на эфес шашки.
Сразу стало тихо. Отчетливо заскрипел снег под сапогами Минаева, Кривошлыкова и еще нескольких человек, кинувшихся к Подтелкову. Но он опередил их; всем корпусом поворачиваясь вправо, приседая, вырвал из ножен шашку и, выпадом рванувшись вперед, со страшной силой рубнул Чернецова по голове.
Григорий видел, как Чернецов, дрогнув, поднял над головой левую руку, успел заслониться от удара; видел, как углом сломалась перерубленная кисть и шашка беззвучно обрушилась на откинутую голову Чернецова. Сначала свалилась папаха, а потом, будто переломленный в стебле колос, медленно падал Чернецов, со странно перекосившимся ртом и мучительно зажмуренными, сморщенными, как от молнии, глазами.
Подтелков рубнул его еще раз, отошел постаревшей грузной походкой, на ходу вытирая покатые долы шашки, червоневшие кровью.
Ткнувшись о тачанку, он повернулся к конвойным, закричал выдохшимся, лающим голосом:
– Руби‑и‑и их… такую мать!! Всех!.. Нету пленных… в кровину, в сердце!!
Лихорадочно застукали выстрелы. Офицеры, сталкиваясь, кинулись врассыпную. Поручик с красивейшими женскими глазами, в красном офицерском башлыке, побежал, ухватясь руками за голову. Пуля заставила его высоко, словно через барьер, прыгнуть. Он упал – и уже не поднялся. Высокого, бравого есаула рубили двое. Он хватался за лезвия шашек, с разрезанных ладоней его лилась на рукава кровь; он кричал, как ребенок, – упал на колени, на спину, перекатывал по снегу голову; на лице виднелись одни залитые кровью глаза да черный рот, просверленный сплошным криком. По лицу полосовали его взлетывающие шашки, по черному рту, а он все еще кричал тонким от ужаса и боли голосом. Раскорячившись над ним, казак, в шинели с оторванным хлястиком, прикончил его выстрелом. Курчавый юнкер чуть не прорвался через цепь – его настиг и ударом в затылок убил какой‑то атаманец. Этот же атаманец вогнал пулю промеж лопаток сотнику, бежавшему в раскрылатившейся от ветра шинели. Сотник присел и до тех пор скреб пальцами грудь, пока не умер. Седоватого подъесаула убили на месте; расставаясь с жизнью, выбил он ногами в снегу глубокую яму, и еще бы бил, как добрый конь на привязи, если бы не докончили его сжалившиеся казаки.
Григорий в первый момент, как только началась расправа, оторвался от тачанки, – не сводя с Подтелкова налитых мутью глаз, хромая, быстро заковылял к нему. Сзади его поперек схватил Минаев, – ломая, выворачивая руки, отнял наган; заглядывая в глаза померкшими глазами, задыхаясь, спросил:
– А ты думал – как?».
Что примечательно – не евреи‑комиссары порешили калединских партизан, сами казаки их приговорили.
Атаман попробовал собрать войско, но нашлось желающих всего 147 человек на всем Дону. Это была катастрофа и позор. Каледин и февраля объявил о своей отставке и застрелился. Заблуждающийся человек, враг, но человек честный. С той мразотой, которая собралась под флагами Алексеева и Корнилова он бежать с Дона не пожелал, он уже успел увидеть после того, как в Новочеркасск слетелись эмиссары Антанты на переговоры с этими «патриотами», что из себя представляет Добровольческая армия.
Заместитель Каледина – Митрофан Богаевский также сложил свои полномочия и удалился в Сальский округ из Новочеркасска. Гражданская война на Дону была закончена. Именно об этом и написал В. И. Ленин в «Очередных задачах Советской власти»: «…в главном, задача подавления сопротивления эксплуататоров уже решена в период с 25 октября 1917 г. до (приблизительно) февраля 1918 г. или до сдачи Богаевского».
То, что на юге России продолжалось можно назвать Гражданской войной, если только и Великую Отечественную войну называть гражданской. А такие желающие находятся, мотивируют они тем, что на стороне немцев тоже сражались «патриоты»…
У Антона Ивановича Деникина в 1945 году начало скакать давление, потели ладони и чесалась шея. Одолевали ночные кошмары – снилась петля под перекладиной…
В апреле 1920 года британский дредноут «Мальборо» доставил бывшего Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России к берегам туманного Альбиона, правительству которого он верой и правдой служил. На духовную родину, так сказать. Встретили бывшего русского генерала торжественно. К трапу прибыли представители британского военного министерства, группа русских деятелей в лице Милюкова, Саблина, Савинкова и прочей швали. Газеты лондонские публиковали почтительные статьи. Одним словом, возвращение героя на родину после боевого похода. Можно было строить дальнейшие жизненные планы, предусматривающие купание в славе и финансовых потоках на деятельность в роли предводителя истинно русских патриотов в эмиграции…
Но здесь какая‑то падлюка взяла и опубликовала телеграмму лорда Керзона Чичерину. Лорд писал народному комиссару, что благодаря его, Керзона, влиянию (читай – приказу) Деникин принял решение об отставке с поста Главнокомандующего ВСЮР. Англичане традиционно не церемонились со всякими папуасами, которые служили Альбиону, поэтому с легкостью разменяли «доброе имя» своего клеврета на возможность сотрудничества с Советами в противовес Франции, чьи лакеи еще под знаменами барона Врангеля продолжали биться за «Русь святую». На весах векового англо‑французского противостояния какой‑то русский, даже если он генерал, был легче пушинки. С клеймом наемника Антону Ивановичу уже не светила должность предводителя русской эмиграции. Идеологические противники просто размазали бы его. Подкузьмил проклятый лорд Керзон!
Деникин пробовал возмутиться, написал в газету «Таймс» опровержение, выпускал воззвания, что с большевизмом нужно бороться до самого конца, иначе комиссары весь мир разрушат, т. е. напускал страху и паники, но его песенка, как политического деятеля, была спета.
И душила генерала зависть к своим более удачливым коллегам, Бонч‑Бруевичу, Самойло… Как он жалел, что сглупил с Корниловым! Что не пошел к комиссарам и не попросился принять его на службу. Сидел бы в красивом кабинете в Москве, преподавал в Академии, жил бы в выделенной Советской властью хорошей квартире и купался бы в уважении соотечественников.
Обидевшись на англичан, Деникин умотал в Европу, заявив, что от политической деятельности отходит, займется историей и написанием мемуаров. В конце концов, осел во Франции, где его и застала немецкая оккупация в 1940 году. Что потом только не насочиняли про этого «патриота»! И, дескать, он нацизм осуждал, и немцев, которые его звали бороться с СССР, посылал грубыми словами. И даже Власову обидные слова говорил! И даже на свои кровные вагон бинтов и йода купил и в СССР безвозмездно отправил! Даже, писали, что он всех, кто с немцами сотрудничал, называл мракобесами и пораженцами.
Только зачем немцам был нужен 70‑летний старик, который никаким значимым влиянием в эмигрантской среде не пользовался, да еще и со штампом английского наемника? Им некуда было генеральские пайки и оклады девать?
Наступила победная весна 1945 года и задергался Антон Иванович. После того, как союзники выдали Сталину на суд и расправу Краснова и Шкуру, почувствовал он себя крайне неуютно. Знал, что не только ношение эсэсовского мундира шьют шляпам‑эмигрантам, там, в НКВД, всё припомнят… Он не стал ждать, когда Советское правительство поставит вопрос о его депортации из Франции, в которой после войны было очень сильным влияние коммунистов, поэтому де Голль, даже не минуты не задумываясь, генерала депортировал бы на историческую Родину, и побежал в США. Приехал в Америку в декабре и первое, что сделал, обратился к генералу Эйзенхауэру с призывом прекратить выдачу Советскому Союзу нацистских преступников, бывших советских граждан, вступивших в ряды гитлеровских воинских формирований.
А потом еще и меморандум «Русский вопрос» выпустил, в котором одобрял идею войны против СССР с целью свержения коммунистического правительства, только предостерегал своих новых хозяев против планов расчленения России. Называется, патриот, нарисованный маслом…
Но чего же так боялся Антон Иванович, когда в панике убежал из Франции? Какую вину перед Советской властью он за собой знал? Согласитесь, что это бегство уже почти признание в преступлении, бредни о том, что сталинские сатрапы хватали всех кого ни попадя и сапогами били в лубянских подвалах по почкам до летального исхода, сегодня действуют только на особо отмороженных «либералов». Жаль, что не поговорили въедливые следователи с этим типом. Кое‑что интересное он бы рассказал, как, например, Колчак.
Мне было бы интересно узнать о тайне смерти генерала Корнилова. Да‑да, эта смерть была очень таинственной, несмотря на то, что свидетели о ней говорили. И, во‑вторых, о тех задачах, которые были поставлены перед командованием Добровольческой армии агентами «союзников» в Новочеркасске. Не зря же они туда приезжали, и не за красивые же глазки потом 10 млн. отвалили «добровольцам». Но, увы, в связи с кончиной Деникина, одного из главных ландскнехтов, на чужбине, вне досягаемости советских следователей, можно только предположения строить.
А вот когда мне стали мозолить воспоминания участников «Ледяного похода» о том, что генерал Корнилов постоянно шлялся вдоль драпающих от красных колонн Добровольческой армии с вещевым мешком за плечами, то появилось подозрение, что у полуказака что‑то с головой было не ладно. Особенно если учесть, что он не пешком ходил, а верхом на коне скакал. Так как на коне верхом мне ездить приходилось, даже не совсем мало, то я представляю, как лупит по спине на рысях заплечный мешок. И только человек не совсем адекватный мог не догадаться приторочить его к седлу. Даже если этот человек страдал манией преследования и возил при себе какие‑нибудь особо важные документы (генерал все‑таки), не доверяя их охране штаба, которая сопровождала повозки со штабной документацией, и то он обязательно привязал бы мешок к седлу. Конечно, с документами, я загнул. Полный рюкзак бумаги с приказами, планами и картами генералы при себе не таскают. Начальник штаба такого командующего назовет прилюдно идиотом и подаст в отставку. Что же тогда была в заплечном мешке у Лавра? Шильно‑мыльные принадлежности? А смысл их постоянно при себе иметь? Он по десять раз на дню брился и подворотнички себе пришивал? И то, мог бы бросить в штабную повозку и брать по необходимости.
Разыгрывал всего из себя казака в походе? Типа, на коне и с мешком, совсем простой и народный герой? Тоже ни в какие ворота не лезет. В те времена люди больше на лошадях передвигались, чем на «мерседесах», поэтому нелепая фигура всадника с болтающейся на спине котомкой могла вызывать только недоумение. Либо всадник впервые в седле, либо сбрендил просто… Вот именно – сбрендил! Есть такое понятие – фетиш. При некоторых формах шизофрении больные ею люди находят себе какой‑нибудь предмет и носят его, прижав к сердцу, реагируя на попытки отобрать эту штуку истеричными припадками. Черт его знает, что этот бродяга таскал в своем рюкзаке, но выглядит это подозрительно.
Еще один момент. В мемуарах А. И. Деникина сын полуказакского народа описывается эпитетами, которые можно только к героям былинным прилепить. Просто все слова, которыми можно было охарактеризовать личность гениального полководца и политического деятеля, Деникин использовал. Такое впечатление, что выписал их все до одного из словаря Даля и вставил в свои воспоминания. При этом Антон Иванович «былинного героя» наблюдал воочию и знал за ним только один вид «подвига» – умение провалить любое дело, за которое Корнилов брался. И операции против австрияков. И командование Петроградским гарнизоном. И заговор против Керенского.
И сам «Ледяной поход» едва не закончился катастрофой, если бы вовремя одинокий снаряд не залетел в хату, в которой за столом сидел в одиночестве «вождь» (интересно, котомка была в тот момент у него за плечами?).
И вот это осыпание Деникиным Лавра лаврами, которых он не заслуживал, очень походит на то, как еще не разоблаченный убийца на поминках произносит пафосные речи, славословя свою жертву.
Я думаю, что Корнилов, который всегда отличался очень заметной истероидностью, был давно болен шизофренией, только болезнь проявлялась до определенного момента так, что окружающие её приступы воспринимали как «патриотический порыв». Нервное напряжение в период формирования Добровольческой армии, вызванное тем, что русские офицеры просто не хотели с этой бандой связываться и туда шли экзальтированные юнкера‑студенты, да совсем уж законченное отребье в погонах, спровоцировало обострение душевной болезни Лавра. При штурме Екатеринодара стало очевидно, что командующий армией сбрендил и его верхушка этой шайки втихую прикончила…
Если же рассудок Лавра не помутился, то его должны были устранить просто потому, что тупой, но популярный среди личного состава добровольческой банды генерал (некоторый буйнопомешанные, кстати, так на толпу воздействуют, что многомиллионные религиозные секты создают) уже дело вел к катастрофе. Маниакальное стремление Корнилова взять штурмом Екатеринодар привело бы к разгрому Добровольческой армии, которая, не имея преимущества в вооружении и личном составе, пыталась войти в большевистский город. На подступах и положили бы этих юнкеров.
Причем, сам же Деникин называет идею со взятием города идиотской авантюрой, просто слова другие употребляет, чтобы обелить автора этой операции: «В этом решении многие видели потом причину рокового исхода операции… На войне принимаются не раз решения как будто безрассудные и просто рискованные. Первые кончаются удачей иногда, вторые часто. Успех в этом случае создает полководцу ореол прозорливости и гениальности, неудача обнажает одну только отрицательную сторону решения».
Странностей в описании Деникиным гибели командующего Добровольческой армией – вагон. Во‑первых, Корнилов был убит на своем «рабочем месте», в штабе. А штаб разместил в доме в пределах видимости обороняющихся и при их огневом превосходстве:
«Ферма, где остановился штаб армии, расположена на высоком отвесном берегу Кубани. Она маскировалась несколько рядом безлистых тополей, окаймлявших небольшое опытное поле, примыкающее к ферме с востока. С запада к ней подходила вплотную небольшая четырехугольная роща. Внутри двора – крохотный домик в четыре комнаты, каждая площадью не больше полторы сажени, и рядом сарай. Вся эта резко выделявшаяся на горизонте группа была отчетливо видна с любого места городской окраины и, стоя среди открытого поля, в центре расположения отряда, не могла не привлечь к себе внимания противника».
Радиосвязь в те времена в войсках отсутствовала по определению. Телефонной связи у Корнилова тоже не было, значит, боем штаб управлял с помощью посыльных, поэтому Антон Иванович и пишет, что расположение штаба неизбежно привлекло бы внимание противника, который наблюдал скачущих на резвых конях посыльных.
Вообще, если считать, что Деникин написал об обстоятельствах гибели Корнилова правду, то понятно, почему белых генералов так азартно лупили красные командиры, бывшие унтера. Эти генералы были военными идиотами. «Возле фермы стала наша батарея» – они еще командование армией разместили в зоне возможного контрбатарейного огня противника.
Естественно, артиллерия красных начала интенсивно лупить по тому месту: «Утром 29‑го нас разбудил треск неприятельских снарядов, в большом числе рвавшихся в районе фермы. В течение трех дней с тех пор батареи большевиков перекрестным огнем осыпали ферму и рощу. Расположение штаба становилось тем более рискованным, что ферма стояла у скрещения дорог – большой и береговой, по которым все время сновали люди и повозки, поддерживавшие сообщение с боевой линией. Но вблизи жилья не было, а Корнилов не хотел отдаляться от войск. Романовский указал командующему на безрассудность подвергаться такой опасности, но, видимо, не очень настойчиво, больше по обязанности, так как и сам лично относился ко всякой опасности с полнейшим равнодушием. И штаб остался на ферме» (А. И. Деникин).
Но нет, начальник штаба Добровольческой армии генерал Романовский, в военном деле что‑то соображал, видел, со слов Деникина, опасность такой дислокации, даже указывал на нее командующему, только не очень настойчиво, якобы потому, что сам «относился ко всякой опасности с полнейшим равнодушием». Позвольте не поверить «полнейшему равнодушию». Офицеры штаба во время боя работать должны, а не с «равнодушием» сидеть на стульях в ожидании, когда вражеские артиллеристы возьмут штаб в вилку и начнут эту вилку делить.
Если всё о расположении штаба написано Деникин правдиво, и, наверняка, правдиво, потому что и другие свидетели смерти генерала‑полуказака подтверждают это, то «равнодушие» Романовского объясняется только одним: сбрендившему командующему бесполезно было говорить что‑то разумное. Его нужно было либо в смирительную рубашку упаковывать, либо искать случая грохнуть так, что бы это выглядело как смерть от вражеского снаряда.
И такой «снаряд» прилетел в комнату, где сидел в одиночестве с заплечным мешком за спиной любимец юнкеров и кадетов, рассматривающий безумными глазами шизоида карту с красными и синими стрелками. Только это был не снаряд…
Вот домик, в котором встретил смерть Корнилов:

Типичное строение в условиях Прикубанья. Стены либо полностью саманные, либо дощатые, обмазанные глиной. Курятник. Сам командующий добровольцами находился в комнате площадью, как пишет Деникин, в полторы сажени максимум. Понятно, что это не три квадратных метра, просто Антоша немного туповат (это очень заметно из его мемуаров), поэтому длину на ширину не догадался перемножить. Скорее всего, размеры комнаты были полторы на полторы сажени, примерно три на три метра. Курятник в курятнике.
И в эти «апартаменты» залетел снаряд… примерно, такой, каким стреляли наши танки Т‑34‑76 По месту расположения штаба добровольцев вела огонь, со слов очевидцев, легкая полевая артиллерия. На вооружении у нее были 76‑мм дивизионные пушки образца 1902 г., вес фугасно‑осколочного снаряда – 7,1 кг.
Прикиньте, какой замечательный фарш, размазанный по стенам, получился бы из человека, если бы в комнате 3 на 3 метра, в которой этот человек находился, разорвался 7‑килограммовый снаряд с неплохим фугасно‑осколочным действием. Хоронить было бы нечего, в гробу лежали бы куски органов и конечностей. А так выглядел эксгумированный труп Корнилова:

Кого можно убедить в том, что после взрыва снаряда танка Т‑34‑76 почти под носом у человека, на трупе потом обнаружится только едва заметная рана на голове и повреждение бедра?
И что было бы с межкомнатными перегородками той халупы, в которую залетел этот снаряд?
А бывший штабс‑капитан Добровольческой армии А. Тюрин описывает это так:
«Над обрывом реки вдоль скамейки ходил взад и вперед генерал Деникин. Наконец он остановился и проговорил: «Они придвигают прицел все ближе и ближе». Действительно, снаряды, падавшие сначала у начала рощи, начали разрываться все ближе и ближе. Пошли предупредить об этом Корнилова. Дом фермы был весь набит людьми, сквозь которых трудно было пройти.
Вдруг раздался страшный грохот. Все здание было потрясено силой взрыва. Комната, где находился Корнилов, была наполнена белой пылью осыпавшейся штукатурки. Под ней лежал Корнилов. Бросились к нему и на бурке вынесли на двор. Он чуть хрипел, дыша. Его отнесли на берег реки и омыли от штукатурки, а через 10 минут, не приходя в сознание, Корнилов скончался. Это было в 6 часов 40 минут утра.
В то утро генерал Корнилов встал очень рано, долго сидел на кровати над картой, попивая чай. Комната, где он помещался, была маленькая, обстановка была проста и состояла из деревянной кровати, стола и нескольких простых табуретов. Кровать стояла у наружной стены, вправо от нее было окно. Перед кроватью стоял стол, а напротив, у противоположной стены, – печь.
Снаряд попал в низ стены, у которой стояла кровать. Силой взрыва генерал Корнилов был брошен на пол к противоположной стене. Ранение его было незначительно, и несколько ссадин, нанесенных частью обрушившегося потолка, не были смертельны. Но слабое сердце не выдержало такого близкого воздушного удара разорвавшейся в комнате гранаты. За роковым взрывом последовало еще несколько попаданий снарядов возле домика фермы, и затем огонь был перенесен большевиками в другое место».
Вы как хотите, но «слабое сердце не выдержало» после взрыва 7‑килограммового фугаса – это круто!
Добровольческая армия подходит к Екатеринодару, выясняется, что оборона города не позволяет провести его успешный штурм. Несмотря на это, командующий от планов захватить столицу Кубани не отказывается. Войска идут на приступ. Их колошматит противник, имеющий подавляющее численное и огневое превосходство. После первого дня штурма на совещании у командующего весь начальствующий состав армии заявляет о невозможности взятия города и губительности для войск продолжения атак. Корнилов, как баран, приказ не отменяет. Следующий день начинается новыми бессмысленными атаками. И тут в метре от командующего разрывается фугасный снаряд, сердце его не выдерживает (ясен пень – взрыв был громкий и неожиданный, испуг гарантирован), он склеивает ласты. Тут же его заместитель, генерал Деникин, отдает приказ бросить к чертовой матери исполнение идиотского приказа и поворачивать оглобли от города. Очень своевременно кое‑кто был напуган до смертельного приступа инфаркта, не находите?
Замечательно еще и место «бивуака» заместителя погибшего командующего, самого Деникина, во время прилета в курятник снаряда. Антон Иванович в штабе ошиваться не пожелал, он, как пишет А. Тюрин, благоразумно прохаживался в сторонке, хотя, как заместитель Корнилова, мог либо быть на переднем края, контролируя исполнение приказов командующего (но на передок не совался), либо в самом штабе. Больше негде ему было быть во время боя. А был ли тогда вообще сам штаб в той мазанке, где одиноко сидел над картой Корнилов? У Тюрина: «Дом фермы был весь набит людьми, сквозь которых трудно было пройти». Это штаб, что ли? Мало того, что периодически огневые налеты противник совершает, так еще и толпы в мазанке столько, что не протолкнуться! Это штаб?! И даже заместителя командующего в нем не наблюдается. Какой‑то бардельеро.
И если даже предположить, что стены домика, в котором располагался «штаб» были кирпичными, то и тогда картина выглядит нелепой, потому что никто из очевидцев не говорит о том, что тело Корнилова было засыпано кирпичной крошкой. И все равно… Никто не убедит меня, что разрыв 76‑мм снаряда в комнатушке площадью примерно 9 кв. метров не превратил тело находившегося там человека в куски фарша и не снес межкомнатные перегородки.
Такая картина, которая описана во всех воспоминаниях, могла быть только в одном случае, если отбросить все «чудеса»: в помещение, которое занимал Л. Г. Корнилов, что бы замаскировать убийство под гибель от большевистского снаряда, кто‑то бросил ручную гранату. Она откатилась к стене, чуть в сторону от стола, за которым сидел Корнилов, там взорвалась. Крышка стола приняла на себя основную массу осколков, досталось ногам, отсюда рана на бедре, и попало по голове. Взрывом гранаты была проломлена у пола хлипкая внешняя стена, этот пролом потом описывали как место попадания снаряд. Понятно, что гранату бросил не диверсант большевиков…
Если бы Деникин попал в руки чекистов МГБ, то на допросе его детский лепет о событиях под Екатеринодаром не прокатил бы. Стал бы упираться, провели бы следственный эксперимент и наглядно показали бы, как выглядит труп человека, у которого под задницей взорвался 76‑мм снаряд.
И, конечно, самое интересное, что могли вытянуть из Антона, свет Иваныча – какое задание получила шайка, в составе которой он был, от эмиссаров «союзников» в Новочеркасске? За выполнение какого задания им потом отстегнули 10 млн. денег?
Давайте отбросим в сторону всю дурь об их патриотизме, желании дать народу Учредительное собрание, избавить от большевистского ига, противостоять большевистско‑немецкому нашествию и тому подобное.
Весь патриотизм у этих генералов выливался в идею верности долгу перед союзниками, о том, что про Учредиловку – всё вранье, как откровенно написал Шульгину Алексеев. Большевистскому игу народ откровенно радовался, даже казачество против Советской власти идти категорически не желало, и сам же Деникин об этом писал:
«Власти нет, силы нет, казачество заболело, как и вся Россия. Крыленко направляет на Дон карательные экспедиции с фронта. Черноморский флот прислал ультимативное требование «признать власть за советами рабочих и солдатских депутатов». В Макеевском районе объявлена «Донецкая социалистическая республика». Вчера к Тагангору подошел миноносец, несколько траллеров с большим отрядом матросов; траллеры прошли гирла Дона и вошли в ростовский порт. Военно‑революционный комитет Ростова выпустил воззвание, призывая начать открытую борьбу против «контрреволюционного казачества». А Донцы бороться не хотят. Сотни, посланные в Ростов, отказались войти в город. Атаман был под свежим еще гнетущим впечатлением разговора с каким‑то полком или батареей, стоявшими в Новочеркасске. Казаки хмуро слушали своего атамана, призывавшего их к защите казачьей земли. Какой‑то наглый казак перебил:
– Да что там слушать, знаем, надоели!
И казаки просто разошлись».
Борьба против немецко‑большевистского нашествия выглядела вообще «изумительно»: «Операция заключалась в том, чтобы быстрым маршем захватить узловую станцию Сосыка на Кубани, в тылу той группы большевиков, которая стояла против немцев у Батайска; одновременно для обеспечения и расширения района захвата занять соседние станции Крыловскую и Ново‑Леушковскую.
25 апреля Богаевский со 2‑й бригадой выступил из Гуляй‑Борисовки и взял с бою станицу Екатериновскую; главная колонна – бригады Маркова и Эрдели – сделав 65 верст, заночевала в Незамаевской, занятой без сопротивления.
На рассвете 26‑го Богаевский, Марков и Эрдели атаковали тремя колоннами станции Крыловскую, Сосыку и Ново‑Леушковскую и, после горячего боя с большими силами и бронепоездами большевиков, все три станции были заняты. Много поездов с военными материалами попало в наши руки. В ту же ночь я перешел с колонной Маркова в станицу Михайловскую, предполагая расширить несколько задачу к северу. Но бригада Богаевского встретила уже упорное сопротивление большевиков, усилившихся подошедшими подкреплениями; добыча не стоила бы новых жертв. И я увел армию без всякого давления со стороны противника, развивавшего только сильнейший артиллерийский огонь, обратно на Дон.
Увозили с собой большую добычу: ружья, пулеметы, боевые припасы и обмундировальные материалы; уводили несколько сот мобилизованных кубанских казаков.
Должен сказать откровенно, что нанесение более серьезного удара в тыл тем большевистским войскам, которые преграждали путь нашествию немцев на Кавказ, не входило тогда в мои намерения: извращенная до нельзя русская действительность рядила иной раз разбойников и предателей в покровы русской национальной идеи…».
Получается, что называя большевиков предателями и немецкими агентами, провозглашая одной из своих целей противостояние германо‑большевистскому нашествию, эти сволочи били в тыл Красной Армии, которая преграждал немцам путь. О какой морали и какой чести той погани можно после этого говорить?
Вывод отсюда один: организаторами Добровольческой армии двигали интересы сугубо меркантильные, шкурные. Эти генералы по своей дурости вляпались в антибольшевистскую деятельность сразу после Февральской революции, после Октября подумали, что служба в прежнем качестве на хлебных должностях им в Красной Армии не светит, а счета в банках после национализации накрылись, сундуков с изделиями из драгоценных металлов запасти они не догадались, поэтому, даже если Советская власть простит им контрреволюционную деятельность (а простила бы, если бы хорошо попросили, Краснова же отпустили на все четыре стороны), то придется скидывать мундиры и идти зарабатывать на жизнь трудом на гражданском поприще. Бежать за границу с голым задом тоже смысла не имело, там своих генералов было в избытке.
Оставалось только одно: заработать капитал, с которым можно было отвалить в парижы и прожить оставшиеся годы в комфорте. Они выбрали то, что могли выбрать люди военные, но напрочь лишенные понятия чести и долга – заработок наемника. Причем, наемника, сражавшегося против своего народа…
Сами по себе они ни англичанам, ни французам были не нужны. Колчак, к примеру, когда добровольно вербовался в британские офицеры, сразу подал рапорт о зачислении в армию, о флоте даже не заикнулся, на допросе прямо так и сказал, что командного состава в королевском флоте хватало. И после приема на службу бритты не послали его командовать войсками метрополии, сразу же определили в Месопотамию, где был русский воинский контингент, но не успели, те части дезертировали с фронта. Нашли другое применение флотоводцу.
У шайки Алексеева и Корнилова такой возможности, как у бывшего полярника, не было.
Но какими бы неумными не были эти генералы, одно понимать они должны были без всякого сомнения: Антанту Россия в её новом виде устраивать никак не могла, слишком велики были финансовые потери. Понимали они – судьба Германии была решена после вступления в войну США, немцы находились на последнем издыхании, значит, совсем скоро силы «союзников» будут перенацелены на борьбу с Советской Республикой. И это произойдет в самое ближайшее время, как только прекратятся боевые действия на Западном фронте Первой мировой, так все освободившиеся войска и ресурсы будут брошены на Россию, пока не укрепилась окончательно Советская власть, пока у Совнаркома не имеется в наличии адекватных для противостояния интервенции сил.
Ждать, когда в Одессе англо‑французский флот начнет высадку десанта, и оккупационное командование приступит к формированию туземных батальонов, смысла никакого не имело. В этой ситуации вопрос о приеме на службу в качестве командиров таких батальонов решали бы сами «союзники». Некоторых не взяли бы. Алексеева, например, который хоть какую‑то ценность представлял в плане военного авторитета, ввиду пенсионного возраста. Дело даже не в том, что ему было уже 60 лет, просто здоровьем не отличался, его в 18‑м году описывали как маленького курносенького старичка. В штабе армии он мог еще служить, но у сипаев в штабах сидят офицеры метрополии, туземцы должны водить войска в штыковые атаки. Корнилову, ввиду авантюрного характера, не доверили бы даже роты…
Оставался один выход – явиться на мобилизационный пункт интервентов не в качестве отдельной генеральской личности в сапогах и портупее, а командующим армией. Вероятность заключения контракта и его стоимость в таком случае повышаются значительно. Только тогда уже они не патриоты, которые ошибочно воспользовались иностранной помощью, а обычные коллаборационисты.
Если принимать во внимание именно эти цели создателей Добровольческой армии, то станет многое странное в их политике и действиях легко объяснимым.
Во‑первых, отсутствие декларированной ясной цели движения. Сам Деникин в своих мемуарах в этом открыто признается и эти его слова цитируют настолько часто, что я даже не вижу необходимости их еще раз повторять. У Колчака, кстати, такая же проблема была. Они все что‑то невразумительное мямлили об Учредительном собрании и неделимости. Больше ничего выдать не сумели. Причина не в интеллектуальной беспомощности, конечно. Просто оккупанты не разрешают своим наемникам из туземцев иметь политические лозунги. Почему так, спросите?
Да этот вопрос адресуйте Гитлеру – по какой причине он Бандеру засадил за политические лозунги в концлагерь, а Власову рот так заткнул, что тот и вякать не смел? У туземных войск оккупационной армии лозунг должен быть один: как хозяин решит, так и будет!
Скажете, что я уж слишком загнул – корниловцев уравнял с предателем Власовым и Бандерой? А Гитлера с англичанами и французами? А какая разница, немцы разве не европейцы? Разница только в одном: Гитлер имел возможность проведения масштабной агрессии силами национальных войск, а Антанта – нет. Поэтому у вермахта коллаборационисты шли в арьергарде и делали самую грязную работу, а у Антанты – в авангарде, но тоже делали самую грязную работу. И еще – война 1941–1945 гг. закончилась взятием Берлина и вся подноготная власовщины, бандеровщины и прочей нечисти вылезла наружу. Та война, которую до сих пор называют гражданской, не завершилась штурмами Парижа и Лондона, поэтому далеко не все главные лица, причастные к ней, давали показания дотошным чекистам…
Советские историки мотивировали решение Алексеева и Корнилова уйти на Дон и там начать формирование частей Добровольческой армии тем, что казачество представляло из себя оплот реакции, потенциально могло служить мобилизационным резервом для белогвардейских войск, и, самое главное, на Дон бежало от Советской власти офицерство. Выглядело логично. Пока не были у нас изданы мемуары Деникина. Оказалось всё ровно наоборот – казачьи области были самым малоподходящим местом для этого. К чести основной массы казачества – Советскую власть эти русские люди поняли и приняли. Думаю, что если бы нынешние ряженные в лампасах каким‑нибудь чудесным образом оказались бы перенесены в донские станицы 18‑го года и стали бы произносить те антисоветские речи, которые сегодня произносят, то участь их была бы очень незавидной. Там настроения были такие, что «Донская политика привела к тому, что командующий Добровольческой армией, генерал Корнилов жил конспиративно, ходил в штатском платье, и имя его не упоминалось официально в донских учреждениях» (А. И. Деникин). К этому даже добавить нечего. Кто не любит мемуарную литературу, тот пусть внимательно читает «Тихий Дон», ненависть простых казаков к офицерству там густо на страницах разлита. И если в районе Тамбова собрать толпу из «благородий» еще было безопасно, там в деревнях жило безоружное крестьянство, то среди служивого сословия такое мероприятие сопряжено со значительным риском. Тем не менее, именно на этот риск Корнилов с Алексеевым пошли.
Ситуация с наличием масс офицеров в Донской области такая же наоборотническая. Там не только сколь‑нибудь значительного контингента командных кадров не было, но даже не хотели люди, носившие погоны, ехать в те места.
«Донская политика лишила зарождающуюся армию еще одного весьма существенного организационного фактора… Кто знает офицерскую психологию, тому понятно значение приказа. Генералы Алексеев и Корнилов при других условиях могли бы отдать приказ о сборе на Дону всех офицеров русской армии. Такой приказ был бы юридически оспорим, но морально обязателен для огромного большинства офицерства, послужив побуждающим началом для многих слабых духом. Вместо этого распространялись анонимные воззвания и «проспекты» Добровольческой армии. Правда, во второй половине декабря в печати, выходившей на территории советской России, появились довольно точные сведения об армии и ее вождях. Но не было властного приказа, и ослабевшее нравственно офицерство шло уже на сделки с собственной совестью. Пробирались в армию сотни, а десятки тысяч, в силу многообразных обстоятельств, в том числе главным образом тяжелого семейного положения и слабости характера, выжидали, переходили к мирным занятиям, преображались в штатских людей или шли покорно на перепись к большевистским комиссарам, на пытку в чрезвычайке, позднее на службу в Красную армию. Часть офицерства оставалась еще на фронте, где офицерское звание было упразднено и где Крыленко доканчивал «демократизацию», проходившую, по словам его доклада Совету народных комиссаров «безболезненно, если не считать того, что в целом ряде частей стрелялись офицеры, которых назначали на должность кашеваров»… Другая часть распылялась. Важнейшие центры – Петроград, Москва, Киев, Одесса, Минеральные воды, Владикавказ, Тифлис – были забиты офицерами. Пути на Дон были конечно очень затруднены, но твердую волю настоящего русского офицера не остановили бы никакие кордоны. Невозможность производства мобилизации даже на Дону привела к таким поразительным результатам и напор большевиков сдерживали несколько сот офицеров и детей – юнкеров, гимназистов, кадет…» (А. И. Деникин).
Мало того, что место формирования армии было выбрано там, где кадров для нее было меньше всего, так еще и условия были такими, что если бы инициаторы этого дела выпустили приказ с предписанием офицерскому составу двигаться на Дон, т. е. раскрыли бы перед казачьим населением свои планы, то порубали бы казачки эту банду раньше, чем она успела бы оформиться в более‑менее боеспособное соединение. Приходилось всё делать конспиративно. Более того, даже те офицеры, которые находились в тех местах – «…панели и кафе Ростова и Новочеркасска были полны молодыми здоровыми офицерами, не поступавшими в армию. После взятия Ростова большевиками, советский комендант Калюжный жаловался в совете рабочих депутатов на страшное обременение работой: тысячи офицеров являлись к нему в управление с заявлениями, «что они не были в Добровольческой армии»… Также было и в Новочеркасске…» (А. И. Деникин).
Во‑первых, оцените «красный террор», при котором тысячи офицеров шли в ЧК, хватали за лацкан кожаной куртки коменданта и говорили:
– Слышь, краснопузый, ты там у себя в журнале запиши мою фамилию и напротив сделай отметку, что в корниловцах я никогда не был, и ничего общего с ними не имел, не имею и иметь не желаю!
Комендант запись делал, офицера расстреливали, а за дверью ЧК их таких уже тысячи стояли, их записывают и расстреливают, записывают и расстреливают, очень сильно уставали чекисты в те дни. А поток желающих записаться и расстреляться всё никак не уменьшался.
Во‑вторых, картинка получается очень неожиданная. Советские историки утверждали, что на Дон, который являлся гнездом контрреволюции, толпами бежали от советской власти командные кадры царской армии, из которых Алексеев и Корнилов формировали свои части.
Деникин пишет, что на революционном Дону организаторы Добровольческой армии работали конспиративно, офицеры ехать туда не желали, а те, что находились в тех местах мало того, что не шли записываться в добровольцы, так еще и в ЧК валили с заявлениями, чтобы их не считали сторонниками белогвардейцев.
Как это понимать?
Я понимаю так: советская «элита» не только газопроводы тянула в ФРГ, но и готовила почву для «вхождение в цивилизованное сообщество», для чего ей нужно было сформировать на Западе соответствующее общественное мнение. В этом вопросе надежды были на русскую эмиграцию, с которой начали заигрывать, поэтому по указанию Никиты Сергеевича Хрущева, историю «исправляли». Из англо‑французских наемников делали «ошибающихся», но «честных», поэтому начали с того, что «немного» изменили цель создания корниловской армии. Якобы, она изначально формировалась для борьбы с большевиками и похода на Москву. Получилась историческая версия, которая сегодня позволяет министрам откровенных ландскнехтов считать «ошибающимися».
Только вот маневры Добровольческой армии, которая из Ростова почему‑то пошла громить не логово большевизма, а двинулась в обратную сторону, выглядят тогда очень… неожиданными. Да, вожаки беляков объясняли это решение тем, что хотели с неприветливого Дона переместиться в район антисоветской Кубани и там отожраться, отогреться, собраться с силами и как рвануть до самого Петрограда… Оказалось, совсем «неожиданно», что кубанские казаки еще революционнее донских, а Екатеринодар непрошенных гостей встретил пулеметно‑пушечным огнем. Именно так и писали они в своих воспоминаниях. И выставляли генерала Алексеева, бывшего начальника Генштаба при царе, в идиотском свете. Все‑таки штабист такого уровня представление о разведке имеет, поэтому, как хотите, но верить в то, что маршрут передвижения не был обеспечен сбором информации, в том числе и о политической ситуации на Кубани – глупость.
Добавим еще следующее. Мне приходилось служить в дивизии, которая прикрывала российскую границу от возможного нападения китайской армии, наряду с подразделениями постоянной боевой готовности, в дивизии были и так называемые кадрированные части. Укомплектованы они были только офицерами, прапорщиками и частью сержантского состава. В случае начала войны, подразделения постоянной боевой готовности выдвигались на оборонительные рубежи и сдерживали противника, давая возможность провести мобилизацию. Призываемый из народного хозяйства контингент направлялся в кадрированные части, и благодаря уже тому, что остов командный был готов, период от прибытия призывников до готовности подразделения, как боевой единицы, значительно сокращался. Опять слово Деникину, который проболтался о принципах формирования Добровольческой армии: «Все эти полки, батальоны, дивизионы были по существу только кадрами, и общая боевая численность всей армии вряд ли превосходила 3‑4 тысячи человек…»
Можно почти дословно воспроизвести показания, которые мог дать А. И. Деникин на Лубянке, если бы так шустро не смылся из Франции туда, откуда выдачи подобных ему не было: представителями англо‑французского командования перед Алексеевым и Корниловым была поставлена задача выдвинуться в район, максимально приближенный к портам черноморского побережья России, с целью обеспечения, после выхода из войны Германии и эвакуации оттуда её войск, высадки оккупационных частей армий «союзников». Для этого командованию формирующейся Добровольческой армии, полагаясь на местные ресурсы необходимо было создать кадрированные части, которые было возможно в максимально короткие сроки после поступления необходимых для этого денежных средств и вооружения, развернуть в полноценную армию, проведя мобилизацию местного населения. До прекращения войны с Германией и начала высадки десантов интервентов задача Добровольческой армии определялась в максимальной дестабилизации обстановки на юге России.
А денег Антанта сразу «добровольцам» не дала. Деловые люди деньгами не рискуют, сначала нужно себя проявить, показать, что мильёны не будут на ветер выброшены. В условиях безденежья кадры подобрались «отборные». Служить корниловской идее, которую сам «идеолог» до своей странной смерти так и не смог внятно сформулировать, отказались все, не больные головой, офицеры, которые испытывали материальные затруднения, потому как смысла записываться в добровольцы за паек и нищенский оклад в обмен на риск быть убитым, никакого не было. Овчинка выделки не стоила. В результате под «добровольческие» знамена собрался всякий сброд: «Отозвались, как я уже говорил, офицеры, юнкера, учащаяся молодежь и очень, очень мало прочих «городских и земских» русских людей. «Всенародного ополчения» не вышло. В силу создавшихся условий комплектования, армия в самом зародыше своем таила глубокий органический недостаток, приобретая характер классовый. Нет нужды, что руководители ее вышли из народа, что офицерство в массе своей было демократично, что все движение было чуждо социальных элементов борьбы, что официальный символ веры армии носил все признаки государственности, демократичности и доброжелательства к местным областным образованиям… Печать классового отбора легла на армию прочно и давала повод недоброжелателям возбуждать против нее в народной массе недоверие и опасения и противополагать ее цели народным интересами». Вот этот «классовый» характер, как стыдливо Антон Иванович охарактеризовал войско, которым потом командовал, означал, что основу армии составляли рвущиеся развешать хамов на фонарях. Потом лидеры белого движения мямлили, что даже письменного приказа расстреливать пленных Корнилов добровольцам не давал…
Разумеется, войско сформированное из откровенной швали и гимназистов, разбежалось бы при первых же более‑менее серьезных трудностях, поэтому сразу с каждого добровольца бралась расписка об обязательстве прослужить 4 месяца. Теперь несоблюдение этого условия можно было считать дезертирством и поступать с нарушителем по законам военного времени. Потом личный состав был повязан расстрелами пленных, реквизициями и мародерством. Всё, пути назад из Добровольческой армии не было. Так себя это воинство показало, что даже после антисоветского мятежа в казачьих областях, отношения между войском Деникина и казачьими частями были «слегка» натянуты.
Не связывают и восстание казаков на Дону с действиями Добровольческой армии. Причину видят в политике расказачивания, проводимой советской властью. Большей глупости придумать просто нельзя. Расказачивались казачки с огромнейшим удовольствием. С превеликим! Потому что казачья жизнь и служба – это не с нагайкой из дермантина и в спортивных штанах с желтыми лампасами фирмы «Адидас» ходить по рынку между лотков и ларьков…
Но это тема следующей книги.
И «красный террор». В прифронтовой Москве 1941 года был такой же «террор». За профашистскую агитацию грозил трибунал с гарантированным расстрелом. Несправедливо разве? Нужно было соблюдать демократические права альтернативно мыслящих граждан? А ведь такая аналогия не оставляет места измышлениям о зверствах большевиков. Ясен перец, если бы в 20–30‑х годах кто‑то начал в СССР заводить речь о том, что «красный террор» был направлен на уничтожение инакомыслящих, то такого чудака просто не поняли бы: какой может быть плюрализм мнений, если страна ведет войну? Потом менялись поколения, события тех лет отдалялись, радиотехника развилась так, что можно было слушать «Голос Америки», а оттуда неслось про зверства коммунистов в гражданскую. Ничего более умного не было придумано сусловскими идеологами, как попросить КГБ глушить враждебную пропаганду в эфире. И советская интеллигенция сделала логичный вывод: глушат – значит, боятся, значит, правда.
Мне на почту приходят письма с вопросом: почему же тогда В. И. Ленин откровенно не заявил народу, что против Советской России ведется война внешними агрессорами с использованием наемников из граждан России, ведь это сняло бы так много проблем и упростило бы внутреннюю политику?
Это вопрос не к Владимиру Ильичу. Это вопрос к тем правителям, которые имея в распоряжении страну, обладающую всеми необходимыми ресурсами для создания самодостаточной экономики, за столетия ничего для этого не сделали, держали государство в феодальном состоянии и превращали его в колонию. Большевикам нужно было думать, как после завершения войны строить торговые отношения с окружением, что бы приступить к индустриализации (откуда оборудование тракторных и автомобильных заводов в годы первых пятилеток поступало – помните еще?), объявление же состояния войны, даже с явным агрессором, привело бы к почти неразрешимым проблемам. Уже не признания Советского правительства пришлось бы добиваться на разных конференциях, мирные договора нужно было бы заключать.
Но вот когда это стало возможным, тогда, 7 ноября 1941 года, И. В. Сталин, обращаясь к армии и народу с трибуны Мавзолея, назвал вещи своими именами…